Ноябрь 1809 года. В Петербург пришёл запрос, от которого нельзя было просто отмахнуться. Наполеон Бонапарт — повелитель половины Европы, разгромивший Австрию, Пруссию и унизивший Россию под Аустерлицем — просил руки четырнадцатилетней великой княжны Анны Павловны. И это при живой жене.
Вот тут история делает кое-что интересное. Потому что перед нами не просто скандальное сватовство. Перед нами редкий случай, когда дипломатическое промедление оказалось точнее любого отказа.
Жозефина де Богарне была любовью всей его жизни — страстной, болезненной, настоящей. Они обвенчались в 1804 году, она была коронована императрицей. Но к 1809-му ей исполнилось сорок шесть, детей у пары не было, и Наполеон принял решение, которое, судя по всему, далось ему непросто: развестись. Ему нужен был законный наследник — и он нужен был срочно.
Россия казалась идеальным вариантом. Не из сентиментальных соображений, а из сугубо практических.
После Тильзитского мира 1807 года Александр I числился формальным союзником Франции. Наполеон хотел превратить этот хрупкий политический договор в нечто более прочное — родственную связь. Брак с русской великой княжной означал бы, что крупнейшая континентальная держава оказывалась в одном семейном гнезде с французским императором.
Ещё годом раньше, в 1808-м, на встрече в Эрфурте, Бонапарт уже делал попытку. Тогда он просил руки старшей сестры — Екатерины Павловны. Александр вежливо развёл руками: сестра, мол, уже обручена с герцогом Ольденбургским. Это была правда — но правда, поданная с идеальным чувством времени.
Теперь Наполеон переключился на Анну. Четырнадцать лет, тихая, незаметная, без особых политических амбиций. Сорокалетний жених. Несоразмерность очевидна даже по меркам эпохи, когда подобные браки считались делом обычным.
Александр I не сказал ни да, ни нет.
Это был мастерский ход. Открытый отказ грозил разрывом с Францией — а значит, войной, к которой Россия в тот момент была не вполне готова. Согласие означало политическую капитуляцию. Оставалось третье: тянуть время так профессионально, чтобы Наполеон сам сделал выводы.
Сначала царь сослался на завещание Павла I — дескать, судьбу дочерей отец доверил матери, вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. Затем осторожно указал на юный возраст невесты. Мария Фёдоровна добавила финальный аккорд: Анна сможет выйти замуж не раньше семнадцати лет. Ждать — два года.
Для человека, который брал крепости за несколько недель, два года — это вечность.
Бонапарт не стал ждать. Уже в начале 1810 года он посватался к австрийской эрцгерцогине Марии-Луизе — и получил согласие немедленно. Венский двор, в отличие от петербургского, не имел ни сил, ни желания торговаться. Свадьба состоялась в апреле того же года. В 1811-м Мария-Луиза родила сына, получившего титул Римского короля.
Казалось бы, Наполеон получил всё, чего хотел. Но именно это и стало началом конца.
Брак с Марией-Луизой был холодным династическим расчётом с обеих сторон. Когда в 1814 году союзники вошли в Париж и Наполеон отрёкся от престола, молодая жена не последовала за ним на Эльбу. Она вернулась в Австрию — и больше не вспоминала о муже публично. Австрия получила обратно свою эрцгерцогиню. Франция потеряла императора.
А что Анна?
Она вышла замуж за принца Оранского — при активном участии брата Александра и сестры Екатерины. Впоследствии принц стал королём Нидерландов Виллемом II, и Анна Павловна сделалась королевой. Не императрицей — но и не заложницей амбиций человека, который через три года после несостоявшегося сватовства двинет полмиллиона солдат на её родную страну.
Историки порой рассуждают: а вдруг брак с Анной удержал бы Наполеона от войны 1812 года? Не стал бы же он нападать на державу, которой правит его шурин?
Я склоняюсь вот к чему. Нет, не удержал бы.
Тильзитский мир уже трещал по швам к 1811 году — слишком разные интересы, слишком несовместимые амбиции. Россия не соблюдала континентальную блокаду, Наполеон не выводил войска из Пруссии. Родство не останавливало его раньше: он воевал против Испании, посадив на её трон брата. Семья для Бонапарта была инструментом политики — но не её ограничителем.
Анна же, в отличие от сестры Екатерины — женщины с характером и политической хваткой — не имела никакого влияния на государственные решения. Тихая, благочестивая, занятая благотворительностью. В Нидерландах она прославилась поддержкой образования и здравоохранения — и местные жители до сих пор вспоминают её с теплотой. Но в большой дипломатии её голос не значил ничего.
Назовём вещи своими именами: петербургский двор в этой истории выиграл дважды. Первый раз — когда уклонился от брака дипломатической тягомотиной. Второй — когда пристроил Анну за вполне подходящего жениха, с которым она прожила долгую и, судя по всему, небезрадостную жизнь.
Наполеон в 1809 году торопился. Александр — ждал.
И время сработало против того, кто не умел ждать.