Она вошла в историю как женщина, стрелявшая в Ленина. Но за год до этого она гуляла под руку с его братом по набережной Евпатории, ела мороженое в кофейнях и каталась на лошади с коляской по крымским дорогам. Историки до сих пор спорят: что именно сломалось между ними — роман или судьба?
Дмитрий Ильич Ульянов — младший из выживших братьев Ленина — был человеком, о котором принято говорить вскользь. Родился в августе 1874 года, стал врачом, участвовал в революционной деятельности, дослужился до капитана в Первую мировую, получил орден Святой Анны 3-й степени за труды в военное время. На фоне старшего брата — вождя мирового пролетариата — биография Дмитрия всегда оставалась в тени.
Но именно это делает одну летнюю историю 1917 года особенно интересной.
После Февральской революции тысячи политических заключённых вышли на свободу по амнистии. Среди них — Фейга Ройтблат, известная под именем Фанни Каплан. Она провела в каторге почти одиннадцать лет. Ей было тридцать. За плечами — взрыв самодельной бомбы в киевской гостинице, слепящие головные боли, частичная потеря зрения после многолетнего пребывания на рудниках Сибири. Революционерка, анархистка, позднее эсерка. Женщина, чьё существование уже само по себе было маленьким чудом.
Её направили в санаторий «Дом каторжан» в Евпатории — восстанавливаться.
Дмитрий Ульянов работал там же, врачом. И по всей видимости, лечение не ограничивалось стандартными процедурами. Современники вспоминали с усмешкой: «В санатории насмехались, что Ленин-младший лечил её неприличным массажем».
Между ними вспыхнул роман. Стремительный, настоящий, совсем не тайный.
Дмитрий был известным донжуаном. Те, кто его знал, описывали его как добродушного, весёлого, умеющего ухаживать человека. Фанни — молодая, измотанная, но живая — оказалась именно тем типом женщины, который умеет цеплять таких мужчин. Не красотой напоказ, а особой внутренней энергией человека, который прошёл через многое и не сломался.
Они не скрывались. Прогулки по набережной, рестораны, кофейни. Поездки по Крыму в открытой коляске. Лето 1917 года в Евпатории — это ещё не большевистская Россия, это последние месяцы другой страны, воздух которой всё ещё позволяет просто влюбляться.
Дмитрий помог Фанни добиться направления к хорошему окулисту. Зрение она теряла медленно, но неуклонно — ещё с тех времён, когда в Акатуйской каторжной тюрьме свет в камере едва пробивался сквозь щели. Операция прошла успешно. Полностью восстановить зрение не удалось, но ухудшение остановили. Это была не просто медицинская помощь. Это был жест человека, которому не всё равно.
Осенью всё кончилось.
Причины расставания в источниках — туманные. Октябрьская революция переломила всё: Дмитрий получил партийные задания и отправился устанавливать советскую власть в Крыму. Времени на личное не оставалось. По другой версии — пока Фанни лечилась в клинике, он нашёл кого-то ещё. Для человека с его репутацией это было бы неудивительно.
Окружающие думали, что он собирался сделать ей предложение. Возможно, и сам думал.
Не сделал.
В августе 1918 года Фанни Каплан вышла к заводу Михельсона в Москве. Владимир Ленин выступал там перед рабочими. Она выстрелила трижды. Две пули попали в цель. Ленин выжил, но здоровье его после этого покушения начало постепенно ухудшаться — ряд историков считает, что именно тогда были заложены основы болезни, которая в итоге и свела его в могилу в 54 года.
Фанни арестовали в тот же день. Через четыре дня её расстреляли.
Как на это отреагировал Дмитрий — неизвестно. Ни в мемуарах, ни в документах нет ни слова о том, что он думал, узнав о покушении бывшей возлюбленной на собственного брата. Это молчание — красноречивее любых слов.
Дмитрий Ульянов пережил и Фанни, и Владимира, и ещё двадцать лет советской истории. В 1943 году, во время Великой Отечественной войны, его не стало. Приступ стенокардии. Ему было 68 лет. Похоронили на Новодевичьем кладбище — там, где хоронят людей, чьи имена помнят, но редко произносят вслух.
Вот что делает эту историю особенной.
Фанни Каплан вошла в учебники как террористка, покушавшаяся на вождя. Дмитрий Ульянов остался в тени старшего брата. Но между ними было лето — настоящее, крымское, с лошадьми, кофейнями и прогулками по набережной. Лето, которое могло стать чем-то большим.
Не стало.
И теперь трудно отделаться от мысли: если бы Дмитрий всё-таки сделал предложение — изменилось бы что-нибудь? Или история уже выбрала за них обоих, и оба просто не знали об этом тем крымским летом?