Звонок в дверь ударил коротко и резко — так звонят, когда решение уже принято.
Елена Сергеевна открыла и увидела на пороге незнакомую девушку. Та стояла прямая, как натянутая струна, сжимая ремешок сумки побелевшими пальцами.
— Я жду ребёнка. От вашего мужа, — выдохнула она единым залпом, словно боялась, что на полуслове кончится воздух.
И замолчала. Только часто моргала, не отводя взгляда от лица хозяйки квартиры.
Несколько секунд мир вокруг Елены Сергеевны стоял неподвижно. Ни мыслей, ни воздуха. Потом она медленно втянула воздух сквозь зубы и произнесла голосом, который сама едва узнала:
— А ничего, что для начала принято здороваться? Может, зайдёшь, назовёшь своё имя — и только потом будешь бросаться такими словами?
Она изо всех сил цеплялась за привычный тон гостеприимной женщины, но пальцы на дверной ручке уже ходили ходуном. В висках застучало: «Господи, пусть это окажется бредом. Мой Андрей… нет, он не мог. Только не он».
Девушка по-прежнему стояла на пороге, будто прибитая к нему гвоздями.
— А вдруг ты этажом промахнулась? — Елена Сергеевна чуть прищурилась. — Врываешься к незнакомым людям и с порога — о сокровенном?
— Нет, я не ошиблась, — голос девушки окреп. — Вашего мужа ведь зовут Громов Андрей Викторович? Так?
И вот тут дрожь перекинулась с рук на всё тело. Елена Сергеевна почувствовала, как мелко затряслась голова, и, чтобы скрыть это, отступила вглубь коридора.
— Заходи. Хватит маячить в дверях.
Девушка шагнула внутрь неуверенно, как человек, входящий в кабинет зубного врача. На вид ей едва исполнилось двадцать. Ни вызывающего мейка, ни раскачанных губ, ни шмоток с лейблами напоказ — ничего такого. Светловолосая, голубоглазая, с мягкими чертами лица и той хрупкой статностью фигуры, которую не нужно подчёркивать каблуками.
— Чай? Кофе? — Елена Сергеевна слышала свой голос откуда-то со стороны. Держать себя в узде стоило нечеловеческих усилий, но пока ей удавалось.
— Нет, спасибо. Я ненадолго. Скажу — и уйду. Думаю, нам хватит нескольких минут.
— Ну, как хочешь, — она указала на диван. — Садись. И рассказывай. Всё.
Девушка села на самый краешек, сложив руки на коленях.
— Меня зовут Вика. Мы с Андреем Викторовичем встречаемся уже пять месяцев.
Брови Елены Сергеевны дёрнулись к потолку. Глаза стали огромными.
— Повтори. Сколько?
— Пять. Месяцев. И видимся мы часто — по три-четыре раза на неделе.
Елена Сергеевна сглотнула. В горле стоял шершавый ком, который не получалось ни проглотить, ни выкашлять.
— Я бы никогда к вам не явилась, — Вика говорила ровно, будто зачитывала заученный текст. — У нас всё было… хорошо. И нежность, и забота, и подарки — всего хватало. Но теперь обстоятельства другие.
— Вот, значит, как? — Елена Сергеевна не могла подобрать ни единого точного слова для разговора с девчонкой, которая по возрасту сошла бы ей за дочь.
— Да. Я забеременела. У меня из родных — только бабушка в деревне, и та совсем плоха, еле ходит. Помочь мне некому.
— И? Ты собираешься этого ребёнка оставить?
— Разумеется! — голос Вики зазвенел, ноздри дрогнули. — Я ни за что от него не откажусь. Это даже не обсуждается! Что бы вы ни говорили!
— С чего ты взяла, что я способна одобрять эту грязь? — Елена Сергеевна почувствовала, как внутри закипает что-то тёмное.
— Я просто предупреждаю. Потому что Андрей, когда узнал, — Вика опустила глаза, ресницы дрогнули, — первым делом предложил именно это. Избавиться.
— И поэтому ты примчалась сюда? К его жене? — Елена Сергеевна покачала головой, не веря собственным ушам.
— Нет, всё не так просто. Потом он передумал. Согласился, что я буду рожать. Пообещал, что сам вам во всём признается. Но… молчал. Неделя за неделей. Больше месяца прошло. А я не в состоянии больше ждать.
Елена Сергеевна украдкой впилась ногтями в тыльную сторону ладони — проверяла, не спит ли. Нет. Молодая разлучница по-прежнему сидела напротив, живая и настоящая.
— Почему не в состоянии? Для чего тебе это?
— Поймите: за меня заступиться некому. Я всю жизнь выгрызаю всё сама. Зубами.
— В том числе и чужих мужиков? Причём тех, что тебе в отцы годятся? Тебе вообще сколько лет, девочка?
— Двадцать один.
— Забавно. А нашему с Андреем Викторовичем сыну — двадцать три.
Повисла тишина. Вика молчала, разглядывая узор на ковре. Потом подняла голову и сказала — чётко, без колебаний:
— Я прошу вас — разведитесь с ним. Если бы он вас по-настоящему любил, меня бы рядом с ним не оказалось.
Елена Сергеевна вскочила. Пальцы сжались в кулаки.
— Теперь слушай меня внимательно, охотница за чужим счастьем! Кто ты вообще такая, чтобы переступать порог моего дома и указывать мне, как жить? Кто дал тебе право требовать, чтобы я ради тебя разнесла собственную семью?
— Вы — та, которую предали. И разлюбили, — голос Вики не дрогнул.
Елена Сергеевна смотрела на неё с такой яростью, что воздух между ними, казалось, потрескивал.
— Что ты можешь знать о семье? О верности? О мужчинах, с которыми прожита целая жизнь? Я не собираюсь плясать под твою дудку. И твои дерзкие просьбочки слушать не намерена. Ты — жалкое существо, которое получило ровно то, за чем гналось. На что клюнула, на то и напоролась.
Вика поднялась. Спокойно — пугающе спокойно — одёрнула рукав кофты.
— Я понимаю, Елена Сергеевна. Вам сейчас нужно время, чтобы это переварить. Я и не рассчитывала на другую реакцию. Пришла — рассказала — попросила. Продолжать этот разговор бессмысленно.
— Вон! — голос Елены Сергеевны сорвался на крик. — Уходи! И чтобы я больше тебя никогда — слышишь? — никогда не видела!
Вика молча обулась, не поднимая глаз, и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Даже не обернулась.
Елена Сергеевна стояла посреди прихожей, и по щекам безостановочно катились слёзы. Что только что произошло? Неужели это не кошмар? Она прожила годы с железобетонной верой: другой женщины в мире Андрея быть не может. У них же всё было так хорошо — настолько, что подруги завидовали.
Допустим, мимолётная слабость, случайный срыв — ладно, с кем не бывает. Но пять месяцев? Ребёнок? Нет. Надо подождать мужа и выслушать его. Наверняка он всё объяснит. Наверняка здесь какое-то чудовищное недоразумение.
Елена решила никому не звонить. Ни маме, ни сестре, ни подругам. Истерика колотила изнутри, как пойманная птица, и женщина выпила таблетку успокоительного. Полежит часок-другой, придёт в себя, а к тому времени и Андрей вернётся.
Перед закрытыми веками снова и снова всплывало лицо Вики. Боже, эта девочка могла бы стать невесткой — по возрасту идеально подходила. Но с мужем…
— Хватит. Спать, — скомандовала себе Елена и ушла в спальню.
Разбудил её грохот входной двери.
— Лена! Ты дома? Почему тишина такая? Что, и встретить мужа с работы уже никто не хочет? — раздался знакомый бодрый голос из коридора.
Елена Сергеевна неторопливо натянула тапочки и вышла в прихожую. Посмотрела на мужа пристально, снизу вверх.
— Громов. Нам надо поговорить.
— Ого, — он замер с курткой в руках. — Если уж по фамилии — значит, дело серьёзное.
Жена молча развернулась и пошла в гостиную. Андрей помедлил секунду и пошёл следом. Что-то в её походке — в этих деревянных, чужих движениях — сдавило ему грудь.
— Андрей. Кто такая Вика?
Лицо мужчины стало белым. Белее стены за его спиной.
— Это… ну, как бы тебе сказать…
— А ты так и скажи, Громов! — Елена больше не сдерживалась, голос хлестнул, как мокрая верёвка. — Скажи прямо: она — твоя юная подружка, твоя свежая страсть, мать твоего будущего ребёнка. Вот так, своими словами, без обиняков!
Андрей Викторович обхватил голову руками и отступил к стене.
— Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?
Жена посмотрела на него — и в этом взгляде не было ни злости, ни истерики, только что-то тяжёлое и мёртвое:
— Значит, это правда. Всё — правда. А знаешь, я ведь надеялась, — слёзы снова хлынули по щекам. — Держалась за мысль, что это какой-то бред. Чья-то дурная шутка. Но нет.
— Дай мне шанс объясниться, — голос Андрея осип, слова прыгали. — Прошу тебя. Просто выслушай.
Елена Сергеевна не отвела глаз.
— А ты правда считаешь, что сейчас объяснения что-то изменят? Что твои оправдания способны помочь? Сомневаюсь.
— Да, я увлёкся ею. Признаю. Мы познакомились на кафедре. Она моя студентка, третий курс.
— Боже мой. Куда делась твоя голова?
— Не знаю. Но поверь — всё это было чисто на уровне инстинкта. Гормональная вспышка. Я не оправдываюсь, но я не вкладывал в это ничего настоящего. Мне нужна ты, Лена. Ты — единственная. А остальное — пустая мужская блажь.
— Блажь? На целых пять месяцев? Ты это серьёзно? — внутри у неё образовалась ледяная пустота, будто из груди выдернули что-то живое и на его место засыпали золу.
— Неважно, сколько это длилось. Я никогда не планировал терять семью. И готов на всё, чтобы её сохранить.
Елена Сергеевна горько усмехнулась. Эта усмешка больше походила на гримасу боли.
— Ты, видимо, не уловил главного. Измена — это ещё полбеды. Настоящая беда — Вика беременна. Она носит твоего ребёнка. Молодая одинокая девчонка без родителей. Вот где катастрофа.
— Ничего, — Андрей заметался по комнате, как зверь в клетке, — разберёмся. Будем помогать, перечислять деньги. Алименты — пожалуйста. Но жить с ней я не собираюсь.
Елена Сергеевна медленно покачала головой из стороны в сторону.
— У тебя больше нет права выбирать, Громов. Это реальная жизнь, а не сказка. И знаешь, я даже не пойму, от чего мне больнее. От предательства — или от того, что теряю тебя навсегда. Хотя нет. Уже потеряла. Прости, оговорилась.
— Лена, нет. Ты не имеешь права так поступать с нами. Мы столько прожили…
— Громов, с нами так поступил ты. Это был твой выбор. Только твой.
— Лена, умоляю, послушай ещё минуту…
— Я уже выслушала. И решила. Мы разведёмся, Андрей. Простить я не смогу. Смириться — тем более. И хоть ты этого, может, не заслуживаешь — я буду с тобой до конца честна. Денису мы всё объясним вместе, он уже взрослый, справится.
— Лена, прости меня. Прошу. Всё должно было быть иначе…
— Собери вещи и уезжай. Мы всю жизнь считали себя порядочными людьми. Давай хотя бы расстанемся достойно. Хотя бы в этом прояви ко мне уважение. Последний раз.
Андрей Викторович постоял молча. Потом без единого слова побросал вещи в спортивную сумку и вышел. Поехал в гостиницу. Ни звонить Вике, ни видеть её — не было ни сил, ни желания.
Утром следующего дня она подлетела к нему в университетском коридоре, прямо перед первой лекцией.
— Не могла не поймать тебя! Доброе утро, любимый! Ты почему вчера не отвечал на звонки?
Андрей окинул её тяжёлым взглядом.
— Зачем ты пошла к Елене? Зачем всё выложила? Чего ты добивалась?
— Милый, у нас будет малыш, — Вика положила ладонь ему на рукав, но он отстранился. — Я же просила тебя — поговори с ней сам. Сколько мне ещё нужно было ждать? Месяц? Полгода? Год? Я не могу оставаться в этом положении одна. Не вытяну. Не подниму ребёнка без тебя.
— Не придётся, — Андрей посмотрел на неё холодно, как на постороннюю. — Елена потребовала развод.
Он развернулся и зашагал к деканату, не оглядываясь.
Вика на секунду зажмурилась, потом подпрыгнула на месте и беззвучно сжала кулаки:
— Да! Получилось! Теперь мы вместе. Навсегда.
Следующие недели Андрей Викторович предпринимал попытку за попыткой достучаться до жены. Он понимал, что натворил непоправимое. Лена этого не заслуживала. Ни единой секундой. Чем он руководствовался? На что надеялся? Ни одного внятного ответа в голове не находилось. Но одно он осознавал отчётливо: Вика — это мираж, лёгкая интрижка, пряная добавка к привычной жизни. Которая теперь разнесла эту жизнь в щепки.
— Я поговорила с Денисом, — Елена пришла на встречу в кафе обсудить раздел имущества. Сидела напротив, помешивая кофе, и говорила ровным, выстуженным голосом. — Он, конечно, не обрадовался. Но воспринял всё спокойно. Взрослый уже.
— Ты серьёзно считаешь, что это меня сейчас тревожит больше всего?
Елена отпила глоток и задумчиво покрутила чашку на блюдце.
— Знаешь, Громов, я верю, что ты раскаиваешься. Даже допускаю, что мог бы отмотать назад и поступить иначе. И возможно — возможно — у тебя ещё теплятся ко мне какие-то чувства.
— Но? — он подался вперёд.
— Но это ничего не меняет. Потому что в жизни случаются ошибки, после которых дороги назад не существует. Есть вещи, которые невозможно развидеть. Мы не в компьютерной игре, где можно загрузить сохранение. Через полгода ты возьмёшь на руки живого человека, за которого несёшь ответственность. Побудь хотя бы здесь мужчиной.
— Лена, я и не отказываюсь от ребёнка, я просто…
— Вот и прекрасно, — она встала, набросила плащ. — Надеюсь, у тебя получится обрести счастье.
Развернулась и вышла, не дожидаясь ответа.
Вечером Андрей решил поужинать в кафе. Возвращаться в квартиру, где ждала Вика, не было ни малейшего желания.
Удивительная вещь — страсть. Каких-то два месяца назад он сгорал от желания и азарта. Отношения с Викой вспыхнули новизной и остротой, от которых кружилась голова. Но стоило этой взбалмошной девчонке переступить черту и явиться к Елене — словно кто-то щёлкнул рубильником. Погасло всё. Даже слышать её голос стало невыносимо. Внутри нарастало глухое раздражение, мутное и липкое, как болотная вода.
Но хуже всего было другое. Андрей вдруг с убийственной ясностью осознал: он по-прежнему любит жену. Сильно, отчаянно, до боли в рёбрах. А к той, с которой должен вот-вот связать судьбу, — ровным счётом ничего. Пустота. За что жизнь бьёт так жёстко? Наверное, за предательство единственного человека, который верил тебе безоговорочно.
Он покосился на часы. Почти девять. Нехотя расплатился и двинулся к дому, где последние недели жил с Викой.
У подъезда он различил голоса. Вика с кем-то разговаривала — взволнованно, приглушённо, но в вечерней тишине каждое слово звенело, как по стеклу.
— Ты совсем рехнулась, подруга? Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? По факту ты его обманываешь уже три месяца. Скоро четвёртый. Живот должен расти. А ты — не беременна! Что дальше-то?
— Разберусь по ходу. Осталось совсем чуть-чуть. Через пару недель мы распишемся — и всё. У меня не было другого пути, слышишь? Ты же знаешь, как я его люблю. Сильнее жизни. Иначе оторвать его от жены было невозможно. Я не могла его потерять. Не могла — и всё.
— Вопрос в том, поймёт ли он тебя, когда правда выплывет.
— Поймёт. Я уверена. Всё будет нормально. Когда он окончательно разведётся с Еленой и женится на мне — назад дороги не будет. Тогда я во всём признаюсь, и мы заведём ребёнка по-настоящему. Главное — чтобы свадьба состоялась. Чтобы выдохнуть. Я скоро с ума сойду от этого бесконечного вранья.
Андрей стоял за углом и не дышал. Земля качнулась под ногами. И дело было даже не во лжи как таковой. Дело в том, что можно не разводиться. Можно не жениться. Можно всё остановить.
Трясущимися руками он вытащил телефон и вызвал такси. Единственная мысль билась в голове: к Елене, сейчас, немедленно. Рассказать всё. Упасть на колени, если потребуется.
Через двадцать минут он уже стоял перед знакомой дверью.
— Лена, — выпалил он, задыхаясь, едва она открыла.
— Что стряслось?
— Вика не беременна. Она всё придумала. Слышишь? Специально — чтобы разлучить нас. Хотела выскочить за меня замуж. Но я всё слышал. Собственными ушами. Каждое слово — ложь. Нам не нужно расставаться!
Елена Сергеевна посмотрела на него долго. Потом на губах появилась тихая, грустная улыбка — такая, от которой становится холодно.
— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но, похоже, ты невнимательно слушал меня сегодня днём. Я ведь ясно сказала — бывают ошибки, которые невозможно исправить. И это — она самая.
— Но, Лена…
— Послушай. Дело не в том, что я не хочу тебя простить. Дело в том, что ты перешёл такую черту и причинил такую боль, которая выжгла мне сердце дотла. А вместе с ним — и всё, что я к тебе чувствовала. Я не знаю, как объяснить это другими словами. Внутри по отношению к тебе — тишина. Пусто. Ничего. Понимаешь, Громов? Поэтому развод состоится. А сейчас уходи. Мне нужно отдохнуть.
Андрей вышел из подъезда и с силой прижал ладони к лицу. Он понимал каждое слово своей жены. Бывшей жены. Когда одним чудовищным поступком ты обращаешь в руины всё, что выстраивал годами.
Мужчина застегнул куртку доверху, втянул голову в плечи и медленно побрёл в темноту.