Ниса сегодня сказала мне это на перемене. Мы сидели на подоконнике, я жевала булочку, она смотрела в пол.
— Рани, меня сватают.
Я чуть не подавилась.
— Кого? Тебя? Нам же по шестнадцать!
— Мама говорит, рано не бывает. Жених хороший, из соседнего района, у него свой магазин.
— И сколько ему?
— Двадцать семь, кажется.
Я отложила булочку. Есть расхотелось.
— Ниса, ты его хоть раз видела?
— Нет. Но мама сказала, он приходил с матерью. Ей понравился.
Мне хотелось кричать. Но Ниса не выносит крика. Она вся сжимается, как улитка, если на неё повысить голос. Я сдержалась.
— И что ты решила?
Она подняла на меня глаза. С такими затравленными. У неё всегда такие, когда речь заходит о доме.
— А что я могу решить? Мама сказала — после выпускного свадьба.
— После выпускного? Нам ещё два года учиться!
— Ну, значит, через два года.
Ниса говорит это так, будто обсуждает погоду. Или расписание уроков. Будто её жизнь — не её. Будто кто-то другой уже всё решил за неё, и она просто соглашается.
Я не могу так.
Я бы не смогла.
Я представила себя на её месте. Два года. Два года я ещё хожу в школу, учусь, мечтаю о юридическом. А потом — бац. И вся жизнь под откос. Чужая семья. Чужая квартира. Муж, которого ты даже не видела. И дети, которых ты, может, не хочешь.
И Ниса просто кивает.
Я спросила:
— А ты хочешь замуж?
Она долго молчала. Потом сказала:
— Я хочу, чтобы мама перестала платить по счетам. Она устала. Если я выйду замуж, станет легче. Жених сказал, поможет.
— Жених, которого ты не видела.
— Рани, ну что ты привязалась? У нас так все делают.
— Все — не значит правильно.
Она замолчала. Я тоже.
Мы сидели и смотрели в окно. Во дворе пацаны гоняли мяч, девчонки из параллельного класса смеялись над чем-то. Обычная жизнь. В которой кому-то через два года — замуж.
Я думала о том, что мы с Нисой ровесницы. Мы сидим за одной партой. Списываем друг у друга контрольные. Делимся наушниками. А через два года она будет женщиной с мужем, а я — может быть — студенткой юридического.
Как так получается? Почему у неё нет выбора, а у меня есть? Просто потому что её мама считает, что «так надо», а моя пока не нашла жениха для меня?
Нет, моя тоже ищет. Она как-то говорила с тётей Патимат про «хорошего мальчика из приличной семьи». Я тогда закатила истерику. Сказала, что лучше сбегу из дома. Мама испугалась и отстала. На время.
Но Ниса не умеет закатывать истерики. Она умеет только соглашаться. И от этого мне страшно.
Я сегодня вечером зашла к папе. Рассказала про Нису. Он смотрел на меня, а я всё говорила и говорила. Про то, как несправедливо, когда девочек выдают замуж без их согласия. Про то, что шестнадцать — это ещё ребёнок. Про то, что Ниса хорошая, добрая, зачем её в клетку?
Папа молчал. Но его пальцы чуть сжали мою руку. Сильнее, чем обычно.
Может, он тоже так считает.
Я решила: если Ниса когда-нибудь скажет «нет» — я буду рядом. Я помогу ей сбежать. Найду работу, приют, адвоката. Что угодно. Потому что у неё нет голоса. А у меня есть.
Но я боюсь, что она никогда не скажет «нет». Она скажет «да». Потому что маме легче. Потому что «так принято». Потому что «все так делают».
И я буду стоять на её свадьбе в дурацком платье, которое выберет мама, и улыбаться. А внутри — выть.
Ниса, пожалуйста, не выходи. Ну хотя бы попроси время. Посмотри на него сначала. Поговори с ним. Узнай, не козёл ли он.
Но она не попросит. Она слишком боится обидеть маму.
А я боюсь, что однажды она проснётся в тридцать лет, в чужой квартире, с тремя детьми и мужем, который храпит, и поймёт — жизнь прошла. А она даже не успела начать.
Папа, сделай так, чтобы я ошибалась. Пожалуйста.