Софья Михайловна обеспокоенно наблюдала за сыном. Неужели снова? Этот блуждающий взгляд, странная полуулыбка.
Никто об этом не знал. Даже не догадывался. Только она и её покойная мать знали.
Это наказание. За прошлое. Софья ненавидела цыган. Она была тогда беременна Филиппом и год как жила в браке с самым перспективным парнем в их городе.
Эдуарда Бородина она отбила у лучшей подруги. Изощрённым и хитрым способом, применив все свои чары.
Это Эдичка до сих пор уверен, что у них просто случилась любовь с первого взгляда. Но Софья знает, что это не так.
Она проделала долгую и кропотливую работу, чтобы Бородин обратил своё внимание именно на неё. Ведь с её лучшей подругой он готовился к свадьбе.
Звали её Яна. После того как Эдуард её бросил ради Софы Гайворонской, Яна покончила с собой. Через сорок дней после её смерти Софья нашла в почтовом ящике конверт.
Он всегда был полон газетами и журналами. Мать пару раз в месяц разбирала его. Что-то выбрасывала, что-то уносила к себе почитать.
Но в тот злополучный момент рука Софьи сама потянулась за почтой. Квадратный конверт без обратного адреса будто руки обжигал.
Ровным почерком Яны на нём было выведено: «Софье Гайворонской».
Первым порывом было порвать на мелкие кусочки, выбросить, развеять по ветру. Однако любопытство пересилило.
Взбежав по ступенькам в квартиру матери, Софья, сбросив туфли в полутёмной просторной прихожей, поспешила в свою комнату.
Матери дома не было, и в пустой квартире стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем громоздких часов на стене в зале.
«Всё к тебе вернётся. Бумеранг имеет свой срок».
Руки Софьи затряслись. Она отшвырнула от себя коротенькую записку, так будто обожглась. Ей стало дурно. Зачем она прочитала? Ей же с её мнительным характером и творческой ранимой натурой нельзя такие вещи видеть, знать и брать в руки!
Софья всегда заботилась только о своих чувствах, и на чужие ей было плевать. Яну никто не просил так поступать. Могла бы дальше жить, выйти замуж за другого.
Злополучное письмо Софья подобрала с пола с брезгливым выражением на лице. Она смяла бумажку и сожгла в маленьком фарфоровом блюдце, рассеяв пепел в форточку.
Время шло, неприятное воспоминание забылось. Спустя год Софья обрадовала мужа долгожданной беременностью. С матерью на тот момент она отношения все порвала. Давно об этом мечтала.
Властная и резкая Любовь Алексеевна всегда с самого детства давила Софочке на её слабую психику, подавляла малейшие ростки неповиновения, и наконец-то забеременев от мужа, Софа с облегчением перестала общаться со своей матерью совсем.
И вот, когда у неё шёл четвёртый месяц беременности, Софья столкнулась с цыганкой. Сколько ей было лет — непонятно. Внешне цыганки всегда выглядят старше своего настоящего возраста.
И эта не стала исключением. Она была страшно худой и измождённой. Попросила у Софьи денег на еду. От голода её шатало, и говорила она с едва заметной хрипотцой.
— Иди работай, нечего побираться. Привыкли клянчить у всех. Пошла вон от меня — обозлённо вскрикнула Софья, взмахнув зонтиком.
В беременность у неё ужасно шалили гормоны, и её раздражало буквально всё.
Цыганка отшатнулась от неё, чуть не упав в лужу. Она успела опереться рукой об каменную ограду, которой была обнесена музыкальная школа.
— Злая ты и семя, что в тебе злое. Ничего хорошего от него не жди. Грех на тебе. Чужую невинную душу ты погубила. Но на чужом несчастье своего счастья не построишь.
Софья, запрокинув голову, громко расхохоталась.
— Иди отсюда, побирушка!
Цыганка, словно собрав остатки последних сил, взглянула на Софью так, что та враз перестала смеяться и побледнела, почувствовав странный озноб по всему телу, хотя на улице было очень душно после недавнего дождя.
— Сына родишь. Два зверя будут спать в нём до поры до времени. Вырастет, проснутся. И какого он больше всего будет кормить, тот его и победит.
Волна возмущения захлестнула Софью. Она заметалась взглядом по сторонам, скрипнув зубами от злости.
Её мнительная натура оказалась на грани нервного срыва. Заныли виски, низ живота. Ей стало плохо.
Цыганка исчезла, будто её и не было вовсе. А Софья попала в гинекологию с угрозой прерывания.
С тех пор она ненавидела цыган. Всей душой. И когда родился Филипп, она тщательно оберегала сына от всего дурного.
От плохих компаний, от злого, дурного глаза и от того, что могло бы хоть как-то разрушить чистый и светлый мирок её мальчика.
Филипп к её счастью, вырос весёлым и жизнерадостным юношей. Он был целеустремлённым, стремился к знаниям и потому учился всегда на «отлично».
Эдуард так же не мог нарадоваться на сына. Он видел в нём своего приемника в банке, продолжателя семейного дела.
Но на третьем курсе института Филипп стал вдруг странно себя вести. Приступы агрессии случались всё чаще.
Первой от такого приступа пострадала бабушка. Любовь Алексеевна уже давно находилась на пенсии, и когда внук приезжал к ней в гости, она его неизменно расспрашивала обо всём.
Если раньше Филипп охотно делился с ней какими-то событиями из своей студенческой жизни, то в тот раз он просто впал в бешенство.
Начал кричать, крушить всё, что под руку попадалось. В последний момент он навис над бабушкой и замер. В руке у него была старинная фарфоровая ваза из дорогого итальянского сервиза.
Любовь Алексеевна от охватившего её ужаса начала задыхаться, глаза закатила.
Филипп, осознав, что он натворил, сбежал. В дороге, будучи за рулём, позвонил матери. Обвинил, конечно, во всём бабушку. Наврал, наговорил. Лишь бы снять с себя всю ответственность.
Назревающий было скандал Софья замяла. Сама к матери примчалась. А там соседи скорую вызвали, представителей правопорядка.
Оцепили всё, протокол начали составлять, опрашивать свидетелей. Любовь Алексеевну Гайворонскую в тяжёлом состоянии увезли в центральную больницу.
Софье чуть самой плохо не стало. Она как представила себе, что до мужа дойдёт, так всю свою заначку опустошила.
Была у неё от матери ещё привычка всегда откладывать деньги на «чёрный день».
Всем пришлось «подмазать», кто тогда был. Вроде удалось предотвратить огромную шумиху. Её мать была не последним человеком в городе.
Любовь Алексеевна выжила. Сердце дало сбой, как оказалось. Ещё бы. Такой испуг старушка никогда в жизни ещё не испытывала.
Выжить-то выжила, даже в своём разуме осталась. А вот ноги отнялись.
После больницы определила Софья свою мать в интернат для престарелых и инвалидов. Как можно дальше от родного города и забыла о ней.
На первом месте стояло душевное здоровье сына. Учёбу в институте пришлось прервать. Софья уговорила мужа отправить их с Филиппом за границу. Там и образование более углубленное, и перспектив больше.
Так они с Филиппом на долгие пять лет уехали в Швейцарию. Парень мучился раздвоением личности. Психолог, психиатр и медикаментозное лечение дали свои результаты.
Филипп вернулся домой и стал активно развивать свой строительный бизнес, отказавшись от места в банке у отца.
Он хотел создать своё, личное. Без чьей-либо помощи и подсказки. Друзьями обзавёлся, связями. Стал самостоятельно выходить на высокий уровень жизни.
Вот только в личной жизни была неопределённость, пока к нему не пришла новый секретарь, Кузьмичёва Варвара Петровна.
Софья, только увидев девушку, мгновенно к ней расположилась. Светленькая, голубоглазая Варвара показала себя с самой лучшей стороны.
Чем не партия для брака? И совсем неважно, что девушка сирота. Статус и положение в обществе будущей снохи Софью как-то не беспокоили.
Главное, чтобы Филиппа любила и была верной спутницей по жизни.
Поэтому, когда вдруг он неожиданно женился на этой девке, взявшейся буквально с улицы, из ниоткуда Софья впала в ярость и до сих пор не могла успокоиться.
Ни по характеру, ни внешне девушка не нравилась ей! К тому же Филипп, видимо, снова стал рядом с этой девицей страдать раздвоением личности.
Опять этот его бегающий взгляд, нервные движения. Сам на себя не похож. Рано Софья успокоилась.
Она потому и организовала этот семейный ужин с ненавистной снохой, чтобы поговорить с сыном наедине. В обычный день ему не дозвониться, и в гости он практически не приезжает один.
— Сынок, у тебя всё нормально? — издалека начала Софья, тихонько отозвав его в кабинет отца. Амира осталась в гостиной, вежливо отвечая на расспросы свёкора.
— А что у меня может быть ненормального? — с вызовом спросил Филипп. В глазах его застыла плохо скрываемая ярость.
Софья отошла от сына к окну и отвернулась. Ей стало всё ясно. Только лечение здесь уже не поможет. Врачи предупредили её, что дальше всё будет зависеть только от самого Филиппа.
— Варя в больнице. Ты в курсе? Ногу сломала.
— В курсе. Пришлось в срочном ей замену искать. Ты только для этого меня позвала? Чтобы сообщить про мою секретаршу?
— Да нет, что ты ... Просто мы давно не разговаривали с тобой по душам. Я же вижу, что тебя мучает что-то.
Филипп сжал кулаки.
— Мама, у меня всё в порядке. И я уже давно не тот юный мальчик, чтобы разговаривать с тобой по душам. Для таких разговоров у меня есть жена. Попрошу её любить и жаловать. Совсем скоро ты станешь бабушкой.
— Что? Она ... Она беременна? — Софья резко повернулась к сыну и в упор посмотрела в его лицо.
Филипп криво усмехнулся.
— Всё возможно — процедил он и размашистым шагом вышел из кабинета, дав понять матери, что разговор окончен.
Нет. Только не внук от этой цыганки. Софья обессиленно вжала кулаки в гладкую поверхность дубового массивного стола.
В цыганском происхождении этой девицы она не сомневалась. Этот взгляд, эти черты ... Интуиция ни разу ещё не обманула Софью.
Закусив губу, Софья позвонила Варе. Долго она собирается лежать в травме? Надо же что-то делать! Этот брак просто необходимо расстроить. Пока не поздно.
Продолжение следует
Автор: Ирина Шестакова