Шёлковый шатёр на Тисе. Вечер свадьбы. Молодая жена сидит у входа, держа в руках золотую чашу, и смотрит в темноту, где спит её муж — человек, перед которым склонился Рим.
К утру он будет лежать тихо, без звука и без следов борьбы. Год 453-й. Империя гуннов — в зените. Гробов будет три — железо, серебро, золото. Реку Тису отведут от русла. А копателей убьют, чтобы никто никогда не нашёл могилу человека, которого ещё при жизни называли «бичом божьим».
Заложник в чужой империи
Рим умел делать заложников. Сын вождя живёт во дворце императора, ест с золота, учится латыни — и возвращается домой пропитанный Римом, как фитиль маслом.
С Аттилой расчёт не сработал.
Его отдали в Равенну ребёнком, ко двору императора Гонория. Учитель латыни, учитель греческого, верховая езда, законы. Маленький гунн в туфлях по римской моде. Мальчик молчал, смотрел, считал — кто кому платит, кто кого боится. Когда его отправили домой, он увёз не любовь к Риму, а схему его слабых мест.
Гунны пришли в Европу в семидесятых годах четвёртого века — степной народ с короткими луками, который двигался быстрее, чем успевала собраться римская конница. Дед Аттилы Мундзук был из царского рода. Власть досталась двум братьям, Аттиле и Бледе, в 434 году. Палаты стояли в Паннонии — там, где сегодня Венгрия. Сюда ездили посольства Рима и Константинополя. Платили дань.
Брат, которого больше нет
Совместное правление длилось одиннадцать лет.
В 445-м Бледа исчез. В источниках сухо: «погиб». В летописях ромеев: «убит братом». Никаких подробностей — гунны не вели хроник. После этого года имя Бледы исчезает, имя Аттилы становится единственным.
Он стал владыкой державы от Рейна до Волги. Готы, гепиды, аланы — все платили дань. Христианские священники в лагере — а они были, потому что Аттила в детстве принял христианство наполовину, ещё в Равенне, — звали его «бичом божьим». Бич — инструмент в руке Бога, которым тот наказывает грешный мир.
Эта формула пережила всё.
Хроникёр за низким столом
В 449 году ко двору Аттилы приехало посольство Восточной Римской империи. В его составе был молодой греческий историк Приск Панийский. Он вёл дневник.
Благодаря этим записям мы знаем, как ел Аттила — деревянной ложкой из деревянной миски, пока приближённые ели с серебра. Как одевался — в простую тёмную тунику, пока свита блистала золотом. Шут пытался смешить — Аттила оставался каменным. Только когда привели маленького сына, лицо вождя на секунду переменилось. Он погладил мальчика по щеке.
И вот что странно: император Феодосий II в это самое время плёл заговор. Один из людей в посольстве вёз отравленный кинжал — план был подкупить приближённого и убить вождя в спальне. Сорвалось. Аттила узнал. Никого из послов не тронул — отправил обратно с письмом: «Я мог бы стереть ваш город с лица земли. Но я этого не сделаю — пока». И поднял дань вдвое.
Каталаунские поля
В июне 451 года Аттила перешёл Рейн. Галлия. Армия — сто тысяч человек, такой силы не видели со времён Цезаря. Гунны разоряли города по пути. Жители уходили в леса.
В Галлии Аттилу встретил Аэций — последний великий полководец Западной Римской империи, патриций. Они с Аттилой знали друг друга с детства: Аэций тоже был заложником у гуннов в юности. Два мальчика, выросшие на чужих столах, теперь стояли по разные стороны поля.
Двадцатого июня 451 года, на Каталаунских полях близ нынешнего Шалона, они сошлись. Битва длилась день и ночь. Аэций собрал под свои знамёна вестготов, аланов, бургундов, франков. В разгаре схватки погиб король вестготов Теодорих — упал с коня, и собственные воины затоптали его в сумятице. К утру поле было покрыто телами так, что, по словам Иордана, ручей в долине окрасился в красное.
Аттила отступил в свой лагерь, обнёс его повозками. Сложил деревянные сёдла в кучу — собирался сесть на них и сгореть, если римляне пойдут на штурм. Не пошли. Аэций отпустил его — то ли боялся, что после разгрома гуннов готы станут слишком сильны, то ли не было резервов для добивания.
Каталаунские поля — единственное военное поражение Аттилы за всю жизнь. В учебниках записано: «битва, спасшая Европу». Так и есть. И так — не совсем.
Папа и река Минций
На следующий год Аттила вернулся. Обошёл Альпы и пошёл на Италию со стороны Паннонии. Аквилея не выдержала. Города падали один за другим. К июлю 452-го Аттила стоял у реки Минций, недалеко от Мантуи. Впереди — Равенна и Рим.
И тогда из Рима вышло посольство. Во главе — папа Лев I.
Сцена описана многократно — у Иордана, в позднейших хрониках, на фресках Рафаэля. Папа в белом, с консулом Авиеном и префектом Тригецием, поднимается к шатру вождя гуннов. Аттила слушает. Лев говорит — мы не знаем, что именно. Источники пятого века скупы. Хроники пятнадцатого века добавляют видения апостолов Петра и Павла с обнажёнными мечами над папой. Так Рим объяснял себе чудо.
На самом деле причин было две. В гуннском войске началась чума — каждый день в Италии был днём ослабления армии. И император Восточной империи отправил свои легионы через Иллирик, на тыл гуннов. Аттила знал. И отступил.
Папа Лев вернулся в Рим как победитель. Папа, перед которым склонился бич божий. Эпизод стал краеугольным камнем средневекового мифа о духовной власти, которая сильнее меча. Гораздо меньше людей знают про чуму и тыловой манёвр.
Но Аттила ушёл. Это факт.
Шатёр на Тисе
Он вернулся в Паннонию. Через несколько месяцев — новая свадьба. Жён у него было много, имена большинства мы не знаем. Но эта запомнилась — Ильдико. Германская княжна из готского рода. Юная. Красивая. По позднейшей легенде — пришла мстить за родню. Это уже скандинавский эпос, «Старшая Эдда» — там она зовётся Гудрун и убивает мужа во сне.
Хроникёры пятого века скупее. Аттила всю ночь пировал, лёг поздно, был пьян. Ночью у него пошла носом кровь. Он спал на спине. Так и не проснулся.
Утром стража вошла в шатёр и нашла его — лежащим неподвижно, рядом плакала Ильдико. Только тёмное пятно на ткани и человек, перед которым ещё вчера дрожала половина Европы, — неподвижный, обыкновенный мёртвый человек.
Скандинавский эпос предпочёл версию с ножом: она драматичнее. Византийские хроники держались версии с кровотечением: она унижала бича божьего больше, чем любая смерть в бою.
Три гроба и река, которую отвели
Похороны были такие, каких до того не видели.
Воины отрезали себе мочки ушей и волосы — в знак траура. Над шатром выставили золотое седло, рядом — золотую плеть. «Аттила, сын Мундзука, наводивший страх на обе Римские империи, не пал от вражеской руки и не от предательства своих — был сражён в час веселья и без боли». Так записал Иордан, опираясь на гуннские песни.
Тело положили в железный гроб. Железный — в серебряный. Серебряный — в золотой. И понесли к Тисе.
Реку отвели плотиной. На дне русла выкопали могилу. Опустили тройной гроб с телом, с оружием, с золотом из римских сокровищниц. Засыпали. Вернули Тису в её прежнее русло. А копателей — всех до единого — убили. Чтобы никто никогда не сказал, где лежит Аттила.
С тех пор прошло почти шестнадцать веков. Могилу искали археологи Австро-Венгрии, советских лет, венгерские учёные после девяностых. Не нашли. Та же история повторится через восемьсот лет с Чингисханом — та же логика, тот же ноль на карте.
Что осталось
Империя гуннов пережила Аттилу на шестнадцать лет. Сыновья начали делить наследство. В 469-м последний из них, Денгизих, погиб в стычке с византийцами. Через пятьдесят лет имени «гунны» уже не было на карте.
А имя Аттилы — было. В «Песне о Нибелунгах» он стал Этцелем. В «Эдде» — Атли. В венгерском фольклоре — основоположник нации. В христианской традиции — бич божий. У венгров каждый второй мужчина в деревнях до сих пор носит имя Аттила.
Никто не знает, где он лежит. Тиса всё ещё течёт через венгерскую равнину — широкая, мутная, тихая. Под её водой — где-то — три гроба, мечи, золото и человек, который однажды пришёл из степи и заставил Рим выйти к нему босиком.