Глеб с самого утра был в приподнятом настроении. Суббота, солнце за окнами нового, пахнущего деревом и смолой дома, и главное — звонок от брата Романа.
— Глеб, ты с Настей приезжайте. Баня готова на все сто! Каменка так парит — мама не горюй. Шашлык замариновали.
— О, отлично! — Глеб потер ладони. — Часа через два будем. Светку с Сашей захватить?
— А как же! Ты Светлане скажи, пусть своего фирменного салата нарежет. И бабушку свою берите.
— Ага, сейчас. Бабушка в прошлый раз сказала, что не хочет больше. Говорит, Лена больно «какая-то сладкая», аж зубы сводит.
Роман на мгновение замолчал, а потом усмехнулся:
— Бабушка у нас консерватор. Лена — девчонка нормальная, просто воспитанная. Не орущая, как твоя Настя.
— Эй! — возмутился Глеб. — Настя не орет, она эмоционально выражается.
— Ладно-ладно. Ждем.
Глеб кинул телефон на диван и вздохнул. Настя варила кофе на кухне и исподлобья следила за мужем.
— Ну что? — спросила она. — Едем кланяться королеве местного разлива?
— Насть, ну не начинай. Полторы недели не виделись. Ромка же мой брат.
— А эта твоя невестка… — Настя тяжело поставила кружку на стол. — Я в прошлый раз, когда в душевую зашла, её бальзам для волос взяла. Всего один раз! И что ты думаешь? На следующий раз все — шампуни дорогие исчезли. На полочке теперь дешевый шампунь и мыло хозяйственное.
— Может, тебе показалось? — Глеб пожал плечами.
— Ага, показалось. Светка тоже заметила. Мы с ней после того раза специально посмотрели. В шкафчик заглянули — там все аккуратненько стоит: и корейская косметика, и какой-то масляный скраб, и её любимый кондиционер. А нам — пожалуйста, «Шампунь-блеск по доступной цене». Это какая же мелочность, а? Мы раз в месяц приезжаем. Ну истратим тридцать миллилитров её драгоценного бальзама и что? Она бы прямо сказала: «Девочки, у меня дорогие средства, давайте я вам отдельно налью в баночки». Но нет, она втихаря, по-крысиному, все попрятала. И при этом улыбается: «Ой, как я рада вас видеть! Ой, приезжайте почаще!»
— Насть, это просто характер, — мягко сказал Глеб, хотя сам почувствовал неприятный холодок под ложечкой.
Обычно Настя не была накручена на пустяках. Если уж она завелась, значит, реально её задело.
К обеду во дворе дома Романа и Лены стояло две машины. Приехали Глеб с Настей, а следом — их сестра Светлана с мужем Сашей.
Светлана, тридцатидвухлетняя женщина с быстрым взглядом и привычкой замечать всё вокруг, сразу же подошла к Насте и шепнула:
— Ну что, опять спектакль?
— Как обычно, — так же тихо ответила Настя. — Главное, делать вид, что мы ничего не замечаем.
На крыльцо вышла Лена. Молодая женщина лет двадцати восьми, с гладкими темными волосами, уложенными в небрежный пучок.
На ней был льняной длинный фартук поверх бежевого платья, и вся она напоминала картинку из журнала про загородную жизнь.
— Приехали! — пропела Лена, спускаясь к гостям. — Рома, смотри, твоя банда в сборе. Проходите, проходите! Я как раз пирог с вишней допекаю.
— Леночка, ну зачем ты хлопочешь? — Светлана изобразила ответную сладость. — Такая молодец. Дом вон какой отстроили — загляденье.
— Спасибо. Рома очень старался. Кстати, он в бане доделывает последние штрихи. Можете переодеваться, я вам чистые полотенца на кровати положила.
Лена провела гостей внутрь. Дом был красивый: светлая гостиная с панорамными окнами, стильная мебель, на стенах — абстрактные картины.
Настя огляделась с профессиональным любопытством и заметила, что шторы выбраны со вкусом, но без души. Как будто все куплено по чьему-то жесткому списку «дорого-богато».
— Лен, а можно мы в душ потом, после бани? — спросила Настя. — Я вспотела с дороги.
— Конечно, милая! Ванная внизу, — Лена указала рукой в коридор. — Там все для вас. Полотенца, мыло, шампунь.
Настя переглянулась со Светланой. «Шампунь», — одними губами произнесла Светлана, еле заметно закатив глаза.
В бане было жарко и уютно. Роман, высокий, коренастый, с вечно красным от пара лицом, поддавал на камни ковш за ковшом.
Мужчины сидели на верхнем полоке, женщины — на среднем. Глеб подбросил березового веника.
— Эх, хорошо-то как! — крякнул Саша, муж Светланы. — Я бы тут жил, Рома.
— Так приезжайте чаще! — Роман хлестнул веником по спине Глеба. — Я Ленке сказал: пусть гости всегда будут. Она не против.
— Ой, она не против, — буркнула Настя, но Роман не расслышал из-за шума пара.
После бани все вывалились в предбанник, красные, мокрые, счастливые. Настя и Светлана первыми потянулись в гостевую ванную.
Как только дверь за ними закрылась, Светлана сразу же открыла маленький шкафчик над раковиной.
— Смотри, — прошептала она.
Внутри, на аккуратной вращающейся полочке, стояли рядами флаконы: шампунь «Kerastase», маска для волос «Moroccanoil», гель для душа «L’Occitane» с вербеной, скраб для тела с кофе — все дорогое, красивое, почти новое.
А на открытой полке у душевой кабины — одинокий флакон «Fructis» с пометкой «2 в 1» и обмылок детского мыла.
— Ну вот, — Настя сложила руки на груди. — Я тебе что говорила? Как будто мы воры или нищие. Сами приехали с пустыми руками? Мы в прошлый раз тортилью привезли с собой, мясо, овощи и водки две бутылки. А она боится, что мы её косметику своруем или истратим.
— Тихо, — Светлана прижала палец к губам. — Слышишь?
За дверью разговаривали Лена и Роман. Голоса были приглушенные, но в тишине коридора разобрать можно было почти всё.
— …я не говорю, что они плохие, но зачем они в третий раз за месяц приезжают? Мы же не отель «Всё включено». У меня свои планы были на выходные.
— Лен, какие планы? Ты хотела фильм посмотреть. Фильм никуда не денется, — голос Романа звучал устало.
— Ты не понимаешь. Они даже не спрашивают, удобно ли нам. Просто звонят: «Мы приедем». Твоя Светлана в прошлый раз полотенце махровое утащила в гостевую и забыла вернуть. Я нашла его в стиральной машине вместе с какими-то тряпками.
— Полотенце? Это наши гости! Светка — моя сестра! У нас общее детство, общее все. Ты бы видела, как она, когда я в больнице лежал, деньги на операцию собирала. А ты про полотенце.
— Я не про полотенце, Рома! — голос Лены стал тоньше. — Я про уважение. И твоя Настя… Я заметила, что она пользуется моей косметикой. Там, в ванной. У меня шампунь за пять тысяч, а она выдавливает половину флакона за раз. Я поэтому все убрала. Пусть пользуются тем, что я им специально положила.
— Ты их прячешь от гостей?
— Не прячу, а организую пространство. Это мой дом. Мои правила.
Роман что-то невнятно ответил, шаги удалились в сторону кухни. Настя и Светлана сидели в ванной, не двигаясь.
Первая побелела, а вторая медленно закрыла шкафчик и села на край ванны.
— Слышала? — спросила она шепотом, хотя дверь была закрыта.
— Слышала, — так же тихо ответила Настя. — Полотенце утащила, она говорит? То есть я помню, что мы все после бани помогали вешать белье. И то полотенце я сама в машинку кинула, потому что оно было мокрое. А Лена сказала: «Да ладно, завтра постираю». Я и оставила. А теперь выходит — я чуть ли не воровка.
— А шампунь за пять тысяч! — Светлана всплеснула руками. — Себе, значит, керастаз, а гостям дешевку. При этом она улыбается, пирог печет, «рада вас видеть». А мы с тобой, получается, ей как обуза. Раз в месяц — обуза!
— И заметь, — Настя поджала губы. — Она ни разу не сказала Роману при нас, что ее что-то не устраивает. Ни слова. Всегда «оставайтесь, оставайтесь». А за спиной — крысятничает. Я таких терпеть не могу. Сказала бы прямо: «Девочки, у меня там дорогая химия, давайте я вам отдельно всё дам». И всё! Никаких обид. Но нет, она будет тихо все прятать и мужу в уши капать.
— И Ромка, дурак, ведется, — Светлана покачала головой. — Он же всегда был нормальным. Пока на этой… не женился.
— А чего ты хочешь? Она из себя строит невесть что. Маникюр за тридцать тысяч, ресницы, шугаринг. А работает? Администратором в салоне красоты. И при этом считает нас быдлом, потому что мы в «Магните» шампунь берем.
Светлана вдруг усмехнулась:
— Знаешь, а давай-ка мы сегодня в душ не пойдем. Помоемся в бане, там есть душ. И на полочку смотреть не будем. Пусть стоит её керастаз нетронутый. Гордится.
— Да, а еще я хочу… — Настя задумалась. — Я хочу после ужина ей спасибо сказать. При всех.
— За что?
— За гостеприимство. И попросить, чтобы она в следующий раз ничего от нас не прятала. Громко так попросить. С улыбочкой.
Светлана хмыкнула и кивнула. Они вышли из ванной через пять минут — спокойные, даже веселые.
Роман накрывал на террасе стол. Лена раскладывала салаты, и на лице её сияла все та же кукольная улыбка.
— Девочки, идите к столу! — пропела она. — Я ваше любимое мясо замариновала. Насть, ты как парилась? Не сильно жарко?
— Леночка, все отлично, — Настя присела на лавочку. — Спасибо тебе огромное. Правда. И за баню, и за дом. Так у тебя тут всё красиво.
— Ой, мне приятно, — Лена поправила выбившуюся прядь.
— Мы тут со Светой подумали, — продолжила Настя, беря с тарелки огурец, — что вот ты всегда так заботишься о нас. Даже шампуни нам отдельные выставляешь. «Фруктис», да? Такой, знаешь, трогательный. Прямо как в общежитии.
Наступила тишина. Роман поднял голову от мангала. Светлана замерла с вилкой. Улыбка Лены не изменилась, но в глазах что-то щелкнуло.
— Я просто подумала, — медленно сказала она, — что вам будет удобнее. У меня есть и другие.
— Ой да ладно, Лена, — махнула рукой Настя. — Мы все поняли. У тебя там в шкафчике керастаз, морокан ойл, все дела. Ты не бойся, мы и дешевым помоемся. Мы не гордые. Но знаешь что?
— Что? — Лена прищурилась.
— Ты бы просто сказала нам. Нам, взрослым людям. «Девочки, там дорогие флаконы, пользуйтесь аккуратно». Или налей в баночки. А прятать — это как-то… ну, по-детски, что ли или по-крысиному. Я уж не знаю, как лучше сказать.
Лена медленно положила салфетку на стол. Из кухни вышла бабушка Глеба и Романа, Марья Петровна, которую «случайно» не позвали в прошлый раз, но сегодня она все-таки приехала.
Седые кудряшки, очки в толстой оправе, хитрый взгляд поверх линз. Она слышала последние минуты разговора, потому что стояла в дверях.
— Ох, Леночка, — сказала бабушка, подсаживаясь к столу. — А я тебя, голубушка, сразу раскусила. Сладкая ты больно. А конфета, у которой внутри жмых, быстро тает. Ты к нам, к родне, попроще будь. Мы не съедим. И шампуни свои убери обратно на полку. Стыдно перед людьми.
— Марья Петровна, — Лена попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, — я не понимаю, о чем вы.
— Всё ты понимаешь, — бабушка взяла с блюда пирожок. — Ромка, сынок, а ты чего молчишь? Слышал, что твоя жена про гостей говорит? «Отель всё включено». А ты бы без этих гостей дом построил? Кто тебе, Ромка, деньги на фундамент дал, когда у тебя стройка встала? Тетя Вера из Новосибирска. А тетя Вера — это мать Светки. Вот кто «всё включено». А ты со своей Леной полотенца считаешь.
Роман стоял красный, как помидор, и вертел в руках лопатку для углей.
— Мам, — сказал он, а потом спохватился: — То есть бабушка, не надо при всех.
— Надо, Рома, надо, — бабушка прожевала пирожок. — А то вы все в этих своих «коммуникациях» запутались. Лена, тебе слово дают. Говори. Или ты только за глаза можешь?
Лена поднялась. Лицо у нее дергалось.
— Значит, так, — голос её дрогнул и стал жестким. — Это мой дом. Я тут хозяйка. И я не обязана никому давать свою косметику, даже если это родня мужа. Если вы считаете, что я «крыса» — не приезжайте. Совсем. Ни разу в месяц, ни раз в год. А то, что я молчала и улыбалась — так это воспитание. Но воспитание не значит, что мне всё можно. И про фундамент не надо. Тот долг тетя Вера, между прочим, сама не забрала. Я предлагала вернуть — Роман запретил. Сказал: «Обидятся». Вот и выходит, что мы у вас в кабале. А вы еще и шампуни мои считаете.
Настя хотела что-то возразить, но Светлана схватила её за руку под столом.
— Лена, — тихо сказал Роман. — Сядь. Пожалуйста.
— Я не сяду. Я два часа пироги пекла, мясо мариновала, пол мыла. А приехали гости — меня крысой назвали. Да еще бабушка — с порога. Спасибо, дорогие родственнички.
Она развернулась и ушла в дом. За столом повисла тяжелая, липкая тишина. Мужчины смотрели в свои тарелки. Марья Петровна накладывала себе салат, как ни в чем не бывало.
— Ну чего вы? — спросила она. — Правда глаза колет. А вы есть хотите? Мясо готово, Рома, снимай.
Глеб посмотрел на брата. Тот стоял у мангала, и по щеке у него текла слеза.
— Ром, — позвал Глеб. — Иди сюда. Все нормально. Мы же семья.
— Семья, — глухо повторил Роман. — Семья называется. А вместо праздника — базар. Вы бы хоть не при бабушке. И не при всех. Ну зачем?
— Затем, — Глеб встал и подошел к брату. — Что она про нас за спиной говорит? Что мы попрошайки? Что мы полотенца таскаем? Разве мы ничего вам хорошего не делали? Или ты забыл?
Роман молчал. К вечеру гости собрались домой. Лена так и не вышла. Прощаться выбежал только Роман, уже пьяный, с мокрыми глазами. Он обнял каждого, даже Настю, которая стояла с каменным лицом.
— Вы уж не держите зла, — сказал он. — Лена — она… она просто привыкла, чтобы всё было по ее. Она хорошая.
— Ром, — Светлана поцеловала брата в щеку. — Хорошая не прячет шампуни и не говорит про гостей, что они как в «отеле». Подумай.
Машины одна за другой выехали за ворота. В зеркале заднего вида Светлана видела, как Роман стоит посреди двора, маленький, растерянный, и смотрит им вслед.
Настя молчала всю дорогу. Только когда они въехали в город, она сказала Глебу:
— Знаешь, а шампунь тот, дешевый… Я его все-таки взяла в дорогу.
— Зачем? — удивился Глеб.
— В помойку выброшу. Прямо завтра. С мылом хозяйственным вместе. Пусть не для нас старается.
Глеб хотел было сказать, что это мелко, но промолчал. Он думал о брате. О том, как тот в детстве всегда отдавал ему последнее. И о том, как Лена, войдя в их семью, понемногу, по капле, без криков и скандалов, заставляла Романа выбирать: или они, или она.
Бабушка Марья Петровна, когда её уже дома спросили, не жалко ли ей было Лену, только сплюнула в платок:
— Жалеть нечего. Крыса — она и в Африке крыса. Только если настоящая крыса бежит с корабля, то эта, наоборот, залезла и грызет дыры. А мы все теперь щели затыкаем. Пусть Ромка сам решает. Он большой мальчик. А нам с вами, родненькие, туда больше нет дороги. Устроим себе баню не хуже.
Светлана, услышав это, рассмеялась. Настя улыбнулась впервые за день. А Глеб молча гладил кота, который спал у него на коленях, и думал: что же он скажет Роману завтра, когда тот позвонит.
Через три дня Роман приехал к Глебу один. Сел на кухне, выпил чаю и сказал:
— Знаете, она уехала к маме. Сказала, что не хочет жить в семье, где ее не уважают.
Глеб и Настя переглянулись.
— А ты что? — спросила Настя.
— А я не знаю, — Роман поставил кружку. — Я впервые не знаю, что делать. С одной стороны — вы. С другой — она. Но почему я должен выбирать между женой и братом с сестрой? Вы же все родные.
— Потому что она заставила, — коротко ответил Глеб. — Ты просто не заметил, как.
Роман ничего не сказал. Домой он вернулся только к вечеру. К его удивлению, Лена была дома.
— Или твоя родня больше не приезжает, или я подам на развод! — глухо произнесла она.
Роман немного подумал, а потом перестал звать родню к себе и отвечать на звонки. Все сразу поняли, что мужчина сделал выбор. Правда, не в их пользу.