Голос Марины дрожал от едва сдерживаемой злости:
— Мам, ну объясни мне — зачем Денис лезет в мою семью? Он унижает моего мужа при каждой встрече. Вы вообще когда-нибудь угомонитесь?
Тамара Викторовна устало потёрла виски и ответила как можно мягче:
— Солнышко, ну какая же ты несправедливая. Денис с пелёнок за тебя горой. Он тебя от всего мира готов закрыть. Даже от себя самого.
— Мне тридцать два года, мама! — Марина вскинула подбородок. — Тридцать два! У меня есть Артём. Он мой муж. Это его работа — оберегать меня. Не Дениса!
Тамара Викторовна заглянула дочери в глаза с тихой мольбой:
— Маринушка, не кипятись. Послушай. Если уж Денис поднял на Артёма руку — значит, были причины. Я в этом убеждена.
— Причины?! — Марина отшатнулась, будто получила пощёчину. — Хватит! Девять лет — девять! — вы треплете мне нервы. Я задыхаюсь в этом, понимаешь? Мне от вашей любви жить не хочется!
Слёзы хлынули разом, неудержимым потоком. Марина закрыла лицо ладонями и всхлипывала так отчаянно, словно внутри что-то наконец надломилось.
— Скажи мне честно, мама, — проговорила она сквозь рыдания, — что Артём должен сделать, чтобы вы его приняли? Что?! Валерку, мужа Лены, ты привечаешь как родного сына. Пирожки ему стряпаешь, в дом с поклоном ведёшь. А мой муж для тебя — пустое место. Хуже — прокажённый какой-то.
Тамара Викторовна промолчала. Сколько раз она слышала этот упрёк. И сколько раз отвечала одно и то же: что относится ко всем одинаково, что никого не выделяет. Просто Артём ведёт себя так, что доверия к нему нет. Вот и весь ответ.
— Маришенька, тебе бы прилечь. Ты вся дрожишь, — осторожно произнесла мать.
— А из-за кого я такая?! — Марина вскочила, будто её подбросило. — Из-за кого я с утра грызусь с мужем? Из-за Дениса! Он чего добивается — чтобы мы развелись? Этого хочет твой замечательный сын?
Тамара Викторовна поняла: сейчас разговор зайдёт туда, откуда потом не вернуться. Она поднялась с кресла и тихо направилась в прихожую.
— Я пойду, дочка. Не сегодня. Мы обе сейчас скажем такое, чего потом друг другу не сможем простить. Лучше поостынем.
Марина молча вытирала мокрые щёки тыльной стороной ладони. Уже у порога Тамара Викторовна обернулась. Секунду помедлила, подбирая слова:
— Я хочу одного — чтобы ты помирилась с Артёмом. Чтобы между вами больше никогда не было этих криков. Я каждый вечер молюсь за вашу семью, доченька.
Дверь за матерью закрылась тихо, почти беззвучно.
Домой идти не хотелось. Тамара Викторовна опустилась на скамейку в небольшом скверике через дорогу и позволила памяти унести себя назад — к тому дню, когда всё началось.
Когда Марина впервые привела Артёма знакомиться с семьёй, в квартире повисла оглушительная тишина. Никто не мог поверить в происходящее.
Марина — тихая, начитанная, деликатная до застенчивости девочка — выбрала в спутники жизни абсолютную свою противоположность. Парень вырос в разбитой семье, бросил школу после девятого класса, слыл дворовым хулиганом. Нет, он не был бандитом и никаких тёмных дел за ним не числилось. Но ни надёжности, ни стержня в нём родители дочери не разглядели — как ни пытались.
Начались уговоры. Разговоры по душам, слёзные просьбы, логические доводы. Тамара Викторовна в тот период извела несколько упаковок валерьянки и впервые в жизни стала просыпаться среди ночи от тревоги.
Ничего не помогло. Марина упёрлась и настояла на свадьбе.
Родителям пришлось отступить. После долгих раздумий они решили подарить молодожёнам двухкомнатную квартиру.
— Вам же нужна крыша над головой, — сказала тогда Тамара Викторовна. — Переоформим на тебя бабушкину двушку. Мы с отцом уже и ремонт там закончили.
Марина подлетела к матери и обняла так крепко, что у той перехватило дыхание.
— Мамочка… Спасибо. У меня слов нет. Я счастлива до невозможности.
— Подожди радоваться, — Тамара Викторовна мягко отстранила дочь и посмотрела ей прямо в глаза. Голос стал стальным. — Есть условие. Артёма мы в эту квартиру прописывать не станем. Пусть живёт — пожалуйста. Но регистрация — нет.
Марина отпрянула, как от удара. Лицо залила краска.
— Вы что, с ума сошли?! — закричала она так, что зазвенела посуда в серванте. — Это мой муж! Не бродяга с подворотни! Ваш зять!
— Маришенька, я ему не доверяю, — твёрдо повторила мать. — И упрашивать бесполезно.
Грянул скандал, какого в семье не бывало никогда. Марина хлопнула дверью и замолчала. На три месяца. Полная тишина. Ни звонков, ни визитов, ни даже сообщений.
Отец не выдержал первым:
— Тамара, может уступим? Ребёнок же страдает.
— Нет, — отрезала Тамара Викторовна. Глаза были сухими и решительными. — Это дешёвая манипуляция. Побесится и вернётся. Но Артём в бабушкиной квартире прописан не будет. Точка.
— Формально это уже их жильё, — робко заметил муж.
— Марина слишком молода и слишком влюблена, чтобы думать головой. Потом ещё спасибо скажет.
Тамара Викторовна оказалась права. Через три месяца дочь приехала мириться — похудевшая, притихшая, с виноватой улыбкой. Но ощущение, что Артём для семьи навсегда остался чужим, никуда не делось. Оно засело в Марине, как заноза, и ныло при каждом неосторожном касании.
Тамара Викторовна поёжилась на лавочке. На душе было тяжело и горько. Она до сих пор не могла понять — почему дочь так отчаянно цепляется за человека, которого вся семья считает ненадёжным.
На следующее утро в дверь позвонили рано.
— Мамуля, можно я у тебя позавтракаю? — Марина стояла на пороге, виновато улыбаясь и заглядывая матери в глаза, как провинившийся ребёнок.
— Что за странный вопрос? — Тамара Викторовна распахнула дверь шире. — Заходи. Кофе как раз поспел, бутерброды на столе.
Марина прошмыгнула на кухню, обхватила чашку обеими ладонями и блаженно прикрыла глаза.
— Мам, ну как у тебя так выходит? Пенка — бархатная. Аромат — на весь подъезд. Я сто раз пробовала повторить — всё не то.
— Секрет прост — по-турецки вари. На медленном огне и не отходи ни на шаг, — улыбнулась хозяйка.
Марина поставила чашку и вдруг выпалила, не глядя на мать:
— Мам, прости меня. За вчерашнее. Я наговорила такого… сама не знаю, что на меня нашло. Нервы, истерика — всё разом.
— Доченька, я на тебя обижаться не умею. Не тот я человек, — Тамара Викторовна помолчала, взвешивая каждое следующее слово. — Но вот что скажу. Может, стоит сходить к специалисту? Поговорить с кем-то? Или хотя бы пропить что-то лёгкое. Так жить нельзя, Марина.
— Нет-нет, не надо. Просто всё одновременно свалилось. Уже прошло.
— А ты уверена, что не обманываешь сама себя? — Тамара Викторовна прищурилась, изучая лицо дочери с цепкостью опытного следователя. — Если не обидишься, скажу, что думаю. Откровенно.
— Говори, мамуля. Сегодня я готова слушать. Честно.
— Рискну предположить, — медленно произнесла мать, не сводя глаз с дочери, — ты помирилась с Артёмом. Угадала?
— В точку! — Марина просияла, будто внутри кто-то щёлкнул выключателем. — У нас всё замечательно. Лучше прежнего даже!
Тамара Викторовна качнула головой и тихо вздохнула:
— Вот об этом я и толкую. Ты от него зависишь, Марина. Целиком. Это уже не любовь — это привязанность, которая съедает тебя изнутри. А что будет, если однажды вы расстанетесь? Что тогда?
— Не говори так! — Марина побледнела и суеверно постучала костяшками пальцев по столешнице. — Даже думать об этом не хочу. Я этого не переживу. Всё, тема закрыта.
Тамара Викторовна ощутила знакомый холодок страха, но промолчала.
— Вообще-то я к тебе не только мириться пришла, — Марина вдруг оживилась. — Есть дело.
— Выкладывай.
— Меня отправляют на курсы повышения квалификации. Всего на неделю. Мамочка, побудешь с детьми? Пожалуйста!
— А Артём куда? Дети-то уже не младенцы.
— Мам, ты же видишь, как он пашет. Сутками на работе. Когда ему? Мамулечка, миленькая, ну выручи! — Марина сложила руки в молитвенном жесте.
— Мне прямо у вас ночевать?
— Ну конечно! Всего семь дней. Оглянуться не успеешь.
— Это же мои внуки, — мягко сдалась Тамара Викторовна. — Разве я могу отказать себе в таком счастье?
— Ура! Договорились! — Марина подскочила и чмокнула мать в щёку. — Я уезжаю завтра утром.
— Завтра? — Тамара Викторовна растерялась. — Вот так сразу?
— Мамочка, ну не хитри. Мы же обо всём условились.
Тамара Викторовна поднесла чашку к губам. Провести целую неделю под одной крышей с зятем — от этой мысли кофе показался горьким. Но ради внуков она была готова вытерпеть всё что угодно. Кивнула и молча допила остывающий турецкий кофе.
Артём встретил тёщу с распростёртыми объятиями. На лице его играла широкая, безмятежная улыбка.
— Тамара Викторовна! Дорогая тёщенька! Позвольте хотя бы чайку предложить с дороги? Устали небось?
— Благодарю, не нужно, — сдержанно отозвалась женщина. — Лучше покажи, где мне расположиться.
— Я буду в спальне, а вы с ребятишками — в большой комнате. Устроит?
— Вполне, дорогой.
Чем меньше пересечений с зятем — тем лучше. Тамара Викторовна приняла все условия, не споря.
— На ужин домой придёшь? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал буднично. — Не для контроля — мне просто надо знать, на сколько порций рассчитывать.
Артём усмехнулся и повернулся к ней всем корпусом:
— А что, вы думали — жена за порог, а я следом, гулять?
— Нет, я не это имела в виду…
— Тамара Викторовна, — он посерьёзнел, и голос стал сухим, — мы оба прекрасно знаем, какого вы обо мне мнения. Давайте хотя бы на этой неделе обойдёмся без притворства. По-честному.
— Никита, я сюда приехала ради внуков, а не разбираться в наших отношениях, — резко оборвала его тёща. — Не нагнетай.
— Принято. Ухожу к себе.
Когда внуки вернулись из школы, квартира ожила. Дети влетели в комнату, визжа от восторга, и повисли на бабушке:
— Бабулечка! Ты с нами! Ура, ура, ура!
Вот кто мог развеять любую тучу за мгновение. Ребята поужинали, жадно уплетая бабушкину стряпню, а потом забрались к ней на диван с обеих сторон.
— Бабуля, сегодня у нас праздник для души и живота! — хохотали они. И так, прижавшись к ней тёплыми макушками, уснули.
Наконец можно было прилечь. Тамара Викторовна чувствовала свинцовую усталость и рухнула на подушку, надеясь провалиться в сон мгновенно. Но сон не шёл. Она ворочалась, вздыхала, переворачивала подушку прохладной стороной. Может, чужая постель виновата. А может, возраст уже не прощает перемен.
И тут из-за стены донёсся голос зятя. Сначала неразборчиво — приглушённый шёпот, обрывки фраз. Но потом он заговорил громче, и каждое слово впилось в Тамару Викторовну, как раскалённая игла:
— Родная моя, ну послушай. Я не могу сейчас приехать. Но ты должна мне верить — я люблю тебя бесконечно. Ты — единственное, что держит меня на плаву. Без тебя я пропаду, слышишь? Я знаю, тебе тяжело ждать. Мне тоже. Но при первой же возможности — примчусь. Малышка, ну не капризничай…
Голос снова упал до шёпота.
Тамару Викторовну бросило в жар. Сердце заколотилось так, что отдавало в горло. Господи. С кем он разговаривал? Какая «родная»? Какая «малышка»?
Женщина заметалась на диване, не находя себе места.
«Стоп, — приказала она себе. — Может, это он Марине звонил. Чего я сразу в худшее? Он, конечно, балабол и хитрец, но чтобы изменять… Нет. Марина бы почувствовала. Женское сердце не обманешь».
Но сомнения не отпускали. Они вцепились в неё, как колючки, и к рассвету Тамара Викторовна приняла решение: утром позвонить дочери и невзначай выяснить, когда Артём выходил с ней на связь последний раз.
Утром зять вёл себя как ни в чём не бывало:
— Доброе утро, дорогая тёща! Знаете, я начинаю привыкать к вашему присутствию. Даже нравиться стало.
Тамара Викторовна коротко кивнула и промолчала. Любое лишнее слово могло её выдать.
Как только дети ушли в школу, а Артём — на работу, она схватила телефон:
— Маришенька, привет. Ну как ты там? Курсы нравятся?
— Мамочка! — голос дочери звенел от возбуждения. — Это невероятно! За один день столько нового узнала. Теперь точно буду подавать на повышение.
— Умница моя. Я горжусь тобой.
— А вы как там? Справляетесь?
— Справляемся, — Тамара Викторовна стиснула телефон и задала вопрос, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — А Артём тебе не рассказывал? Вы созванивались после отъезда?
— Нет, мы пока не разговаривали. Может, сегодня вечером получится.
Внутри Тамары Викторовны всё обрушилось. В голове загрохотало, как перед грозой. Значит, не Марине он звонил. Значит, есть другая. Есть «родная». Есть «малышка».
— Ясно, доченька. Удачи тебе. И ни о чём не тревожься.
Она поспешно сбросила вызов, потому что ещё секунда — и голос бы её выдал. Ответа на вопрос, что делать дальше, у неё не было.
Дни тянулись один за другим. Тамара Викторовна не подавала ни малейшего вида. Общалась с зятем ровно, спокойно. Готовила. Занималась внуками. А внутри бушевал шторм.
Она слишком хорошо понимала, что будет с дочерью, если та узнает правду.
— Срыв. Клиника. Таблетки, — беззвучно шептала она, лёжа ночами без сна. — И кому от этого станет лучше?
Марина вернулась с курсов сияющей, словно заново родившейся.
— Мамулечка, как здорово, что я поехала! Столько перспектив открылось. И по Артёму безумно соскучилась. Чувствую, у нас сейчас начнётся второй медовый месяц, — она рассмеялась и закружилась по прихожей.
Тамара Викторовна не нашла, что сказать. Слова застряли в горле, как ком. Она заторопилась к выходу:
— Я очень рада, родная. Побегу — тётя Зина третий день звонит, просит с рассадой помочь. Всё никак до неё не доберусь.
— Подожди, мамуль! Может, кофейку? Расскажешь, как вы тут без меня?
— Нет-нет, пусть лучше Артём поделится.
Да, она сбегала. Понимала это. Но другого выхода сейчас не видела.
«Если расскажу — сломаю ей жизнь. Если промолчу — стану соучастницей его вранья». Тамара Викторовна набрала номер сына:
— Денис, доброе утро. Отвлеку на минуту, мне нужен ответ на один вопрос. Почему ты тогда ударил Артёма?
— Мам, серьёзно? — сын хмыкнул. — Ты зачем ворошишь старое?
— Сынок, это важно. Поверь мне.
Повисла пауза. Потом Денис глухо выдохнул:
— Ладно. У Артёма была другая. Я узнал и врезал ему. После этого он поклялся, что всё обрубил и будет верным. Поэтому я и закрыл эту тему. Вопрос исчерпан.
— Поняла, — сухо ответила Тамара Викторовна и положила трубку.
Значит, у зятя был шанс исправиться. И он его выбросил. Что ж. Решение созрело окончательно — Марина узнает правду.
Приближался юбилей Тамары Викторовны.
«Лучшего момента не будет, — решила она. — Пусть все увидят, кто такой Артём на самом деле».
За праздничным столом собралась вся семья. Отзвучали тосты, подарки выстроились на комоде. Настала очередь именинницы.
Тамара Викторовна поднялась, сжимая бокал побелевшими пальцами.
— Родные мои, спасибо, что вы сегодня рядом. Каждый из вас — часть моего сердца. Самая большая награда в моей жизни — видеть счастливые лица тех, кого люблю. Так было всегда.
Она замолчала. Перевела дыхание. И продолжила ровным, негромким голосом, от которого стало холодно:
— До тех пор, пока в нашей семье не появился Артём.
Разговоры оборвались разом. Все головы развернулись к ней. Тишина стала плотной, физически ощутимой.
— Я терпела многое. Дерзость. Хитрость. Пренебрежение. Но предательство терпеть не стану. Марина, у Артёма есть другая женщина. Я знаю, что для тебя это удар. Но молчать больше не могу, — Тамара Викторовна произнесла это глядя дочери прямо в глаза, не мигая.
За столом не дышали. Кто-то уронил вилку, и звон металла о тарелку прозвучал как выстрел.
Марина подняла голову. На её лице не было ни слезинки. Только холодная, каменная решимость.
— И что? — произнесла она тихо, почти шёпотом. Потом повысила голос: — Думаешь, я не знаю? Я прекрасно знаю, мама. Только вот кого ты собралась здесь этим шокировать? Оглянись вокруг. Все сидящие за этим столом — святые, да? Ни разу не оступались? Не совершали ошибок? Или, может, никто из присутствующих ни разу не изменял? Не смешите меня!
— Марина! — Тамара Викторовна побледнела. — Ты слышишь, что говоришь?
— Я слышу лучше всех в этой комнате, мама! — Марина встала, уперевшись кулаками в стол. Голос её задрожал, но не от слабости — от ярости. — Погуляет — и вернётся. Он мой муж. Мой, понимаешь? А вот ты — подумай, что ты сейчас сделала. Ты вытащила мою жизнь на потеху перед всей роднёй. Ты унизила меня при всех. Я закрывала глаза на многое, мама. На очень многое. Но вот это — не прощу. Никогда.
— Доченька, я же ради тебя… — голос Тамары Викторовны надломился.
— Ради меня? — Марина горько усмехнулась. — Ради меня, мама, надо было принять мой выбор. Полюбить Артёма. Или хотя бы уважать моё решение.
Она повернулась к мужу и протянула ему руку:
— Пойдём, дорогой. Здесь нас никогда не принимали. И не примут.
— Доченька…
Дверь захлопнулась. Звук отдался во всей квартире — резкий, окончательный.
Больше Марина не общалась с матерью. Она решила для себя раз и навсегда: тех, кто отравляет её жизнь, нужно держать как можно дальше.