Самолёт из Красноярска приземлился в Игарке в половине третьего дня. Пассажиров было девять. Восемь шли к выходу молча, привычно. Я, девятый, остановился на трапе и уставился вниз.
Подо мной лежала Игарка. Город, в котором когда-то жили двенадцать тысяч человек. Сейчас около трёх с половиной тысяч, и цифра эта падает каждый год.
Игарка расположена за Полярным кругом, на берегу Енисея. Её основали в 1929 году как порт для вывоза леса. Строили быстро, с размахом: панельные дома, школы, дом культуры, причалы длиной полкилометра. Лес сплавляли вниз по реке, грузили на баржи и отправляли в большую жизнь.
Потом лесопромышленный комплекс закрыли. Это было в девяностых. С тех пор город тает. Буквально: вечная мерзлота под фундаментами поплыла, дома стали трескаться.
...
Я шёл по Второму микрорайону, единственному, где ещё живут люди. Панельные девятиэтажки, построенные в семидесятых, стояли ровными рядами. Между ними детская площадка с качелями, магазин «Северянка» и тишина, от которой звенит в ушах.
У подъезда сидела женщина лет пятидесяти в ватнике поверх домашнего халата. Курила, щурясь на солнце. Полярный день уже начался, темнеть не будет до августа.
— Вы к кому? — спросила она, не вставая.
— Ни к кому. Просто смотрю.
— А. Смотрите. Тут все смотрят. Потом уезжают.
Её звали Валентина. Работала в школе, единственной на весь город. Сорок три ученика в этом году, в прошлом было пятьдесят один.
— Каждый сентябрь считаю головы. Как фермер считает овец после зимы. Только овцы не уезжают в Красноярск.
Я спросил, почему она сама не уехала.
Валентина затянулась, посмотрела на девятиэтажку через двор. В половине окон темнота. Не выключенный свет, а именно пустота: ни штор, ни цветов на подоконниках.
— А куда? В Красноярске квартира стоит три миллиона. У меня зарплата тридцать восемь тысяч. Северная надбавка, между прочим.
Посчитал. Если не есть и не пить, семь лет копить. А по-нормальному не хватит и пятнадцати.
...
Дальше по улице стоял дом культуры. На фасаде — советская мозаика: рабочий с бревном, река, пароход. Кусок мозаики осыпался, и пароход лишился трубы. Но двери открыты, внутри горит свет.
Зашёл. В фойе — стенд «Наши достижения» с фотографиями двухтысячного восьмого года. Его не обновляли с тех пор. Рядом расписание кружков: танцевальный по средам в пять, шахматы по пятницам в четыре.
— Ходят? — спросил я мужчину за стойкой.
— На танцы четверо. На шахматы двое. Мы не закрываемся. Закроем — и всё здесь умрёт.
Его звали Геннадий. Шестьдесят один год, бывший портовый инженер. Когда порт встал, перешёл в ДК сторожем, потом дорос до директора. Зарплата упала в два раза, но он остался.
— Порт был делом. Баржи, краны, сорок рейсов за навигацию. Сейчас пять-шесть. И то если повезёт с водой.
Продукты в Игарку завозят по Енисею летом и самолётом зимой. Цены красноярские плюс сорок процентов. Молоко, хлеб, яйца: всё дороже, всё с наценкой за логистику.
— Картошку выращиваем сами. Она тут не очень растёт. Но привозная стоит сто двадцать рублей за кило. За эти деньги в Красноярске купишь три кило.
...
Ближе к вечеру (хотя вечера тут нет, солнце просто сместилось ниже) я дошёл до Музея вечной мерзлоты. Единственная достопримечательность Игарки, о которой знают за пределами Красноярского края.
Под землёй, в шахте с постоянной температурой минус пять, хранятся образцы замороженного грунта и деревья, вмёрзшие в породу тысячи лет назад. Экскурсовод, женщина лет тридцати пяти, рассказывала группе из четырёх человек. Я, пилот нашего самолёта и двое вахтовиков с месторождения, заехавших на пересадку.
— Мерзлота отступает. Десять лет назад граница была на глубине полутора метров. Сейчас — два с лишним. Дома трещат. Фундаменты ведёт.
Я вспомнил трещину на торце девятиэтажки, мимо которой проходил утром. Она шла от первого этажа до пятого, ровная, как разрез.
...
Обратный рейс из Игарки через три дня. Билет в один конец от восьми тысяч. Других вариантов нет: железной дороги в Игарку не существует, зимник работает с декабря по апрель, а речной транспорт только в навигацию.
Я ходил по Второму микрорайону три дня, разговаривал с людьми, считал окна. В одном доме из пятидесяти четырёх квартир жилых оказалось девятнадцать. В другом — двадцать семь из семидесяти двух. Арифметика простая и безжалостная.
Валентина на прощание сказала:
— Напишете, что тут всё плохо?
— Напишу, что тут живут люди.
— Ну и ладно. Это честнее.
Игарка не кричит о себе. Не жалуется, не просит. Стоит за Полярным кругом, на берегу Енисея, и тихо считает тех, кто остался.
Вот такой городок в Красноярском крае. Из тех мест, куда не зовут путеводители, а люди всё равно живут, потому что это их город. Если вам такие истории интересны, можно подписаться. А анонсы выходят в телеграм-канале и ВКонтакте.