Глава 13. Игра в бильярд с человеком, который читал Аристотеля
Эпиграф: «Бильярд — буржуазная игра, отвлекающая трудящихся от социалистического строительства. Тем не менее, в профсоюзных клубах допускается как культурный отдых». — Из циркуляра ВЦСПС, 1926 г.
Наряд из отделения приехал быстро — серая полуторка с надписью «Милиция» и тремя агентами в кожанках. Завскладом Чибисова увезли, предварительно составив протокол явки с повинной. Ямщиков остался стоять у ворот склада, глядя, как машина скрывается за поворотом.
— Андрей Петрович, — сказал Петя, — а что теперь? Профессора увели люди в чёрных френчах, Шалико и Василий Матвеевич тоже. Свидетеля мы сдали. А сами?
— А сами, — вздохнул Ямщиков, — пойдём туда, где нам не рады. В «Старую гвардию».
— Это что за место?
— Закрытый клуб бывших. Там играют в бильярд, пьют коньяк и обсуждают, как большевики разворовали Россию. И туда, по словам Чибисова, часто захаживал Шалико. Не как контрабандист, а как...
— Как кто?
— Как свой. Может быть, даже как осведомитель.
Петя округлил глаза.
— То есть Шалико — стукач?
— Хуже. Он может быть агентом ОГПУ, внедрённым в среду контрабандистов. Вспомни, как легко он нас вёл по городу, как знал про лечебницу Минакова, про отца Николая. И как вовремя исчез, когда начались аресты.
— Так он нам друг или враг?
— А вот это, Петя, мы и узнаем в клубе.
...
«Старая гвардия» располагалась в бывшем дворянском особняке на Воздвиженке — здании с колоннами, лепниной и флагом над входом, на котором значилось «Клуб имени 10-летия Октября». Но внутри, под вывеской «Культурно-просветительное учреждение», сохранилась дореволюционная роскошь: паркет, хрустальные люстры, бархатные диваны и столики с резными ножками.
Ямщиков предъявил удостоверение швейцару — старику в ливрее, похожему на заспанного пингвина. Тот провёл их в бильярдную — просторную комнату с тремя столами, над которыми висели зелёные абажуры.
За дальним столом играли двое. Один — крупный, лысый, в пенсне, с кием наперевес. Второй — невысокий, щуплый, но с цепкими движениями. И этот второй... Это был Шалико Мамардашвили.
— Агент Ямщиков, — сказал грузин, не поднимая головы, забивая шар в лузу. — А я думал, вы в Неглинной утонули.
— Вы меня недооцениваете, Шалико. Я слишком люблю чай с ромом, чтобы тонуть в сточных водах.
Лысый отложил кий, посмотрел на Ямщикова с любопытством.
— Это тот самый историк? — спросил он. — Который ищет библиотеку Грозного?
— Он самый, — кивнул грузин. — Товарищ Громов, разрешите представить: Андрей Ямщиков, агент уголовного розыска. А это, — он повернулся к Андрею, — Александр Викторович Громов. Он здесь, в клубе, главный. Человек, который читал Аристотеля в подлиннике.
Громов усмехнулся, показав золотые коронки.
— В подлиннике, молодой человек, я читал Платона. Аристотель — это для гимназистов. — Он взял со столика бокал с коньяком и пригубил. — Вы, я слышал, копались в подземельях. Нашли что-нибудь, кроме крыс и контрабандного вина?
— Нашёл труп курьера Храпунова и список изъятых книг, — жёстко ответил Андрей. — А также узнал, что Шалико, которого я считал контрабандистом, на самом деле работает на ГПУ.
Тишина в бильярдной стала такой густой, что её можно было резать ножом. Шалико положил кий, медленно повернулся и посмотрел на Ямщикова в упор.
— И давно вы догадались? — спросил он спокойно.
— С тех пор, как вы легко навели меня на лечебницу Минакова, а потом эта лечебница была накрыта людьми в чёрных френчах. Вы знали, что мы туда поедем. Вы знали, что я возьму с собой папку. Вы знали, что Коровин будет ждать меня в подземелье. Вы всё знали.
— Не всё, — поправил Шалико, садясь на бархатный диван. — Я, например, не знал, что Коровина завербовали конкуренты. Он работает не на ГПУ, а на частное лицо. На человека, который хочет получить список изъятых книг, чтобы шантажировать руководство.
— И это частное лицо — ваш знакомый Василий Матвеевич? — вступил в разговор Петя, стоявший до сих пор как статуя.
— Нет, — покачал головой грузин. — Василий Матвеевич — дублёр, подставная фигура. Настоящий заказчик сидит в Кремле или рядом. Я не знаю его имени. Мне дали задание: найти профессора, выяснить, что он знает, и доложить. А потом... потом случилось то, чего не ждал никто.
— Что именно?
— Профессор нашёл вход в подземелье не под Никольской, а под Донским монастырём. Там был ещё один тайник. И в этом тайнике — не книги, а письма. Письма Ивана Грозного к князю Курбскому. Не те, что опубликованы, а настоящие, с грязью, с угрозами, с перечнем казнённых. И если эти письма обнародовать...
— Что?
— Грозный предстанет не мудрым правителем, а кровавым тираном. И советская власть, которая его канонизировала как собирателя земель, окажется в неловком положении. А ГПУ, которое прятало письма, — в ещё более неловком.
Андрей прислонился к бильярдному столу, чувствуя, как ноги становятся ватными.
— То есть библиотека Грозного — это не книжное собрание, а архив его преступлений?
— Именно, — кивнул Шалико. — Иван Васильевич был не только книгочеем, но и маньяком. Он записывал имена казнённых, их последние слова, их проклятия. А потом прятал эти записи вместе с греческими хрониками. Профессор Ключарёв, когда нашёл их, сначала обрадовался — научная сенсация. А потом испугался. Потому что понял: если он опубликует эти письма, его убьют. Как убили курьера Храпунова.
— И где сейчас эти письма?
— В ГПУ, — раздался голос с порога.
Все обернулись. В дверях стоял Громов — тот самый лысый, который читал Платона. Только теперь в руке у него был не кий, а маленький браунинг.
— Извините, — сказал он, — что прерываю вашу милую беседу. Но письма, которые вы ищете, уже два дня лежат в сейфе моего начальства. А профессора Ключарёва мы перевезли в другое место — более надёжное. Туда, где он будет в безопасности.
— Вы — из ГПУ? — выдохнул Петя.
— Из ОГПУ, если быть точным, — поправил Громов. — Майор государственной безопасности Громов Александр Викторович. — Он достал красное удостоверение и помахал им в воздухе. — Шалико работает на меня уже три года. А Коровина мы вычислили, но не трогали, чтобы вывести на заказчика. И ваша, агент Ямщиков, самодеятельность нам сильно помешала.
— Моя самодеятельность? — возмутился Андрей. — Это я-то помешал? Я нашёл труп, я раскрыл контрабанду, я...
— Вы чуть не сорвали операцию по внедрению, — перебил Громов. — Шалико должен был доставить профессора в ОГПУ живым и невредимым. А вы его спрятали у отца Николая, потом увели в лечебницу, потом... короче, наделали кучу ненужных движений.
— А кто накрыл лечебницу Минакова? — спросил Ямщиков. — Ваши?
— Нет. Коровина и его люди. Они опередили нас на два часа. Забрали и профессора, и Василия Матвеевича. Шалико чудом ускользнул.
— И где они сейчас?
— Если бы мы знали, мы бы уже их взяли. А так — сидим в клубе, пьём коньяк и ждём, пока они объявятся. Но они умны. Не объявятся. Пришлют кого-то другого.
Ямщиков сел на диван рядом с Шалико, взял его коньяк и выпил одним глотком. Ему было всё равно, что коньяк — государственный, что пить без спроса — нехорошо.
— Значит, — сказал он, — профессор, которого я ищу, снова пропал. Теперь уже окончательно.
— Пока нет, — ответил Громов. — У нас есть одна зацепка. Труп, найденный в овраге у Донского, — это не Ключарёв. Это тело неизвестного мужчины, которому подбросили документы профессора. А настоящий Ключарёв, по данным нашей агентуры, жив. Его перевезли на конспиративную квартиру в районе Лефортово. Туда, где старые казармы, где никто не ходит.
— Кто перевёз?
— Коровина люди. Тот самый агент, который стрелял в вас в подземелье. Мы его ищем, но он исчез.
Ямщиков встал, застегнул кожанку.
— Тогда мне нужно в Лефортово.
— Я с вами! — воскликнул Петя.
— Нет, — сказал Громов. — Теперь этим занимаемся мы, ОГПУ. Вы, товарищ Ямщиков, напишете рапорт начальству о том, что дело передано. И забудете о нём. Для вашей же безопасности.
— А если не забуду? — спросил Андрей, глядя на майора с вызовом.
— Тогда я буду вынужден арестовать вас за разглашение гостайны. У меня есть все полномочия.
Тишина в бильярдной затянулась. Шалико молча налил себе ещё коньяку. Пётр стоял ни жив ни мёртв. Ямщиков сжимал кулаки и думал о том, как быстро его поиски правды превратились в игру чужих интересов.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я напишу рапорт. Но если вы, майор, не найдёте профессора в течение суток, я начну действовать сам. И тогда пеняйте на себя.
— Договорились, — кивнул Громов. — А теперь — прошу покинуть клуб. У нас тут, знаете ли, не проходной двор.
Ямщиков вышел, чувствуя спиной взгляд Шалико. Грузин смотрел с сожалением — как на человека, который ввязался в игру, правил которой не знает.
— Петя, — сказал Андрей на улице, — запомни адрес: Лефортово, старые казармы. На всякий случай.
— Вы что, не послушаетесь майора? — испуганно спросил комсомолец.
— Я, Петя, вообще никого не слушаюсь, кроме своей совести. А совесть мне говорит, что профессор не должен умереть в подвале, а библиотека — остаться тайной для народа. Потому что история, Петя, принадлежит всем. Даже та её часть, которую хочется спрятать.
Они пошли к трамваю. Солнце садилось за крыши, и Москва окрасилась в багровый цвет — цвет крови, пролитой и не пролитой. Впереди была ночь. И неизвестность.
Конец тринадцатой главы.