Самая главная проблема моего поколения не в уровне жизни, а в ее темпе.
Не то беда, что мир изменился, — проблема, как он это сделал. Быстро. Непозволительно быстро.
Мое поколение готовилось жить совершенно в другом мире, совсем не похожем на сегодняшний. «То есть абсолютно», как пелось в фильме «Про Красную Шапочку». Можно спорить, был тот мир хорошим или плохим, но он был другим. А от нынешнего он отличался тем, что был на редкость стабилен.
Он менялся, естественно, но менялся чудовищно медленно.
Цены не менялись не годами даже, а десятилетиями. Дети ели те же самые сорта мороженого, что и их родители в школьные годы чудесные. Ты родился — в этом доме был хлебный магазин. Ты пошел в школу — в этом доме хлебный магазин. Ты закончил школу, пошел в армию — в этом доме хлебный магазин. Вернулся в дембельской форме — он все еще там. И даже плакат «Береги хлеб — наше богатство» чуть ли не тот же самый висит.
В тот мир было удобно врастать. Там были пространственные и временные константы, никогда не изменяющиеся и служившие маяками. Ты знал, что на майские ты поедешь за город на маевку, на шашлыки. Что в табачном киоске тебя встретит привычный еще твоему папе набор сигарет - "Прима", "Беломор", болгарская "Стюардесса". Почему сегодня мы с таким упорством продолжаем смотреть старые фильмы? Не только потому, что они хорошие. А еще и потому, что это ориентиры. Вешки на пути через болото, если хотите.
На Новый год должна быть «Ирония судьбы», потому что должна. Иначе бога нет и все дозволено.
Еще одно — качественное — отличие состояло в том, что тот мир был небогат, поэтому состоял из небольшого количества компонентов. Во всех сферах. Но именно поэтому эти считанные компоненты были стабильными, надежными и неизменными. Они укладывались в голове без труда. Думаю, любой курильщик, заставший те времена, без труда перечислит, какие марки сигарет продавались тогда.
А почему помним? Потому, что ты потреблял их многократно, знал, что они собой представляют и что от них ждать: что кислое, а что горлодер. Поэтому мир был предсказуем.
Мы его знали, мы в нем родились и выросли, мы собирались жить в нем, но жить пришлось совершенно в другом мире.
И опять-таки не важно - в лучшем или худшем.
В другом.
Он другой. Очень богатый. Очень мобильный. И очень изменчивый. Он кружит вокруг взбесившейся каруселью, и зацепиться, даже взглядом, не за что.
А ведь надо. Потому что иначе его трудно принять и полюбить.
Полюбить же можно только то, что знаешь, не так ли?
Но он не дается. Только-только привыкну, только все устоится - херакс!
Ковид.
Мир осыпается разбитой витриной и тут же снова складывается в другую фигуру этого дурацкого калейдоскопа, в котором меня без спроса поселили.
И я опять только все по углам растащу, по местам расставлю...
ХЕРАКС!
Весь мир, понимаешь, у твоих ног! В виде осколочков.
Давай, родной. Обживайся в новом.
Елка, оливье и «Ирония судьбы» — узкий пирс, к которому можно ненадолго пришвартоваться, перевести дух.
Все остальное течет, все изменяется, и чтобы оставаться на месте, надо очень быстро бежать...
Я не могу уцепить этот мир, я внутренне готов его полюбить, все равно больше жить негде, но дайте мне его хотя бы рассмотреть. Я уже малость ошалел от этих хераксов, от этого мельтешения вокруг.
Стойте! Остановите Землю, я хочу сойти! Я не создан для жизни при такой динамике! Поймите, я же формировался под совсем другую окружающую среду.
Беговых черепах не бывает, слышите, вы?
Не слышит. Мир несется мимо, как поток машин по автостраде, я бегу рядом по обочине, тщетно пытаясь не отстать. Потом плюю, сажусь здесь же на попу ровно, закуриваю.
Докурив, встаю и снова бегу. А что делать?
Нельзя же жить прошлым.
Левой, левой. Два шага - вдох, два шага - выдох.
Инда еще побежим.