Вадим паковал вещи с таким одухотворенным лицом, будто не к двадцативосьмилетней маникюрше Алине переезжал, а отбывал в длительную заграничную командировку. Молния на спортивном бауле противно заскрежетала, и внутри глухо звякнула стеклянная колба. Моя любимая кофеварка.
— Капсулы оставь, Ромео, — хмыкнула я, прислонившись к дверному косяку.
— Да подавись, — он небрежно швырнул картонную коробку на тумбочку. — Я, Тоня, пожить для себя хочу. А ты со своими пирогами и бесконечной стиркой меня на дно тянешь. Завтра же на развод подаю.
Хлопнула дверь. Тридцать лет брака вылетели на лестничную клетку вместе с запахом его одеколона. Вырастили двоих сыновей, отдали им общую ипотечную однушку, и вот те здрасьте — лысеющий пенсионер утаскивает технику в новую жизнь.
Первые недели я по привычке просыпалась в шесть утра. Ждала привычного раскатистого храпа над ухом, но квартира встречала меня идеальной тишиной. Никто не бросал грязные носки мимо корзины. Никто не орал из туалета, что бумага закончилась.
С первой же зарплаты я пошла и купила себе шикарную электрическую духовку. Ту самую, на которую Вадим вечно зажимал деньги, заставляя меня печь в старой газовой рухляди с отваливающейся дверцей. За полгода я перевела гору продуктов, но научилась печь идеальные эклеры. Проглотила двенадцать книг, до которых вечно не доходили руки из-за глажки его рубашек. Я случайно обнаружила, что умею жить в свое удовольствие, а храп и вечные упреки — это ни черта не норма.
Сказка закончилась в минувший вторник. В дверь позвонили. Открываю — стоит.
С тем же самым баулом. От куртки разит дешевым табаком и какой-то приторной ванилью. Вадим оттолкнул меня плечом, молча вперся в коридор прямо в грязных ботинках и стянул куртку.
— Ну чего уставилась? — он по-хозяйски прошел на кухню, тяжело плюхнулся на табуретку и открыл кран, споласкивая руки. — Давай, мечи на стол, Тоня. Устал как собака. Там эта малолетняя дура истерику закатила из-за невымытой чашки, вещи мои за дверь выставила... О, а духовку новую купила? На мои заначки, небось?
Я смотрела на черные следы от его ботинок на светлом ламинате, и меня аж затрясло. Приперся на все готовое и командует.
— Разуйся, — говорю ровно. — И выйди из моей кухни.
— С какого перепугу? — Вадим хмыкнул, но воду выключил. — Я тут тридцать лет прожил! Моя половина тут тоже есть. Мы ремонт вместе делали, я лично обои клеил и плитку в ванной клал! Адвоката найму, живо тебе объяснят, что такое совместно нажитое имущество!
Я молча подошла к зеркалу в коридоре. Взяла с полочки два сложенных пополам листка и бросила ему на стол.
— Читай. Юрист диванный.
Вадим нехотя нацепил очки. Стал вглядываться в буквы. Его кадык дернулся.
— Чего... Какой суд? — он поднял на меня совершенно ошалевшие глаза.
— Обыкновенный, мировой. Ты же сам орал, что подашь на развод. Ну я и подала первая, еще четыре месяца назад. Тебе повестки приходили по месту регистрации, но Алина твоя, видимо, почтовый ящик не проверяла. Развели нас, Вадик. Заочно.
Он нервно скомкал край судебного приказа.
— И что? Квартира-то общая!
— А квартира досталась мне по дарственной от бабки Глафиры еще до нашей свадьбы. Ты тут был просто прописан. А поскольку ты теперь официально бывший член семьи, я тебя месяц назад выписала. Как утратившего право пользования. Хочешь за ремонт посудиться? Вперед. У меня все чеки на стройматериалы лежат на мое имя. Твои там только обои из две тысячи десятого года. Можешь пойти и содрать их в прихожей. Квитанцию за коммуналку посмотри — там теперь только моя фамилия.
Вся его спесь лопнула в одну секунду. Он тяжело задышал, заерзал на табуретке. Пальцы суетливо поправили дужку очков.
— Тоня... ну ты чего начинаешь? — голос вдруг стал мягким, заискивающим. — Куда мне идти? Квартиру мы сыну отдали, Алина замки сменила. На улице зима! Мы же не чужие люди, я же просто оступился! Прости, а? Я скучал!
Он попытался поймать меня за руку. Я брезгливо отдернула кисть.
— А я не скучала, — сказала я. Вежливо. И очень твердо.
Вадим заморгал, открывая и закрывая рот.
— На выход. Минута на сборы, потом звоню участковому. И кофеварку мою из баула достань, хапуга.
Через пять минут щелкнул замок. Я открыла форточку, чтобы выветрить запах чужих ванильных духов, поставила чайник и достала из холодильника свежий эклер с заварным кремом. Как же легко дышится, когда в доме нет лишнего. Вышвырнули за дверь — нечего ползти обратно. За каждую подлость в этой жизни приходится платить.