Море в этот час было не просто синим — оно было синим до неприличия, словно выкрасилось по случаю заката специально в ультрамарин.
А особенно это бросалось в глаза через очки-поларойды. Само солнце, садясь за горизонт с видом человека, устало тащившего чемодан без ручки, разбрызгивало по воде апельсиновый джем и малиновое варенье. И всё это великолепие наблюдала с террасы небольшого, выкрашенного в белый, домика женщина по имени Марджори.
Она сидела, укутавшись в плед такой толщины, что, казалось, он мог бы защитить и от полярной бури, а не только от вечерней прохлады Средиземноморья.
В руке её покачивался стакан. В стакане был сок — яблочный, если быть точным.
Марджори считала, что на фоне такого моря и такого заката алкоголь был бы излишне театрален, да и печень её последнее время ворчала, как голодный ёжик в степи.
Попивая сок она молча смотрела вдаль, туда, где небо целовало воду. Кругом царила тишина — такая глубокая, что, казалось, можно было услышать, как растёт трава или как соседский кот обдумывает план по захвату сардины из соседской миски. Лишь одна упрямая птичка вдалеке выводила трель, настойчивую, как счёт за квартиру, — видимо, считала своим долгом напомнить миру о красоте перед наступлением темноты.
«Пора, пора спать, — подумала Марджори, вздохнув с видом человека, которому предстоит нелёгкая битва с пододеяльником. — Хотя чего уж там, вид-то какой!» Но солнышко уже скрылось, тени стали наползать угрюмой каруселью.
Она поднялась с кресла и потащила за собой своё облачение — плед волочился следом, как королевская мантия.
Войдя в прохладную, пропахшую лавандой комнату, она машинально провела пальцем по корешкам книг на полке. Пыль, конечно. «Завтра, — пообещала она себе и книгам, — завтра непременно протру». Этим же пальцем она щёлкнула выключатель старого фарфорового светильника — он замигал, как сомневающийся философ, прежде чем зажечься ровным, тёплым светом.
И тут неизбежный вопрос, который висел в воздухе с самого утра, как запах жареной рыбы, наконец оформился в мысль: «Придёт он сегодня или нет?»
Чтобы отогнать назойливое сомнение, Марджори взяла с полки книгу. Детектив. Неплохой, в меру запутанный. Открыла там, где лежала закладка — аккуратный листок с рецептом шарлотки.
«Вот здесь я остановилась в прошлый раз, — кивнула она сама себе. — Как раз перед тем, как дворецкий признался в любви горничной. Интересно, признание будет принято? Или горничная предпочтёт садовника?» Но прежде чем она успела погрузиться в любовные перипетии слуг, её слуха достиг звук с кухни: отчётливое, ритмичное тук-тук-тук. Мысли о сне мгновенно растворились, как маргарин на горячей сковородке. Нож, ударяющийся о разделочную дощечку. Методично. Одиноко. Настойчиво. Выстукивал мерные удары.
Она не повернулась. Просто спросила в пустоту комнаты, где резвились только пылинки в луче света:
— Ты пришёл?
Тук-тук! — прозвучало в ответ. Два чётких удара.
«Ага, это ты», — мысленно отметила Марджори без тени удивления.
Он — вернее, Оно — появлялось вот так уже неделю. Невидимое. Без формы. Но с нравом. Не то чтобы призрак в классическом смысле, с цепями и стенаниями, а скорее... незримый собеседник. Энергетический шалун. Марджори, женщина практичная, но с богатым воображением (особенно после вечернего сока), быстро сообразила, что стуки — это его способ общения. Два стука — «да». Один — «нет». Три — «не знаю» или «надоело». А ещё он любил ронять ложки и передвигать сахарницу на сантиметр влево.
За эту неделю он стал для неё чем-то вроде бесплотного психоаналитика. Марджори разговаривала с пустотой, а стуки помогали ей... ну, не то чтобы найти ответы, но хотя бы сформулировать вопросы. Особенно те, что тяготили её душу, — мысли о прошлом, о несбывшихся чаяниях, о собственных слабостях, о всех её любовных запутанностях.
— И я тогда тоже искала поддержку, — продолжила она вслух, глядя куда-то мимо книжной полки. — Я её всегда искала. Не за счёт собственных усилий, понимаешь? Не могла. Сил не хватало. Всегда за счёт... ну, внешних энергий. За счёт подруг, друзей, родителей, но это всё не то. За счёт внешних людей. Как флюгер, который вертится не сам по себе, а куда ветер подует. — Она помолчала, вглядываясь в тени на стене. — Что ты скажешь? Что теперь с ними, с этими внешними опорами? С теми людьми? С моими запросами что? Почему эти встречи — вот такие, которые ни о чём? Типа: «Привет, как дела?» — «Нормально». — «А у тебя как?» — «Тоже хорошо». — «Пока».
Тишина. Ни стука. Видимо, призрак размышлял. Или просто ронял вилку на другом конце кухни. Марджори уже хотела повторить вопрос, как вдруг...
Шшшшшш-пщщщ-кррр!
Включилось радио. Старый, добрый, ламповый приёмник на комоде, который обычно молчал, как партизан. Вдруг зашипел, заворчал, выплюнул клубок помех. Марджори подошла, посмотрела на него и увидела, как повернулась ручка настройки. Сама — но она знала, что не сама: это он её крутил, её тайный собеседник. Стрелка дрогнула, прыгнула и замерла на частоте 101.0. Помехи стихли, уступив место голосу. Мужскому. Спокойному. Уверенному. Как у диктора, читающего прогноз погоды.
«...и именно поэтому, — вещал голос, будто продолжая давний разговор, в который Марджори влезла, как слон в посудную лавку, — в конце концов, любые исходы — это уроки. Для всех сторон, которые участвуют в создании любой новой истории. И как бы она ни закончилась, как бы ни развивалась... — Голос сделал паузу, подчёркивая значимость. — ...каждый получает свой опыт. И чему-то учится. Осознанно или нет. Осмысленно или через боль. Но учится. Помните об этом».
Пщщщ-клцк.
Радио замолчало так же внезапно, как включилось. Тишина снова заполнила комнату, теперь казавшуюся чуть более... осмысленной.
С кухни донеслось: ТУК-ТУК! Два удара. Громче обычного. И сразу за ним — глухой стук о пол. Нож упал. Видимо, призрак, выражая согласие или просто от неожиданности, уронил его окончательно и ушёл.
— Спасибо! — крикнула она.
Тишина. «Эх, видать, ему мои спасибо не нужны», — подумала Марджори. Она прошла на кухню, подняла с пола нож и положила на место. Потом вернулась в комнату, постояла у замолкшего приёмника. Губы её тронула едва заметная улыбка. Не весёлая — скорее понимающая. Как у человека, которому только что мягко напомнили очевидную, но вечно забываемую истину.
— Да, — вздохнула она. — Пора спать. И правда.
Она выключила светильник, погрузив комнату в мягкий полумрак. Подошла к кровати, сбросила плед-броню. Легла. Обняла подушку — не слишком удобную, но родную. И в этот самый момент тёплый, пушистый комочек — её кошка Лёля — бесшумно прыгнула к ней на ноги, устроилась поудобнее и заурчала, как маленький, довольный моторчик.
«Уроки, говоришь... — подумала Марджори, слушая урчание и шум далёкого моря за окном. — Ну что ж, Лёля, значит, будем учиться. Но завтра... А сегодня — спать».
И тишина, нарушаемая только мерным урчанием и далёким шепотом волн, окончательно воцарилась в маленьком белом домике у невероятно синего моря. С призраком на кухне и новыми мыслями о том, что всё хорошо.
---
Часть вторая. Марджори идёт гулять
На следующий день море всё так же синело, но уже без апельсиново-вареничного заката — оно было скорее деловито-лазурным, как фартук усердной кухарки. Марджори, проснувшись под аккомпанемент мурчания Лёли и тихого утреннего ветерка, вдруг ощутила спокойное желание движения. Дом, при всей его уютной тишине, стал казаться ей немного тесным для крутящихся в голове мыслей.
«Прогуляюсь-ка я, — решила она, отряхивая с пледа невидимые крошки ночных философствований. — Глядишь, городские виды прочистят мозги лучше яблочного сока и хорошего сна».
Городок у моря был крошечным, как пуговица на жилете уважаемого джентльмена. Улочки виляли между белёными домиками с синими ставнями (цвет домов и цвет ставен был здесь, видимо, обязателен по муниципальному указу), пахло солью, жареными каштанами и лёгкой дымкой всеобщего средиземноморского спокойствия. Марджори брела без цели, разглядывая витрины, где соседствовали сети для ловли креветок, вязаные свитера, расписные платки и рыболовные снасти (на случай, если креветки клюнут).
Жажда привела её в маленькое кафе под вывеской «У Альфа». Внутри пахло кофе, свежей выпечкой и лёгким налётом вековой пыли на барной стойке. Марджори устроилась у окна с видом на мощеную улочку и заказала капучино и крошечный эклер — для поддержания сил в борьбе с жизненными вопросами.
И вот, пока она размышляла, не слишком ли много пенки в капучино для человека её возраста и положения, дверь кафе открылась. Вошёл мужчина. Лет сорока пяти, с лицом, которое не поражало красотой, но внушало доверие, как добротно сшитый портфель. Он был одет просто, но опрятно, а в глазах светилась спокойная усталость человека, знающего цену тишине. Он сел за соседний столик, заказал какао с молоком и открыл книгу.
Марджори украдкой наблюдала. Знакомое лицо? Нет, не знакомое. Но... как будто знакомое. Напоминало ей одного из её коллег или какого-то знакомого подруги. «Типаж мой», — подумала она. Как будто она видела его в прошлой жизни, или в каком-то забытом сне, или просто вчера на набережной, когда он кормил чаек. В нём было что-то... уютное. Надёжное. Как плед, но в человеческом обличье. А может... промелькнуло в ней что-то неосознанное, и она не успела это распознать. «Нет, показалось. А то вдруг будет как в прошлый раз. Понаблюдаю».
«Вот бы было хорошо узнать его поближе, — мелькнула у неё мысль с внезапной ясностью. — Поболтать. Посмеяться. Узнать, почему у него такая грустная складка у рта, когда он не улыбается. И улыбается ли он вообще? А какой у него голос и умеет ли он шутить? А то вдруг какой-то бука-философ окажется или, не дай боже, писатель. С такими не разгонишься — все они скользкие и лукавые типы. А мне и самой себя хватает в собственных замысловатостях и желании всё выискивать да анализировать. Мне бы кого-то полегче». Она как будто мысленно отправила запрос в космос — а вдруг чего и получится. Ну, а если и не получится — ничего страшного.
Мысль эта была настолько неожиданной и смелой (для Марджори, привыкшей к общению преимущественно с призраками и кошками), что она чуть не поперхнулась эклером. Сердце ёкнуло — смущённо и тревожно. Старый знакомый страх — страх быть отвергнутой, страх не понравиться, страх снова искать опору вовне — зашевелился где-то внутри. «Ох уж эти мои вечные сомнения...»
И тут её осенило. Гениально! У неё же есть беспристрастный советчик! Незримый эксперт по человеческим (и не только) душам!
«Спрошу у Призрака, — решила Марджори с облегчением, будто сбросив тяжкий груз ответственности за собственные чувства. — Он-то уж точно знает, что к чему. Он мудрый. Он мне как-то ответит».
Вечер на террасе прошёл в сладком и тревожном ожидании. Море из синего превратилось в чернильно-зелёное, звёзды зажглись, как крошечные фонарики, а Марджори допивала свой манговый сок, мысленно репетируя вопрос. «Да, сегодня захотелось манго. Сегодня я такая». Она даже надела свой лучший, хоть и немного поношенный свитерок — для важности момента.
Наконец, войдя в комнату и щёлкнув капризным светильником, она услышала долгожданный звук: тук-тук-тук... тук-тук. Нож на кухне явно скучал и был рад компании.
— Привет, — начала Марджори, садясь в кресло лицом к пустому дверному проёму на кухню. — Ты там? Два стука, пожалуйста, для подтверждения.
Тук-тук! — отозвалось незамедлительно.
— Отлично. Слушай, у меня вопрос. Важный. Сегодня я была в кафе «У Альфа»... Ты знаешь, где «У Альфа»? Ладно, неважно. Там я видела мужчину. Сидел, пил американо с молоком, читал книгу. Не красавец, но... симпатичный. Очень. Мне он понравился. — Марджори сделала паузу, собираясь с духом. — Я хочу... ну, понимаешь... хочу с ним поближе что ли познакомиться, порадоваться, может, если выйдет чего. Быть рядом. Смеяться. Может, даже... ну, в общем, ты понял. Но мои вечные «но»... чего-то как-то мне уже надоели, не сильно я им доверяю, нужно мнение со стороны.
Она умолкла. Тишина в комнате стала густой, как недоваренный кисель. Даже пылинки замедлили свой танец в луче света. С кухни не доносилось ни звука. Призрак, видимо, обдумывал. Марджори представила, как он невидимо почесывает затылок (если он у него есть) или роняет крупинки перца от изумления, играя с перечницей.
Наконец раздался осторожный тук. Потом ещё один. Два стука. «Да»? Нет, слишком нерешительно. Марджори насторожилась.
И тут началось. Не просто два стука. Целая мелодия. Тук... тук-тук... тук... тук-тук-тук... тук. Словно призрак набирал морзянкой длинное послание на ноже. Марджори затаила дыхание, стараясь уловить смысл. Это было сложнее, чем понять радио на частоте 101.0.
Постепенно стуки сложились в ритм, а ритм — в мысль, которую Марджори смогла уловить своим натренированным за неделю общения «призракочувствием». Она нарисовала круг, в кругу — алфавит и цифры. Продела нитку в иголку и, держа нитку за кончик, поставила иголку в центр.
— Давай, говори, — прошептала она. — Ставь иголку на нужные буквы и пиши слова.
Иголка дрогнула, но потом замерла — будто невидимые пальцы сжали её, — и начала твёрдо и уверенно вертеться, останавливаясь отчётливо на буквах.
С ним... получится... НО...
Марджори напряглась. «Но» — это всегда тревожно.
...только... он сначала... должен сам понять...
Пауза. Важный момент. Марджори пододвинулась к краю кресла.
...что и ему... с тобой... можно быть... в безопасности...
«В безопасности? — удивилась про себя Марджори. — Я же не тигрица. Хотя...» Она вспомнила свои порывы эмоций.
Иголка продолжала показывать буквы.
...и наслаждаться... твоим присутствием...
Тук-тук-тук! (Видимо, «понимаешь?»)
— Понимаю, понимаю! — поспешно ответила Марджори вслух.
Наступила финальная часть «общения». Стуки стали чётче, увереннее, как диктор, объявляющий важное известие. Иголка продолжила:
Покажи ему... что это возможно... и у вас получится... проводить... прекрасные моменты... наслаждения... друг другом... А если ты хочешь большего, то сначала выйди из колодца, потому что, стоя по пояс в трясине, ничего путного ни с кем не построишь — только в очередной раз разочаруешься и зря потратишь время и силы...
Последние слова были подчёркнуты особенно громким ТУК-ТУК! — и немедленным глухим стуком ножа о пол. Видимо, призрак, вложив всю свою бесплотную энергию в совет, выпустил инструмент из невидимых рук.
Марджори сидела ошеломлённая. Не «да» или «нет». Не предостережение. А... инструкция. Глубокая и немного пугающая. «Покажи ему, что это возможно... быть в безопасности... и наслаждаться...» Это звучало так... ответственно. Колодец, трясина. «Так, тьфу, странно всё это и непонятно. Зря вообще спрашивала». Так не похоже на её прежние поиски внешней опоры. Это был призыв к действию, исходящему от неё самой. «А в чём опасность от меня может быть? Чего вообще бояться?!»
— Быть в безопасности... со мной? — прошептала она. — Наслаждаться... мной? Интересная мысль. А я-то думала — просто о нескольких днях, может, неделях приятного общения... Хотя неизвестность пугает всех. Что ещё? Может, злость соперника. Соперников нет. Может, как это чаще всего бывает, — ответственности. Ой, ладно, постараюсь исключить факторы, которые могут его отпугнуть, а там поглядим. Или не стараться, всё ему вывалю про себя — и поглядим, что он мне про себя расскажет.
Тук-тук. Она снова взяла нитку с иголкой.
...они видят! Он — 1, Ты — 3, и всё возможно, если не пытаться испортить...
Она взглянула на кухню, где воцарилась тишина.
— Спасибо, — сказала она в пустоту. — Это... не то, что я ожидала услышать. Но спасибо.
«Кто там ещё видит? Ладно, сеанс, я так поняла, окончен. Как не было ничего понятно, так и осталось».
Тук... — донеслось еле слышно, словно «пожалуйста».
Марджори поднялась с кресла. «Пора спать. Мозг перегружен советами, даже от потусторонних источников». Она погасила светильник. Легла в кровать. Обняла подушку. Через мгновение тёплая Лёля запрыгнула к ней на ноги, немедленно запустив свой моторчик и начав перебирать лапками пододеяльник.
«Покажи ему, что это возможно... — вертелось в голове у Марджори, пока урчание кошки и далёкий шум моря начинали убаюкивать её. — Легко сказать, Призрак. А как это сделать? Улыбаться? Не пугать сразу рассказами о себе? И что значит "быть в безопасности" для мужчины, который пьёт американо с молоком в одиночестве?.. А может, по старинке, как у всех нормальных людей: обменяемся телефонами, будем переписываться, встречаться, вспоминать прикольные моменты, которые с нами приключатся, на выходных куда-нибудь сходим вместе — на мероприятие или в кино. Чем не вариант? При такой классике в развитии отношений любой мужчина будет чувствовать себя в безопасности. А ещё... о, я это обожаю... будем перечитывать нашу переписку и отмечать прикольные, нежные чувства, которые у нас удалось смачно написать. Я б ему даже фотку свою обворожительную прислала. М-да, это прикольно».
Вопросов в её голове было по-прежнему больше, чем ответов. Но в них, как ни странно, чувствовался не страх, а некое предвкушение. Как перед открытием новой книги, в которой ещё нет закладки.
Марджори уснула, а на кухне кто-то невидимый, но, видимо, довольный проделанной работой, тихонько поднял нож и поставил его обратно на дощечку. Тик, тик — примагнитилось лезвие. И тишина, уютная и глубокая, снова воцарилась в маленьком белом домике у моря.