Осенью 1943 года один советский офицер получил под командование восемьсот человек, каждый из которых имел причину его ненавидеть.
Не просто сложный личный состав. Офицеры, разжалованные за трусость. Матёрые уголовники из Одессы и Ростова. Выходцы из Средней Азии, демонстративно делавшие вид, что не понимают русского языка. Штрафной батальон — это не армия. Это пороховая бочка с восемьюстами фитилями.
И вот что интересно. Именно эти люди сделали то, что оказалось не по силам профессиональной разведке целого корпуса.
Но сначала — о том, как вообще возникло это войско.
Приказ №227, вошедший в историю как «Ни шагу назад», был подписан ещё в июле 1942 года. Он предписывал формировать штрафные батальоны для командиров, «провинившихся по трусости или неустойчивости». Год службы в штрафбате официально засчитывался за шесть обычных. На практике это был циничный военный расчёт: бросать на самые опасные участки тех, кому терять нечего.
Комбату дали время сформировать офицерский костяк — пока первая партия штрафников ехала под конвоем НКВД.
Когда конвой прибыл, офицер увидел своё войско.
Первая рота — сто пятьдесят офицеров разных рангов. Один утопил танк, заехав к деревенским девушкам. Другие подрались за внимание жены командира полка. В мирное время — выговор. На фронте — месяцы штрафбата.
Вторая рота — двести человек из криминального мира Одессы и Ростова. Медвежатники, аферисты, налётчики. Им предложили выбор: тюрьма или фронт. Они выбрали фронт.
Третья рота — двести выходцев из Средней Азии. Положение спас капитан Сатурн, владевший таджикским языком. Без него третья рота так и осталась бы отдельным государством внутри батальона.
На первом построении комбат понял: стандартными методами здесь не возьмёшь.
Он вышел перед строем и сказал то, чего никто не ожидал.
— Запрещаю произносить слова «преступник» и «штрафник». Каждый из вас — воин Родины. Мы равны перед лицом смерти. Вы — отборная часть особого назначения.
Это была игра. Но она сработала.
Люди, смотревшие исподлобья, переменились. В потухших глазах появилось что-то похожее на достоинство. Не лояльность — пока. Но уже не враждебность.
Потом был эпизод, который окончательно решил вопрос.
Рядом с батальоном остановился на отдых батальон связисток. Одесские уголовники явились к комбату с деловым предложением: — Разрешите культурную программу? Девчат пригласить? Вам самую красивую подберём.
Момент выбора. Отказать — потерять доверие, нажить врагов в собственных рядах. Разрешить — нарушить устав, поставить голову под удар.
Комбат помолчал. Потом сказал:
— Мой приказ: полная тишина, никакого алкоголя. К полуночи — никаких посторонних. Я ничего не знаю о вашем бале.
Ночь прошла без происшествий. СМЕРШ не заметил ничего. С этого дня отношение уголовников изменилось — комбат стал для них почти своим. Не начальником. Человеком, которому можно доверять.
Это оказалось важнее любого устава.
В декабре 1943 года командир корпуса Артюшенко собрал комбатов. Задача: взять «языка». Немецкого пленного для допроса — живого, способного говорить о расположении войск и планах противника. Обещание: комбату — орден Красного Знамени, исполнителям — Красная Звезда.
Проблема была в том, что это уже пробовали.
Дивизионные разведчики не смогли. Корпусные разведчики не смогли. Немцы выставили пулемёты перед заграждениями. Стоило советским бойцам выйти на лёд Волхова — небо вспыхивало ракетами, и маскхалаты расстреливали в упор. Перед рекой лежало пятьсот метров открытого льда, ни единого укрытия. Немецкая оборона: пулемёт на каждые десять метров, всё пристреляно.
Это было похоже на геометрическую задачу, у которой нет решения.
Но одесситы нашли решение.
Они несколько дней наблюдали за немецкими постами. Засекли время смены охраны. Отследили запуск ракет. Изучили систему огня. И пришли к комбату с предложением, которое звучало как бред: — Возьмём языка, но пойдём днём.
— Днём?
— Ночью пустят ракету — конец. Перебежим Волхов перед закатом. Нас шестеро с командиром роты.
Расчёт был прост и точен. Двадцать пятое декабря — немецкое Рождество. Противник пьёт. Бдительность притуплена. Днём маскхалаты видны хуже, чем кажется: на фоне серого предзакатного неба шесть фигур — не то, не то, нет, пустяк.
Шестеро вышли на лёд.
Бросками. Ползком. Перебежками. Добрались до немецкой позиции и залегли.
Стемнело. Тишина.
Потом — взрыв гранаты. Короткая схватка. И разведчики появились на советском берегу, ведя немецкого унтер-офицера с ранением в бедро.
Рассказывали потом: появился немецкий наряд — трое с пулемётом. Один из штрафников достал гранату, вытащил кольцо и как бы задумался: — Рука устала... куда бросать?
Бросил. Двоих нейтрализовали. Третьего взяли.
Когда пленного дотащили до окопов, немецкая артиллерия накрыла оборону — снаряды ложились через три-четыре метра. Немцы обнаружили пропажу. Шестеро накрыли унтер-офицера собой в землянке: им нужна была свобода, обещанная за выполненное задание, а «язык» должен был дожить до допроса.
Дожил.
Генерал Ольховский вручил командиру роты орден. Остальным — Красные Звёзды. И сказал фразу, которая стала легендой батальона: — Вот так штрафники. Утёрли нос всей армии.
История могла бы закончиться здесь — триумфом, наградами, реабилитацией. Но у неё было послесловие, горькое и закономерное одновременно.
После войны комбат оказался в Одессе. Почувствовал слежку — фронтовое чутьё не пропьёшь. Навстречу шёл молодой старший лейтенант с орденом Красной Звезды на груди.
Один из шести.
Они сели поговорить. Оказалось: после операции их наградили и отправили в обычные части. Дослужились до офицерских званий. Война кончилась.
— Что будешь делать? — спросил бывший штрафник. — Ишачить за рубли? Наши этим не занимаются. Нам нужно снять миллионы с сейфов. Того света нет, на этом берём всё.
Он предложил комбату вступить в банду. Тот отказался.
Но согласился встретиться с бывшими однополчанами.
Его привезли в подвал. Крепкие парни, многие в матросской форме. Музыка, танцы, шампанское. Чествовали как своего. Расстались по-товарищески. Старший лейтенант пообещал: в Одессе комбата никто не тронет.
В те годы это было не пустое обещание. Офицеров в городе грабили среди бела дня — нож к горлу, документы и награды долой. Ночью ходили группами. Бывший комбат гулял один — и его обходили стороной.
В ноябре 1945 года банду разгромили. «Чёрная кошка» — так её называли — планировала ограбить все сберкассы города, но кто-то из своих выдал. Главарей увезли и расстреляли.
Так закончились эти люди. Прошедшие войну. Взявшие «языка», которого не смогла взять вся корпусная разведка. Получившие ордена. И не нашедшие себе места в мире, где война кончилась, а воевать больше не с кем.
Это не случайность. Это закономерность.
Война умеет открывать в людях качества, которые мирная жизнь надёжно прячет. Храбрость, расчёт, умение держаться вместе под огнём. Но она не меняет того, что было до неё. Уголовник, проявивший себя героем в Рождество 1943-го, остаётся уголовником, когда снаряды перестают лететь.
Вопрос только в том — чья это вина. Человека. Или системы, которая не знала, что с ним делать после победы.