Анориэль
Всё началось с ошибки.
Один человек двадцать первого декабря начертил неверный символ в пентаграмме на каменной стене. И вот уже жизнь нескольких людей разделена на «до» и «после».
Впрочем, ошибки не так страшны, как предсказания человека, который никогда не ошибается.
Эндрю не любили многие. Как правило предсказания двадцатилетнего провидца сбывались. Не всегда так как предполагалось, но сбывались – это знал каждый, кому хоть раз гадал ирландец. Он мог сказать: «Вы потеряете ценного человека» имя в виду купюру с изображением короля. Он мог пообещать, что скоро вы увидите дальнего родственника, но забыть упомянуть о похоронах.
Сейчас рыжеволосый парень с косичкой в черной длинной футболке с изображением группы The Misfits лежал на диване в зале антикафе, которое временно больше походило на цыганский лофт, и монотонно перемешивал колоду Таро в руках, доставая по очереди карты из-под низа. Колода была старая, потасканная, авторская, хотя и на базе Райдера-Уэйта.
Например, на тринадцатом, старшем аркане, «Смерть», который парень вертел в руках, был изображен оперирующий врач, а перед ним висело человеческое сердце.
– Слушай, Анориэль, а ты в курсе, что в канун Йоля ты повторишь судьбу своего дяди?
Сидевший под диваном прямо на полу парень с длинными пшеничного цвета вьющимися волосами, в ярко-лаймовом костюме-тройке и круглых солнцезащитных очках, резко позеленел под цвет одежды и закашлялся, подавившись куском пиццы.
– В каком смысле? – выпалил Анор, повернув голову, но встретился с насмешливым выражением лица Эндрю. Он достал уже следующую карту – туз кубков с изображением красивого серебряного бокала с водой, переливающийся через края.
Наверное, Эндрю шутил. Глупо вот так, внезапно, кому-то говорить: «Ты умрёшь двадцать первого декабря, баста». Эндрю только что держал в руке другую карту – «Смерть», точно «Смерть». Он так упорно вертел её в руках, словно хотел сказать: «Вот она, судьба, будущее, конец».
– Не могу сказать. – Предсказатель показал язык, положил карту наверх и потянулся за следующей, но уже из середины, – Одно пророчество – одно предложение. Но тебе выпал старший аркан. Обычно он означает не шепот судьбы, крик.
Все творческие люди немного странноватые, дядя тоже был таким. Хотя почему «был»? Есть. Не стоило хоронить человека раньше положенного и думать о нём в прошедшем времени.
Анор пожал плечами, стараясь показать, что на самом деле ему безразлично. Кто в современном мире верит предсказаниям тарологов? Конечно, Эндрю – не просто таролог, но предсказать кому-то смерть. Это нормально вообще?
– Но ты смиришься с предначертанным, когда полюбишь достижимый идеал, – добавил внезапно предсказатель, показывая следующую карту: «Звезда» – девушка в белом тянулась к свету в окне дома, а над ней была нарисована яркая серебряная звездочка, которая освещала путь.
Анор расхохотался. Что за бред? То есть, по мнению, Эндрю, он за два месяца влюбится в идеал, а потом умрёт? Глупая и совсем не смешная страшилка на Хэллоуин, по случаю которого он и собрал вечеринку. Парень отмахнулся. Идеалов не существовало. Любовь не входила в его планы и была бы ненужной, неправильной тратой времени, потому что есть дела поважнее. Всегда есть дела поважнее: развитие антикафе, спасение дяди. О себе можно было подумать когда-нибудь потом.
А некоторые ошибки совершаются так искусно, что впору заподозрить крайне странный, но детально продуманный заговор.
Поздняя ноябрьская ночь плавно перетекала в раннее декабрьское утро, но двое парней всё ещё сидели за барной стойкой.
– И все-таки ты один не справляешься. Твоё странное заведение будто не понимает понятия «Рождество»! – заметил брюнет с коротким ёжиком волос, щетиной и небольшой бородкой, облокотившись о стойку и подперев подбородок ладонью. Парень осмотрел украшенное антикафе с рождественскими декорациями – повод из-за которого Анор дернул его после работы.
Им до поздней ночи пришлось украшать фасад, витрину и комнату с барной стойкой и столиками кафе, потому что накануне попытка Анора с помощью уговоров или угроз объяснить заведению, что ему нужна красивая и пышная ёлка и гирлянды ни к чему не привела.
Казалось, что внутреннее убранство антикафе по настроению Анора могло стать чем угодно: роскошным отелем, цыганским лофтом, баром в постапокалипсис, кафешкой-забегаловкой из кинокомиксов. Но дух Рождества в него так и не удалось вдохнуть, даже ходя по комнате с планшетом, на котором были иллюстрации к «Рождественской песне» Диккенса. Их ритуал больше напоминал какое-то изгнание призраков, а не попытку привнести праздник. Не хватало только кадила и заклинаний на латыни.
Несколько попыток ходить туда-сюда, описывая техническое задание, не дали результата. Переговоры Курта тоже ни к чему не привели. Угрозы и показ удостоверения Организации по Магической Безопасности – тем более. Никакого праздника.
В конце концов, Курт был готов спалить от злости непослушное место, но Анор его вовремя остановил.
Уставшие, парни всё сделали своими силами, а теперь сидели и расслаблялись в стиле двух одиноких холостяков: Курт жаловался на жизнь, Анор морально поддерживал брата.
– Не обижай Виббли, просто не у всех с приходом зимы наступает ажиотаж по ёлке, Рождественской музыке и желанию срочно потратить половину годовой зарплаты на подарки. А ещё ты опять забыл снять маску. Без неё тебе лучше.
Анор потыкал парня в щёку, на что тот скривился.
– Она хорошо отражает моё измученное состояние. Украшать твоё здание к Рождеству после работы хуже общения с половиной моих коллег.
– Спасибо, что помог, – Анор глянул в окно: промозглая погода, дождь, серый ночной город.
Зима в Лондоне означала частые дожди и в противовес им вечно зелёные лужайки, а начиная с ноября бум украшений, словно других праздников в году не было и лондонцы сознательно копили целый год на то, чтобы к двадцать пятому декабря украсить дома и витрины со всей помпезностью и шиком. Извращение какое-то. Будто город переживал перед грядущим апокалипсисом, старался спрятаться от всего мира за блистательным внешним обликом. Знакомое чувство.
– Прикинь, Эндрю сказал, что я умру на Йоль! – внезапно хохотнул Анор и только потом заметил тяжелый взгляд собеседника. Тот смотрел настороженно, серьёзно.
– Именно так и сказал: «Ты умрёшь двадцать первого декабря»? Почему именно Йоль?
– Я не помню, как правильно, но именно так я и запомнил. А просить его повторить…
Анор развел руками. Курт кивнул.
– Да, бессмысленно.
Курт задумался, прикрыв рот рукой и уперев указательный палец в висок, просидел так с минуту в тишине, которая крайне нервировала Анора. По напряжённому лицу названого брата было ясно – лучше не перебивать: он искал план, лазейку, выход. И не находил.
– В глубокий космос всё это! – пробурчал он под нос, сводя разговор к набившей оскомину теме: – Тебе надо жить, а ты думаешь о смерти. Найди себе кого-нибудь. Отсутствие пары после тридцати лет говорит об определенных психологических или социальных проблемах.
Но у Анора в этот раз был припасён железный контраргумент:
– Ты сам – убежденный холостяк.
– Во-первых, цитируя великих, «я женат на работе», во-вторых, мне двадцать семь.
Вот так всегда. Все их разговоры рано или поздно сводились к неловкой паузе. Они немного помолчали и, судя по движущимся зрачкам Курта, тот явно что-то делал на экране перед глазами. Может быть включал какие-то ещё режимы? Внятной речи? Снижал выработку мелатонина, чтобы не заснуть прямо на стойке от усталости?
– Слушай, тебе правда нужна партнёрша. У меня не всегда найдется для тебя свободного вечера. Можешь описать? Я составлю анкету, – внезапно заявил парень, бегая глазами в пространстве. Как и все работающие в ОМБ киборги, он давно установил в глаза импланты. Они позволяли сразу выводить всю нужную информацию перед собой, не копаясь со смарт-браслетом.
Анор поднял глаза к потолку, выдохнул. Если Курт решил составить какую-нибудь анкету для знакомства в Сети, он не против. Только лучше сделать запрос таким, чтобы девушка была совершенной. Потому что идеала не существует. Значит затея заранее обречена на провал и можно наплести всякой чуши, кроме внешности – брат прекрасно знал, какие девушки нравились Анору.
– Высокая. Чуть ниже меня. Коренная кельтка или ирландка, а по внешности, – он задумался, а затем внезапно заявил, – как Кернунн.
Курт нахмурился, словно не расслышал, но кивнул.
– А что по навыкам? – уточнил он.
– Чтобы могла в какую-нибудь эзотерику там. Сейчас такое популярно. Деловая. И длинные волосы. Говорит об аккуратности и терпеливости. И сова. Чтобы жила тут и была моей ночной сменщицей в антикафе. И какая-нибудь фигня с глазами.
– Заменены имплантами?
– Не, не знаю, что-нибудь необычное.
– Слепая?
– Ты в крайности-то не бросайся.
– Гетерохромия? Это когда радужки разного цвета. Зачем тебе её глаза? Это же несущественная деталь.
– Боже, Курт! Как зачем? На неё же будут смотреть. Я буду смотреть! – Анор мечтательно улыбнулся, представляя готовый образ. Вроде говорил какую-то чушь, а вышло очень даже ничего. Недостижимый идеал. Увы, мечтать не вредно. – Гетерохромия звучит круто. Необычно.
Анор вздохнул. А ещё она встречалась у одного процента населения Земли, что делало задачу по поиску невыполнимой. Курт сморгнул.
– Отправил, – довольно заметил он.
Анор в награду подал парню чашку с крепким двойным эспрессо и маршмеллоу. Лишь бы тот был спокоен. А найти такого человека – да где найти такое чудо? Может быть в другом мире, но точно не в Лондоне, не за двадцать один день, который у него остался.
Вот уже полгода, с тех пор как я покинула дом, меня преследовал один и тот же кошмар.
Я стою в зале при свете свечей и смотрю, как Отец – глава нашего общества – обводит взглядом собравшихся. Я уже предвкушаю услышать речь о том, что год был непростым и пора задобрить бога подношениями. Кернунн – капризный бог и просто так ему не угодишь. Каждый год нам приходится придумывать что-то новое. Вот только из всей толпы его взгляд падает именно на меня, будто мужчина собирается что-то сказать.
– Бог просит жертву на Йоль из наших, – четко произносит он с подбадривающей полуулыбкой на губах, – И он указал мне на неё сам. Пойди сюда, Эйнит О’Райанн, потомок Кернунна.
Я чувствую, как несмотря на радушность, холодный взгляд серых, льдистых глаз пронзает насквозь, а моя крыса Дэй утыкается серой мордочкой мне в шею. Мне приходится повиноваться – идти на твердокаменных ногах вперёд, к Отцу, принимая поздравления от толпы. Мне аплодируют. Надо улыбаться. Они рады тому, что мне выпала возможность увидеться с Богом и не просто стать частью армии его фоморов – отдать ему своё тело.
Только я не они. Я не хочу. Я не заслужила такой участи. Я не могла прогневать рогатого бога. Я хорошо обращаюсь с животными, не то, что мальчишка, который топил щенка ради забавы. Получил от меня затрещину и сбежал под угрозу позвать полицию – так ему и надо. Почему я, а не он? Мне всего двадцать. Я даже жить толком не начала.
Откуда-то резко начинает идти снег. Крупные хлопья падают на ладони, не таят. Я перевожу взгляд на маму, застывшую в немом удивлении, толпа подталкивает меня к каменной плите, что-то скандируют. Пламя в жаровнях разгорается ярче, освещая подвал. Отец приглашающе улыбается, хватает меня за руку и, толкая на алтарь, говорит:
– Ваш кофе, мисс! – роботизированный голос официантки в чёрно-белой униформе вырвал меня из полудрёмы. Я моргнула и потёрла глаз – вот зараза. Заснула прямо за столом.
Всё-таки полтора дня практически без сна не каждый выдержит. Во всяком случае я бы лучше сейчас нежилась в кровати и ужинала чем-то посытнее кофе. Вряд ли поглощение кофе в три часа ночи можно было назвать ужином. Только у меня не было денег: вчера заплатила за новый месяц в гостинице в другом конце города, а сегодня ночью была вынуждена убегать от гончих Охотника, запутывая следы. Теперь я в трущобах Лондона, без работы, без возможности вернуться в гостиницу и без чёткого понимания, чего ждать в ближайшем будущем. План только один – как-то прожить ещё двадцать один день, начав всё с нуля: найти работу, проживание, а лучше работу с проживанием. После Йоля я уже буду не нужна ни Отцу, ни Охотнику.
Полгода назад я услышала то, что не должна была и не раздумывая сбежала, прихватив семейные сбережения. Всё ещё было стыдно, я ощущала себя грязной воровкой. Я сменила не один десяток гостиниц и примерно столько же мест работы, ища договоры на месяц-два по всей Великобритании. Мне нужно было иметь возможность в любую минуту сорваться с места и уехать. Как правило, я работала в ресторанах или барах: курьер, хостес, официантка, но один раз мне с неделю удалось побыть выгульщицей собак, а в другой – пару недель няней. Зато быстро переборола культурный шок, свыклась и приняла новый для себя мир высоких технологий как нечто привычное.
Последние три месяца я проживала в Лондоне и его пригородах, но и здесь, как оказалось, меня возможно найти.
Я вздохнула и ткнула в смарт-браслет на запястье, вызывая голографический экран. Эти штуки сейчас у каждого жителя большого города. Свой я приобрела с третьих рук, он был поношенный: экран глючил, устройство не всегда подключалось к Сети. Может на нём и вирусы были, но я не киборг, имплантов не имею, чтобы бояться, что устройство может подключиться к моим кибернетическим частям тела и что-то испортить. Частенько экран зависал или мерцал. Вот и сейчас при прокручивании страницы сайта для поиска работы, он долго не реагировал на касание пальца, а потом внезапно вывел для меня новое объявление, опубликованное пять секунд назад. Я посмотрела на часы, глянула в окно. Три часа ночи. Кто публикует объявления о работе в три часа ночи?
Я хотела смахнуть его, но смарт-браслет завис, оставляя меня читать объявление. Со скуки я внимательно просмотрела его. Дважды.
«Срочно!!! Требуется девушка в антикафе. Комната и еда предоставляются. Работа с 22:00 до 10:00. Расписание может меняться по договоренности. Требования: молодая, кельтского или ирландского происхождения, разбирающаяся в магии и эзотерике, аккуратная, терпеливая, высокая, не ниже 6 футов, шатенка, необычная внешность (гетерохромия?), без вредных привычек, сова».
Чем дальше я читала объявление, тем более странным оно казалось. И пугающим. Такое ощущение, что писали с меня. Наверняка у опубликовавшего объявление была наводка. Может очередная ловушка от Охотника? Или объявление разместил сам Охотник под чужим аккаунтом? Я скользнула на подпись и контакты работодателя. Некий Анориэль О. Ловел. И ни слова о зарплате. И должности. Но проживание и еда за счёт заведения, а кричащее «Срочно» в самом начале – слишком соблазнительно.
Что ж, у меня был один единственный способ выяснить, что это такое.
Вздохнув, я запустила руку в небольшой рюкзак, погладила пальцами чёрную крысу, удобно спящую на вещах. Пошарила ниже, вынула бархатный мешочек.
Три, надо всегда три руны, чтобы понять ситуацию.
Я запустила пальцы в мешочек, мысленно задавая вопрос «Настоящая работа или ловушка?», нащупывая прохладные камешки, с высеченными на них рунами. Без промедления достала первую и положила на стол.
Вуньо. Самая благоприятная руна. Даже не перевернутая. Значит, Анориэль, указанный в работодателях, и правда ищет в своё кафе необычного работника. Но руны бывают своенравны и иногда следует задавать вопросы чётче. Возможно, он в сговоре с Охотником.
«Анориэль опасен?»
Второй руной оказалась Айваз.
Руна защиты. Серьёзно? Как кто-то может обеспечить защиту? При чём тут защита? Звучало бредово. От Охотника и его гончих можно только убегать и прятаться, потому что договориться невозможно.
– Боги, вы, наверное, шутите надо мной.
Третий вопрос: «Мне стоит туда идти?».
Я сунула пальцы и подцепила последнюю руну. Она и должна была дать ответ на вопрос и задать тон общему раскладу. Медленно разжав пальцы, я посмотрела на перевёрнутую Наутиз. Не просто просьба о помощи. Отчаянный крик о помощи, поддержке. Кажется, владелец антикафе и правда не справлялся с заведением. Расклад благоприятный, подвоха нет. Значит не ловушка. По крайней мере, Охотник не имел к ней отношения.
Я убрала руны в мешочек, спрятала его в рюкзак, откуда показалась любопытная мордочка крысы. Я нажала на кнопку «Предложить свою кандидатуру» в объявлении. Смарт-браслет завибрировал: на моё согласие о работе по объявлению тут же поступил отклик: хозяин согласился встретиться и приглашал прийти утром, не уточняя время.
– Мы сначала посмотрим, а потом решим, Дэй, – заметила я, погладив зверька, требующего внимания тихим попискиванием. Всегда хотелось понимать его слова. Увы, у меня другая врождённая магия.
Следовало отправляться в путь, пока на дворе стояла ночь и можно было перемещаться в тени без преград. Я расплатилась, поднеся смарт-браслет к браслету официантки перед тем как выйти.
На улице крысёнок переполз мне на плечо, забавно щекоча усами шею, а я уже настраивалась на пространство города. Стянула длинные темно-русые волосы в хвост, сунула Дэя в карман – предстояли прыжки. Моя магия теней помогала мне в перемещении. Я прыгала из тени в тень, растворяясь в воздухе. Сейчас мне предстояло дело нелёгкое – преодолеть половину города и целую реку с мостом, чтобы оказаться в самом странном районе Лондона, о котором я только слышала.
Только под утро сообразила, что в поисках ответа, я нарушила главное правило любого рунолога: гадать себе запрещено. С этой ошибки началась череда странных приключений, переплетения жизни и смерти, судеб фейри и людей.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Магический фактор. Игра королей", Светлана Прокофьева❤️
Я читала до утра! Всех Ц.