«Когда-нибудь отболит», — пронеслось в голове. Откинувшись на подушку, девушка пустым взглядом уставилась в потолок. Она прошла все круги ада. Этот последний.
— Крепкая девчушка родилась у тебя. Сама-то вон хилая, а какую дочку крупную смогла родить. А? Глянь только на неё! Ведь всем на зависть появилась на этот свет.
Врач-акушер, принимавшая роды, довольно приговаривая, кивнула медсестре. Девочка здоровенькая, славная. Таких одно удовольствие принимать. Только вот сама роженица сложная попалась. Дикая какая-то, слова из неё лишнего не вытянешь.
Схватки терпела, сцепив зубы и зажмурив глаза. Ни единого звука не проронила. Обычно стонут, воют, кричат и ругаются. А тут тишина.
Прямо с поезда сняли эту девушку с сильными схватками и на скорой к ним доставили. Одета прилично, документы в порядке, карта обменная. А всё равно странная. Не располагает к себе.
Уж Марта Михайловна тридцать лет в этом роддоме проработала. Повидала всяких. И ситуаций было разных, хоть книгу пиши на старости лет. Но эту роженицу она крепче остальных запомнит.
— Больно — сквозь зубы впервые за всё это время выдавила из себя девушка. В документах она числилась Амирой Туренко. Иностранка, что ли? Паспорт российский, речь на чистом русском.
Сама смуглая, черноглазая. Цыганка прямо. Но это лишь внешнее сходство. Уж поведение настоящих цыганок Марта Михайловна знала очень хорошо.
— Терпи. Уже не так страшно. Давай, девонька, ещё потужься. Послед родить нужно, и отдыхай. Ты молодец, справилась.
Марта Михайловна на похвалу всегда скупа была, а тут вырвалось. Уж больно стойкость этой странной девушки поразила её. Будто бы уже привыкла она к боли и толстенной бронёй обросла.
Через час на каталке спустили Амиру этажом ниже, в послеродовое отделение. В палату завезли, помогли на кровать перебраться.
— На животе пока лежи. Обед тебе потом принесут, поешь. Сил набирайся, к вечеру дочку увидишь.
Амира молча уткнулась лицом в подушку и, ничего не ответив, уснула. Да, силы ей понадобятся. Но не для родившегося младенца. С этим она ещё девять месяцев назад решила всё. Аборт поздно было делать, пришлось родить.
Но никто не заставит её принять и полюбить. Никто. Это уже будет слишком. В планах как можно скорее покинуть незнакомый ей город, в котором она вынужденно оказалась проездом.
Теперь вся её жизнь — это бегство. От себя, от тех людей, которые, как всемирная паутина, распространились по всему земному шару.
Она уже не плакала. Все слёзы были выплаканы ещё тогда, пять лет назад. Теперь их нет, высохли, как родник с чистой водой. А вместо сердца — булыжник. Огромный, каменный.
Поэтому родившаяся девочка не смогла растопить лёд души Амиры. И никто не сможет.
Человек, прошедший через страшную боль, унижения и смотревший смерти прямо в глаза, больше не способен потом любить.
Свобода не радует, доверия к людям нет, а будущее слишком туманно, чтобы строить какие-то планы. Все планы, которые когда-то строила Амира, рухнули, когда в зачуханном грязном притоне Турции ей бросили безжалостную правду прямо в лицо, как смердящую половую тряпку.
Вопрос, для чего она вообще выжила, уже не задавался. Все девять месяцев Амира собиралась с мыслями. Деньги были. Колесила по разным городам, меняя съёмные квартиры как перчатки.
Нежеланная беременность злила, а поначалу вообще лишила почвы под ногами. Пришлось быстренько смириться и ждать роды. Дождалась. Миссия её выполнена.
— Унесите — твёрдым голосом заявила она, едва свечерело за окном палаты и ей принесли дочку.
— Не оправилась ещё разве? А мне передали, что ходишь уже. Молоко пока не пришло у тебя, мы твою дочку на смеси держим. Но всё равно ты её к себе-то приложи.
Улыбаясь и не предвидя подвоха, медсестра подошла ближе. Амира отвернулась к окну и вцепилась в подоконник. В палате она пока одна лежала.
— Я непонятно сказала вам? — голос девушки был ровным — унесите ребёнка. Она мне не нужна.
— Да ты что такое говоришь! Ну знаешь ... — медсестра беспомощно прижимала к себе младенчика. Девочка морщилась и тоненько попискивала у неё на руках. Что делать-то? Давненько у них таких мамаш не было.
— Унесите, — снова повторила Амира, — завтра я напишу отказ.
— Я доложу кому следует. А ты подумай. У тебя вся ночь впереди. Где это видано от такого крепкого и здорового ребёночка отказываться!
Дверь палаты захлопнулась, и наступила тишина. Как её не хватало. Мучила ли совесть? Нет. Амира мало что помнила «до». Мозг будто заблокировали от воспоминаний. При одной единственной попытке сбежать девушка получила тогда сильнейшую черепно-мозговую травму.
Еле выжила. Долгое время провалялась где-то на окраине в госпитале в коме. А когда в себя пришла, то оказалось, что ничего из своей прошлой жизни она не помнит. Ни имя, ни возраст.
Амирой её прозвали в борделе, куда её вернули после того, как она выздоровела ...
Прижавшись разгорячённым лбом к холодному стеклу, Амира смотрела вниз. Слёз не было. А так хотелось прорвать наконец броню. От кого она родила? Об этом она предпочитала не думать.
Страшный, мерзкий и жестокий человек. Чёртовы гены в этой девчонке ей не нужны. Амира не передумает, и жалости внутри нет. Ребёнок только по рукам и ногам её свяжет.
А она хочет ещё попытаться найти себя и узнать, кто же она? Ей с таким трудом удалось сбросить оковы рабства, что связывать себя новыми она больше не собиралась.
Рано утром её вызвала к себе заведующая отделением. Долго мариновала мозги, давила на совесть. Сначала мягко, потом жёстко.
— Пуганная уже, — усмехнулась Амира. Она размашисто поставила свою подпись и посмотрела на заведующую из-под тёмных, красиво очерченных бровей. — мне уже лучше. Хочу совсем уйти.
— Да, пожалуйста. Пиши расписку, что в случае осложнений претензий ни к кому не имеешь, и иди на все четыре стороны.
Ручка выпала из тонких пальцев Амиры и одиноко стукнулась о полированную столешницу.
Всё. Путь свободен. А куда дальше? Переодевшись в свою одежду, девушка вышла из здания роддома. Холодно было. Июль выдался на редкость дождливым.
Сбежав по ступенькам, Амира направилась к воротам спиной чувствуя чей-то пристальный взгляд на себе. Да плевать. Ей давно уже на всё и на всех плевать. Слишком многое она пережила в том аду, чтобы заботиться ещё и о чувствах других.
Купив сигареты в табачном киоске, девушка взмахнула рукой. Такси притормозило у обочины.
— Куда?
Щелчком пальцев отбросив недокуренную сигарету, Амира хрипло ответила, просунув голову в приоткрытое окошко.
— На железнодорожный вокзал.
— Без проблем. Садись.
Куда ехать, пока не решила. Страна огромная. На месте решит. Но название этого города раскалённым железом врезалось в память. Железногорск.
Автор: Ирина Шестакова