Советское кино кажется территорией давно изученной памяти. Но чем больше я его пересматриваю, тем яснее вижу: рядом с большими хитами существовал целый пласт фильмов, которые зритель почти не получил.
Почему хорошие фильмы исчезали
В 70-80-е судьбу картины решало не только её качество. Хороший фильм мог оказаться слишком мрачным, слишком странным, слишком неудобным для чиновника или слишком тихим для прокатной системы. И тогда его не всегда запрещали напрямую. Чаще задерживали выпуск, давали малый тираж копий, отправляли в клубные показы или быстро снимали с экранов.
Я искренне влюблён в советское кино, и потому меня давно цепляет одна мысль. Мы судим об эпохе по лентам, которые десятилетиями крутили по телевидению. Но это только верхний слой. Если заглянуть глубже, рядом с народными комедиями и признанной классикой обнаружится другое кино: тревожное, колючее, формально смелое, иногда почти одинокое в своей интонации.
Поэтому мне интересны не просто забытые фильмы, а забытые по конкретной причине. Одни картины система испугалась. Другие не вписались в массовый вкус. Третьи оказались в тени более громких работ, хотя сами заслуживали куда большего разговора.
Когда система боялась самого фильма
Самый наглядный пример здесь, конечно, "Агония". Имя Элема Климова чаще связывают с другими картинами, но именно эта биографическая драма о Распутине показывает, насколько опасным мог показаться фильм уже самим своим тоном. Картина датируется 1974 / 1981 годами: снята раньше, а вышла только в 1981-м, причём небольшим тиражом копий. Причина была в самом взгляде на царскую семью и атмосферу распада. Фильм получился слишком мрачным, нервным и лишённым безопасной исторической дистанции.
Здесь важна одна вещь. Система боялась не отдельной сцены, а общего ощущения. Когда фильм не предлагает зрителю удобную моральную рамку, а погружает его в болезненную лихорадку эпохи, чиновник считывает это как угрозу. Поэтому "Агония" интересна сегодня не только как историческая драма, но и как пример страха перед самим языком кино.
Похожим образом читается и "Лес" режиссёра Владимира Мотыля. Формально это комедия по Островскому, то есть материал классический и вроде бы безопасный. Но после съёмок фильм почти не показывали: в нём увидели сатиру на советскую действительность. Дальше сработал знакомый механизм. Ограниченный прокат, быстрое исчезновение из кинотеатров, позднее открытие для зрителя уже в другую эпоху. Меня в таких историях всегда поражает одно: классика вдруг становится опасной не потому, что текст новый, а потому, что новым оказывается угол взгляда.
Есть и ещё более горький пример, "Прощание". Фильм 1981 года, начатый Ларисой Шепитько и завершённый Элемом Климовым после её гибели во время съёмок, сам по себе несёт тяжёлую человеческую историю. Но трудная судьба картины на этом не закончилась. Её выпустили малым тиражом, а тема исчезающих деревень, судя по прокатной судьбе, оказалась слишком неудобной. Здесь особенно чувствуется, как советское кино умело говорить о боли без громких лозунгов. И именно такая негромкая боль часто вызывала у системы больше тревоги, чем прямой конфликт.
Но самое интересное даже не в том, что эти фильмы когда-то придержали. Важнее другое: что именно мы теряем, если продолжаем обходить их стороной сегодня?
Мы теряем ощущение, что советское кино было внутренне гораздо конфликтнее, чем нам кажется по телевизионному набору главных фильмов. В нём было больше страха, больше трещин, больше тяжёлых вопросов.
Когда кино было слишком странным для проката
Не всякое забытое кино упрятали по идеологической причине. Иногда фильм просто не вписывался в представление о том, что должен смотреть массовый зритель. Так случилось с "Одиноким голосом человека" 1978 года. Это работа Александра Сокурова, снятая по рассказам Платонова о любви и революции. Картину делали почти подпольно. Киностудия пыталась уничтожить негатив, но режиссёр успел его спрятать. В прокат фильм попал только в конце 80-х.
Уже в раннем Сокурове видно кино, которое существует не ради фабулы, а ради состояния, интонации, внутренней дрожи кадра. Массовый прокат плохо умеет работать с такими вещами. Их трудно рекламировать и ещё труднее пересказывать. А ведь именно они часто дольше живут в памяти внимательного зрителя.
Сходный случай, хотя и с другой интонацией, это "Парад планет" Вадима Абдрашитова. Философскую притчу о шести мужчинах, оказавшихся в странном "чистом" пространстве, сочли слишком абстрактной для массового зрителя. Её показывали редко, в основном в столичных клубах и киноклубах. Это тип кино, который не скандален и не запрещён напрямую, но система не понимает, как его выводить в широкий оборот. Оно не даёт простого жанрового обещания и не подстраивается под привычное восприятие.
Ещё жёстче эта неудобность проявилась в "Скорбном бесчувствии", ещё одной работе Александра Сокурова. Вольная экранизация пьесы Бернарда Шоу с названием, отсылающим к утрате способности сопереживать, уже звучала вызывающе. Картину долго не выпускали: цензоры не поняли аллегорий и сочли фильм "несоветским". В широкий прокат он так и не попал. Тонкая метафора иногда раздражает сильнее прямого высказывания. Прямое можно вырезать. А аллегория живёт во всём фильме сразу.
Из той же зоны риска выросла "Жена керосинщика" 1988 года режиссёра Александра Кайдановского. Это мистическая драма о двух братьях в провинциальном городке. Для своего времени она выглядела слишком необычно: смешивала жанры, строилась на мрачной эстетике и не предлагала зрителю удобной опоры в виде ясной интонации. Фильм показали на нескольких фестивалях, но в кинотеатрах он почти не шёл. Такие картины полезно смотреть сегодня именно потому, что они напоминают: позднесоветское кино умело быть не только социальным или лирическим, но и тревожным, с разорванной жанровой тканью и нервной атмосферой.
Когда картину просто заслоняли другие
Есть и третья причина забвения, менее драматичная, но не менее важная. Некоторые фильмы не запрещали и не прятали показательно. Они просто не получали нужного хода, потому что прокатная система охотнее продвигала более понятные и кассовые ленты.
Так произошло с "Таёжной повестью" Владимира Фетина. Мелодрама 1979 года о встрече охотника и девушки, заблудившейся в тайге, получила хорошие отзывы критиков. Но в широкий зрительский опыт она не вошла: региональные кинотеатры не заказывали копии, предпочитая более кассовые фильмы. И это, на мой взгляд, один из самых недооценённых механизмов культурной памяти. Чтобы фильм забылся, не всегда нужен запрет. Иногда достаточно того, чтобы он просто не дошёл до нужного количества экранов.
Почти так же обидно выглядит судьба "Куда исчез Фоменко?" режиссёра Вадима Гаузнера. Ироническая история о пропавшем инженере не понравилась киночиновникам: её сочли слишком легкомысленной для серьёзной темы. В итоге картину показали лишь в нескольких городах и сняли с проката. Меня в таких примерах задевает советская подозрительность к самой интонации. Будто серьёзный разговор обязан быть только тяжёлым. Хотя иногда именно ирония точнее вскрывает устройство времени.
Отдельно хочется вспомнить "Слёзы капали" 1982 года. Это фильм Георгия Данелии, который сам режиссёр считал своей самой личной работой. Грустная сказка о человеке, которому в глаз попал осколок волшебного зеркала, не получила широкого признания и осталась в тени других картин Данелии. Её редко показывали по телевидению, а это для советского и постсоветского зрителя значило почти всё. Если фильм не стал частью повторяющегося телеопыта, ему гораздо труднее закрепиться в общей памяти.
Я пересматриваю такие вещи особенно внимательно. Потому что именно в них часто виден не парадный, а уязвимый нерв эпохи. Не кино, которое уже утвердили и канонизировали, а кино, которое словно всё ещё ждёт своего зрителя.
Что мы находим в этих фильмах сегодня
Если поставить рядом "Агония", "Одинокий голос человека", "Парад планет", "Прощание" и даже более тихие по судьбе "Таёжная повесть" или "Слёзы капали", становится ясно: советское кино 70-80-х было гораздо шире привычного набора названий. В нём было место не только для народного хита, но и для сложной притчи, тяжёлой исторической лихорадки, камерной боли, мрачной фантазии.
И потому я бы смотрел эти фильмы не из музейного уважения. Не как редкости для коллекции. А как живую возможность увидеть другую версию эпохи. Более тревожную, более прямую в своих сомнениях, иногда неловкую, но оттого и более человеческую.
Если вам кажется, что советское кино вы уже знаете наизусть, начните именно с таких картин. Лучше всего начать с фильма "Агония", фильма "Парад планет" или фильма "Слёзы капали". После них привычная карта нашего кино станет заметно больше. И это, пожалуй, лучший повод для пересмотра.