Семья умеренного хаоса

Игорь Моисеевич Бурштейн считал, что у каждой семьи есть свой уровень хаоса. У кого-то — легкая турбулентность, у кого-то — умеренный шторм, а у некоторых — полноценный ураган с элементами карнавала. Семья Дины относилась к последней категории, причем с запасом прочности.

Познакомились они, как это обычно бывает, совершенно случайно — и с тех пор Игорь Моисеевич подозревал, что это не случайность, а чья-то режиссура.

— У них четверо детей, — осторожно сообщил ему знакомый.

— Это не дети, — сказал Игорь Моисеевич после первого визита. — Это мобильный оркестр.

Выглядели они очень антуражно, некоторые в толстых очках.

Они были везде. Один бежал, другой уже прибежал, третий объяснял, почему бежать — это философия, а четвертый в это время тихо экспериментировал с чем-то липким на потолке.

Но главным существом в доме был кот. Мейн-кун. Огромный, как небольшая лошадь, и абсолютно независимый, как отдельное государство.

— Он нас не слушается, — с гордостью говорила Дина.

— Я бы сказал, он вас игнорирует, — уточнил Игорь Моисеевич, аккуратно убирая ногу с места, где кот только что выразил свою жизненную позицию.

Кот жил по принципу: «Где хочу — там и смысл». И смысл этот, как правило, приходился не на те места, которые одобряет цивилизация.

Муж Дины относился к этому философски:

— Это он территорию маркирует.

— Ну, или маскирует, — уточнял ему Бурштейн. — Я начинаю подозревать, что это уже экспансия.

Но настоящий масштаб семьи раскрывался не в быту, а в праздниках и по настроению.

На Новый год они пришли в гости… сверчками.

— Мы долго думали, — объяснила Дина, поправляя усик, — но решили, что сверчки — это уютно.

— Уютно — это когда ты в тапках, — сказал Игорь Моисеевич. — А это уже концепция.

Причем костюмы были не просто костюмами, а с идеей. Муж Дины, например, изображал «сверчка с внутренним кризисом», а сама Дина — «сверчка, который уже принял себя, но не всех вокруг».

В прошлом году, как выяснилось, они были барсучками.

— Почему барсучки? — спросил Игорь Моисеевич.

— Потому что никто не ожидает барсучков, — ответил муж Дины с тем выражением лица, с каким обычно объясняют налоговую оптимизацию.

Однажды Бурштейн видел мужа Дины в костюме индейца с острогой — около маленькой речки, где он изображал рыбака. Причем в этой речке, судя по запаху, точно не водилась рыба. Бурштейну это показалось интересным.

Дети, разумеется, их не слушались. Это было не бунтарство — это был стиль жизни.

— Мы им говорим: «Сядьте», — рассказывала Дина. — А они такие: «Зачем?»

— И что вы отвечаете?

— Иногда честно: «Не знаем».

Но больше всего его поражало поведение Дины… в моменты лёгкого веселья.

Когда компания слегка разогревалась — в смысле, разговором, конечно, — Дина вдруг исчезала.

— Где Дина? — спрашивал кто-нибудь.

— Она сейчас… будет, — загадочно отвечал муж.

И действительно: через некоторое время из-за угла медленно, очень медленно появлялся глаз.

Потом половина лица.

Потом всё лицо, но с выражением, будто она подкрадывается к реальности. Иногда это делалось в костюме сверчка или рыбки.

— Я вас вижу, — говорила она шепотом, как будто это было откровением.

— Мы тоже тебя видим, — отвечал Игорь Моисеевич. — Уже некоторое время.

Это повторялось несколько раз за вечер, и каждый раз с таким же энтузиазмом, как будто это премьера. Бурштейну даже стало интересно откуда столько костюмов.

— С Вайлдберриз, — с энтузиазмом ответила Дина.

А танцевала Дина так, что даже музыка иногда смущалась.

Это был не танец в классическом смысле. Это было… событие.

Руки двигались отдельно, ноги — в собственном направлении, а выражение лица говорило: «Я сейчас что-то важное покажу, но сама пока не знаю, что именно».

— Это импровизация, — объяснял муж.

— Это философия, — соглашался Игорь Моисеевич.

При всём этом их жизнь нельзя было назвать простой. Четверо детей, кот с характером, постоянный шум, нехватка денег, бытовые мелочи, которые у обычных людей становятся проблемами.

Но у них они превращались… в материал.

— У нас сегодня сломалась стиральная машина, — рассказывала Дина.

— И что вы делали?

— Смеялись.

Игорь Моисеевич сначала думал, что это фигура речи. Потом понял — нет.

Они действительно смеялись.

Не потому что всё хорошо, а потому что иначе скучно.

Он как-то сказал:

— Вы знаете, у вас хаос.

— У нас не хаос, — поправила Дина. — У нас сценарий без согласования.

Игорь Моисеевич задумался.

Потом посмотрел, как один ребёнок едет на втором, третий объясняет коту мораль, а четвёртый уже где-то на потолке, и сказал:

— Знаете, если это сценарий… я бы посмотрел второй сезон.

В этот момент из-за угла снова медленно показалась Дина.

— Я всё слышала, — сказала она шепотом.

— Я не сомневался, — ответил Игорь Моисеевич.

И подумал, что, возможно, именно так и выглядит счастье — немного шумное, слегка странное, иногда с запахом от мэйн-куна, но зато настоящее и с хорошим настроением.