— Нина, ты забыла, кто оплатил ту свадьбу?
Фотография с легким шелестом легла на кухонную клеенку в мелкий подсолнух. Старая, с заломом на правом уголке и выцветшими краями. На ней Нина — слишком худая, с испуганными глазами, затянутая в нелепое платье с дешевыми рюшами. А рядом Илья. Тот самый Илья, по которому полиция официально закрыла дело о пропаже без вести еще в двенадцатом году.
Нина молча смахнула со стола хлебные крошки. Напротив сидел Вадим, старший брат Ильи. Он размешивал сахар в щербатой кружке с такой силой, что ложка звенела о стенки, отдаваясь в висках. За окном шумел вечерний проспект, мигали фары проезжающих машин, а на маленькой кухне повисла тяжелая пауза. Вадим смотрел на нее в упор, не моргая. Его тяжелый взгляд всегда заставлял Нину нервничать, но сейчас она заставила себя не отводить глаза.
Вадим всегда появлялся именно так — без звонка, без предупреждения. Он не звонил в домофон, а просто ждал на лавочке, пока кто-нибудь из соседей выйдет выносить мусор. Нина терпеть не могла эти его визиты. Они всегда заканчивались просьбами одолжить до зарплаты или жалобами на несправедливое начальство на автобазе.
Но сегодня он пришел не за деньгами до получки.
— Я не понимаю, к чему ты это принес, — Нина аккуратно отодвинула снимок ногтем, стараясь не касаться лица Ильи.
— К тому, Нин, что память у тебя короткая, — Вадим откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Квартиру вы с Пашей продавать собрались. Двушку нашу материнскую. Вчера риелторша ваша в ЖЭК приходила справки брать, Ленка из пятой квартиры видела.
Нина напряглась. Да, они с ее нынешним мужем Павлом наконец-то решились. Нашли отличный вариант в новостройке, внесли задаток двести тысяч. Двушка, в которой они сейчас сидели, досталась Нине от свекрови — матери Ильи и Вадима. Точнее, только половина. Вторую половину свекровь еще при жизни отписала Илье. Но так как он пропал, ушел однажды ноябрьским вечером в ларек за сигаретами и растворился в воздухе, Нине пришлось пройти через настоящий ад. Суды, запросы, унизительные разговоры у следователя, годы мытарств. В итоге она вступила в права на всю жилплощадь.
Вадим шумно отпил чай, поморщился, словно ему налили кипятка с солью.
— Я тогда, десять лет назад, долги Илюхины перед серьезными людьми закрыл. Три миллиона, между прочим. Машину свою продал, гараж отцовский. И банкет этот ваш дурацкий в ресторане «Урал» тоже я оплачивал. И костюм ему покупал.
— И что? — Нина посмотрела на засаленный воротник его куртки. — Ты мне счет решил выставить за ресторан? Спустя столько лет? Илья пропал. Я десять лет одна тянула эту квартиру. Оплачивала коммуналку, меняла обои, когда нас залили соседи сверху. Ты ни копейки не дал, когда мать слегла с инсультом. Я за ней утки выносила два года, памперсы покупала на свою зарплату. Где ты был, благодетель?
— Я работал. На вахтах мотался, чтобы долги его отдать, — огрызнулся Вадим, но тут же сменил тон на вкрадчивый. — Дело не в матери, Нин. Дело в том, что квартира эта по справедливости не твоя. И уж точно не твоего нового муженька Паши.
Нина усмехнулась.
— Суд решил иначе. У меня есть все документы. Илья официально признан умершим.
Вадим подался вперед, положив тяжелые локти на стол.
— Он не умер, Нин.
В кухне стало невыносимо тихо. Даже старый холодильник перестал гудеть, словно прислушиваясь к разговору.
Вадим неторопливо расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана потрепанный смартфон с треснутым защитным стеклом. Медленно потыкал толстым пальцем, открывая галерею, и сунул телефон ей прямо под нос.
На экране был Илья. Сильно постаревший, обрюзгший, с глубокими залысинами, одетый в какую-то серую спецовку. Он стоял на фоне обшарпанной кирпичной стены и щурился от солнца. Фото было свежим — в нижнем углу четко выделялась дата, сделано две недели назад.
— Живой твой Илюша, — с удовольствием произнес Вадим, наблюдая за реакцией Нины. — В Сызрани обитает. Работает на складе запчастей.
Нина смотрела на экран, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Десять лет назад она обошла все морги, больницы, расклеивала листовки на остановках, плакала ночами в подушку. А он просто сбежал.
— Я его случайно через знакомых дальнобойщиков нашел пару месяцев назад, — спокойно продолжил Вадим, убирая телефон обратно в карман. — Съездил, поговорили по душам. Он, оказывается, готов приехать и восстановить свои права на квартиру. Закон это позволяет, сама знаешь. Появился человек — решение суда отменяется автоматически.
Нина вцепилась побелевшими пальцами в край стола. Клеенка под ногтями противно скрипнула.
— Чего ты хочешь? — голос прозвучал глухо, словно чужой.
— Своего, — Вадим развел руками. — Свою компенсацию. Те самые три миллиона, что я за него отдал. Плюс полмиллиона за десять лет ожидания. Отдаешь мне три с половиной миллиона из денег с продажи квартиры, и Илюха сидит в своей Сызрани тихо, как мышь под веником. Иначе он завтра садится на поезд, приезжает с паспортом прямо в МФЦ, и ваша сделка с Пашей летит к чертям собачьим. А заодно твой правильный Паша узнает, что ты до сих пор замужем за живым человеком.
Вадим криво улыбнулся. Он явно долго репетировал эту речь и всё просчитал. Знал, что Паша — человек строгих правил, педант, не терпящий лжи и мутных историй. Знал, что задаток за новую квартиру, те самые двести тысяч, которые они копили два года, отказывая себе в отпуске, просто сгорят.
Нина посмотрела на старое свадебное фото. Лицо Ильи на нем казалось чужим, совершенно незнакомым. Потом она перевела взгляд на наглую, уверенную физиономию Вадима. В груди что-то щелкнуло. Липкий страх, с которым она жила первые годы после исчезновения мужа, растворился без остатка.
Она медленно встала. Подошла к раковине, открыла кран на полную мощность, подставила руки под ледяную струю. Вода шумела, смывая оцепенение.
— Значит, в Сызрани, говоришь? — Нина тщательно вытерла руки вафельным полотенцем, повернулась к Вадиму.
— Ну да. Там у него баба какая-то, пацан растет. Неплохо устроился.
Нина подошла к столу и взяла свой телефон.
— Отлично. Просто замечательно.
Она уверенно провела пальцем по экрану, разблокируя аппарат. Вадим нахмурился, его улыбка слегка поблекла.
— Кому звонишь? Паше своему истерику закатывать будешь?
— Нет, — Нина посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд у нее был тяжелый, немигающий. — В полицию. Буду заявление о мошенничестве писать. Раз Илья жив и скрывался от кредиторов, значит, он нарушил закон. А если он там новую жизнь начал, значит, живет по поддельным документам или двоеженец. Ему светит реальный срок. А тебе — статья за сокрытие и вымогательство. Три с половиной миллиона ты просишь? Группа лиц по предварительному сговору. Сейчас Паша с работы вернется, он у меня как раз во дворе паркуется. Будет свидетелем.
— Ты чё несешь? — Вадим подался назад, его голос дал петуха.
— А то и несу. Илью твоего я жду не дождусь. Пусть приезжает. Только пусть не забудет прихватить деньги. Мы будем делить долги за коммуналку за десять лет, затраты на похороны матери, чеки за сиделок и лекарства. У меня всё аккуратно подшито в папочку. Половина расходов — его законная обязанность. Я с него живого не слезу. Суды так суды. Посмотрим, кто кому должен останется.
Вадим вскочил так резко, что тяжелая табуретка с грохотом опрокинулась на линолеум. Его лицо покраснело, желваки заходили ходунами.
— Ты блефуешь! Сделку свою сорвешь! Мужика потеряешь!
— Плевать на сделку, — ровным, ледяным голосом ответила Нина, глядя, как он суетливо застегивает куртку. — Я десять лет чужие долги отрабатывала и чужое дерьмо разгребала. Хватит. Иди, звони брату. Пусть покупает билет на поезд.
Вадим грязно выругался сквозь зубы. Он сгреб старую фотографию со стола, смял ее в кулаке и вылетел в коридор, едва не сбив с вешалки пальто. Хлопнула входная дверь, в подъезде застучали торопливые шаги.
В замке тут же повернулся ключ. На пороге появился Павел, стряхивая капли дождя с зонта. Он удивленно посмотрел на пустой коридор, потом на жену, вышедшую из кухни.
— С кем ты ругалась? Вадим опять приходил?
Нина подошла к нему, помогла снять мокрую куртку. Руки у нее немного дрожали, но дышать стало удивительно легко, словно из квартиры выкачали застоявшийся воздух.
— Да, приходил. Денег просил, — Нина спокойно забрала у мужа зонт и повесила в ванную. — Я отказала. Окончательно. Больше он не придет. Мой руки, Паш, ужинать будем. Нам еще коробки на кухне собирать, риелтор просила завтра документы подготовить.
Она вернулась на кухню, подняла упавшую табуретку и вылила остывший чай Вадима в раковину. Больше в этой квартире призраков не осталось.
Спасибо за подписку на мой канал и лайк.