Режиссёр стоял перед руководством студии и говорил спокойно, почти без эмоций: если уберёте этого актёра — уйду сам. За спиной у него была уже отснятая часть материала, именитые партнёры по площадке и репутация, которой рисковать не стоило. Но Владимир Бортко рисковал. Ради человека, которого никто в Ленинграде не знал.
Так начиналась история фильма, который советские зрители увидели в ноябре 1988 года — и не смогли забыть.
«Собачье сердце» вышло на экраны спустя более шестидесяти лет после того, как Михаил Булгаков написал повесть. При жизни автора она так и не была напечатана. Рукопись изъяли при обыске в 1926 году, вернули через несколько лет — и она пролежала в архивах до эпохи гласности. Только в 1987 году журнал «Знамя» впервые опубликовал текст на родине.
Киностудия «Ленфильм» взялась за экранизацию почти сразу.
Бортко — по его собственному признанию — книгу не читал. Отнёсся к предложению скептически. Но прочёл. И загорелся настолько, что с самого начала отстаивал необычное решение: снимать в сепии, имитируя документальную хронику двадцатых годов. Не просто стилизация — желание дать зрителю ощущение, что он смотрит в замочную скважину чужой эпохи.
На роль профессора Преображенского пробовались великолепные актёры. Игорь Дмитриев, Юрий Яковлев, Михаил Ульянов, Леонид Броневой — каждый из них мог сыграть эту роль. Но Бортко выбрал Евгения Евстигнеева.
В тот момент у Евстигнеева за плечами был один из самых болезненных периодов жизни. Он крепко поссорился с давним другом Олегом Ефремовым, который руководил театром, где служил актёр. Евстигнеев просил снизить нагрузку — сердце давало о себе знать. В ответ услышал грубость от человека, которому доверял.
Книгу Евстигнеев тоже не читал. Сомневался. Но все вокруг хором говорили: берись. И он согласился.
Роль доктора Борменталя досталась Борису Плотникову, обошедшему на пробах и Алексея Жаркова, и Владимира Симонова. Бортко поставил актёру условие: до начала съёмок пройти практические курсы медиков. Плотников согласился без возражений. Но была одна сложность — театр в Москве, съёмки в Ленинграде. Всё время производства он ездил между городами, чаще всего ночными поездами. Спал урывками, играл в два города.
А главную головную боль создавал поиск исполнителя роли Шарикова.
Пробовались десятки актёров. Валерий Носик. Владимир Стеклов, уже игравший эту роль в театре Станиславского. Николай Караченцов — говорят, сам очень хотел эту роль. По театрам страны разослали фотографии «некрасивых» артистов — так в то время формулировали запрос на нужный типаж.
В толстой пачке снимков режиссёр наткнулся на фото актёра из Алма-Аты. Русский театр драмы, имя никому ничего не говорит. Владимир Толоконников.
Руководство студии настаивало на Караченцове. Известное лицо, звезда «Ленкома», зритель его знает и любит. Бортко видел проблему именно в этом: зрители не смогут принять в образе Шарикова человека, которого помнят в других ролях. Шариков должен был прийти ниоткуда — как и сам персонаж.
Толоконников приехал на пробы. На предложение показать что-нибудь взял стакан воды и разыграл сцену пития так убедительно, так органично и страшновато, что Бортко утвердил его немедленно.
Дальше начались звонки сверху.
Режиссёра вызвали и потребовали объяснений: как в фильме с такими именами оказался никому не известный провинциальный актёр. Бортко ответил коротко: уберёте Толоконникова — уйду я. Аргумент приняли. Актёра оставили под личную ответственность режиссёра.
Для съёмок на Толоконникова каждый день накладывали толстый слой грима. Он ходил в нём весь день. Вечером грим снимали — это была отдельная пытка. Съёмки сцены потопа в квартире обернулись тем, что Толоконников и Нина Русланова провели целый день в воде. Не в тёплой.
Нина Русланова играла кухарку Дарью Петровну — зычную, темпераментную, физически убедительную. Роль небольшая, но такая, что забыть невозможно. Её полной противоположностью стала хрупкая Зина в исполнении Ольги Мелиховой — тихая, почти незаметная, и оттого особенно точная.
Роман Карцев в роли Швондера — отдельная история. На эту роль рассматривали Семёна Фараду. Но Бортко решил, что Фарада сделает председателя домкома слишком симпатичным. Нужен был человек, который умеет быть неприятным без усилий. Карцев справился так хорошо, что ярлык «Швондер» прилип к нему надолго.
Сергей Филиппов появился на экране в образе престарелого ловеласа, не желающего считаться с возрастом. Кальсоны с кошками и скабрезные фото, выпавшие из кармана, — детали, которые режиссёр явно не случайно продумал до последней складки.
Четвероногого артиста звали Карай. Служебная собака из милиции, к началу съёмок имевшая в послужном списке тридцать восемь задержаний. Карая гримировали — крахмал, желатин. Он умел делать почти всё. Не любил только дубли и хватать людей за штанину.
Хозяйка Карая, Елена Никифорова, присутствовала на каждой съёмке.
Действие повести происходит в Москве, но снимали в Ленинграде. Нужную «разруху» нашли рядом с Невским проспектом, в районе Апраксина двора — там же располагался кинотеатр, в котором по сюжету Борменталь смотрел фильм. Сцена с отловом бродячих котов была намеренной пародией на «Место встречи изменить нельзя» — это было очевидно тем, кто смотрел обе картины.
Музыку написали Владимир Дашкевич и поэт Юлий Ким. Романс, который Преображенский напевает себе под нос, — это «Серенада Дон-Жуана» Чайковского. А «Яблочко», которое Шариков играет на балалайке, — текст Кима на основе стихов Есенина. Получилось так органично, что зрители принимали это за народную песню.
Фильм вышел в конце ноября 1988 года. Реакция была немедленной и жаркой. Люди спорили не о качестве картины — о самом Шарикове. Положительный он или отрицательный? Жертва эксперимента или угроза? Пресса критиковала. Потом отступила.
Фильм получил несколько престижных наград, в том числе зарубежных. Бортко, Евстигнеев и Толоконников были удостоены Государственной премии РСФСР.
Владимир Толоконников вернулся в Алма-Ату уже другим человеком. Актёр, которого не знал никто, стал лицом, которое знали все. Эта роль не отпускала его до конца жизни — её цитировали, её вспоминали, к ней возвращались. Шариков оказался персонажем, которого время не состарило.
Бортко рискнул один раз. Поставил на человека без имени против человека с репутацией. И оказался прав — именно потому, что Шариков должен был прийти из ниоткуда. Как будто его вытащили из воздуха эпохи и поставили перед камерой.
Именно это и сделал режиссёр. Только в другом смысле.