Всем привет, друзья!
Когда отгремели последние залпы войны, домой возвращались не только люди. Вместе с солдатами в родные места приходили и лошади — те, кому повезло уцелеть. Об одной такой судьбе поделился читатель «Российской газеты» Андрей Анатольевич Бодрых.
Орлик появился в конюшне Тургоякского рудоуправления на Южном Урале в конце сороковых. Крупный мерин орловской породы — рослый, широкогрудый — был приписан к геолого-разведочной партии. Техники тогда катастрофически не хватало, и геологи держались за каждую лошадь: без них не вывезти ни оборудования, ни породы.
Конюхи при нём были разные — вернувшиеся с фронта и те, кого война обошла стороной по возрасту или здоровью. Но к Орлику все относились одинаково: с теплом и бережностью. Конь заслужил это. На его теле остались следы боя — осколки снаряда прошлись по плечу, шее, несколько самых крупных угодили в голову. Рубцы никуда не делись, однако Орлик не сдавался: тянул лямку наравне с остальными, пока не начало уходить зрение.
К началу пятидесятых он ослеп окончательно — сказались и осколочные ранения головы, и контузия. По тогдашним инструкциям Наркомзема таких лошадей полагалось пускать под нож. Послевоенный голод был ещё свеж в памяти, и что такое конская колбаса — знали все.
Казалось, выхода нет. Но рабочие рудника и конюхи встали горой за израненного ветерана. Руководство рудоуправления их поддержало. Орлика отстояли.
Дальше потянулись спокойные годы. Во двор конюшни он вышел на покой — без обязательной работы, без нормы. Разве что иногда кто-нибудь из рудничных брал его для домашних нужд. Тогда конюхи наставляли строго: не перегружать телегу, вести только под уздцы, беречь. И провожали взглядом, пока повозка не пропадала за поворотом.
Эту историю Андрей Бодрых узнал от отца — Анатолия Архиповича Бодрых, ветерана Великой Отечественной. В пятьдесят первом и пятьдесят втором годах он работал буровым мастером в той самой геолого-разведочной партии и видел всё своими глазами: как люди опекали слепого мерина, как привязывались к нему. Записать рассказ при жизни он не успел. Андрей Анатольевич пытался восстановить детали, уточнить имена — но время оказалось безжалостным. Ни фамилий тех, кто любил Орлика, ни приказов рудоуправления, ни ветеринарного паспорта с отметками о ранениях не сохранилось.
Осталась только одна его фраза, записанная на бумаге:
«Трогательное и трепетное отношение к лошади-инвалиду Великой Отечественной войны делает честь и руководству Тургоякского рудоуправления, и конюхам. И мерин, и люди, причастные к его судьбе после фронта, заслуживают доброй памяти потомков»
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!