Говорят, великого человека можно оценить по тому, что он оставил после себя. Сулейман I оставил после себя огромную империю, великолепные мечети, сотни законов и поэтические сборники. А ещё — пятерых сыновей. Ни один из которых не смог стать продолжением его величия.
Это не случайность. Это закономерность.
Сулейман Великолепный правил Османской империей почти полвека — с 1520 по 1566 год. За это время он раздвинул границы государства до берегов Персидского залива и Венгерских равнин, провёл масштабные правовые реформы и вошёл в историю как законодатель — в самом буквальном смысле слова. На Востоке его называли Кануни, то есть Законодатель. На Западе — Великолепным.
Но вот парадокс: человек, выстроивший один из самых сложных государственных аппаратов своего времени, так и не смог выстроить главного — линию преемственности.
За сорок шесть лет правления у него родилось девять сыновей от четырёх наложниц. Каждый носил почётный титул шехзаде — потенциального наследника. И каждый, по-своему, стал жертвой той системы, которую выстроил их отец.
Самым ярким был Мустафа. Первенец от наложницы Махидевран, он вырос в тени отцовского трона, но умудрился выйти из этой тени победителем — по крайней мере, в глазах народа. Венецианский посол Бернардо Наваджеро писал в своих донесениях: «Невозможно описать, насколько он любим и желанен как наследник престола».
Это была не просто популярность — это была любовь.
Янычары боготворили его. Простолюдины слагали про него песни. Губернаторство в Манисе — традиционная ступень для будущего султана — он прошёл с блеском. Мать Махидевран следила за каждым его шагом, давала советы, учила дипломатии.
Казалось бы, вот он — тот самый преемник великого отца.
Но при дворе уже несколько лет жила другая женщина. Хюррем — та самая, которую европейцы знали как Роксолану. Бывшая наложница, ставшая законной женой султана — что само по себе было беспрецедентно в истории Османской империи. Женитьба на наложнице разрушала устоявшуюся традицию: фаворитки рожали детей, но никогда не надевали кольцо.
Хюррем надела.
И вместе с кольцом она получила нечто более ценное — монополию на внимание Сулеймана. У неё было пятеро детей от султана, и будущее каждого из них упиралось в один факт: пока жив Мустафа, её сыновьям не видать трона.
Дальше история делает кое-что интересное.
В 1553 году Сулейман получил донесение, что Мустафа якобы ведёт тайные переговоры с персидским шахом и готовится поднять мятеж. Источником стал великий визирь Рустем-паша — зять Хюррем. Доказательств не было. Зато было письмо, якобы написанное Мустафой персидскому двору.
Большинство историков сегодня склоняются к тому, что письмо было подделкой.
Сулейман поверил. Он вызвал сына в свой шатёр во время военного похода. Мустафа приехал — возможно, думал, что речь пойдёт о примирении. Его задушили прямо в шатре на глазах у отца.
Говорят, янычары плакали открыто. Это было редкостью даже по меркам того жёсткого века.
Мустафе было тридцать восемь лет. Его старший сын Мехмед был казнён следом — чтобы не осталось линии наследования.
Хюррем пережила эти события всего на три года и так и не увидела, кто из её сыновей взойдёт на трон. Но дело было сделано.
Её любимец Мехмед умер раньше — в 1543 году, от оспы, в двадцать два года. Сулейман посвятил ему стихи, назвав «самым безукоризненным из принцев». Некоторые историки намекают, что к его болезни приложила руку Махидевран — якобы она подослала к нему больную наложницу. Доказательств нет. Оспа в XVI веке косила молодых безо всяких интриг.
Потеря Мехмеда сломила султана. На несколько недель он затворился в покоях и не принимал никого.
Это не случайность. Когда правитель настолько лично переживает смерть сына, его политические решения начинают определяться не государственным расчётом, а личной болью.
Именно здесь и кроется главная трагедия Сулеймана.
Из оставшихся сыновей на трон претендовали двое — Селим и Баязид. Оба от Хюррем, оба с амбициями. Но с совершенно разными характерами.
Баязид был воином. В шестнадцать лет участвовал в венгерском походе, штудировал военную науку, проводил время среди янычар. По всем признакам — человек своего жёсткого времени, способный удержать власть силой. Его уважали за решительность.
Но он проиграл брату.
В 1559 году Баязид поднял мятеж против Селима. Проиграл в сражении, бежал в Персию к шаху Тахмаспу, рассчитывая на убежище. Шах принял его — и тут же начал переговоры с Сулейманом о цене за выдачу беглеца.
Цена была согласована. Около четырёхсот тысяч золотых монет.
Баязида задушили в 1561 году вместе с четырьмя сыновьями. Австрийский посол Ожье Гислен де Бусбек оставил свидетельство: «Говорят, перед концом у него было последнее желание — увидеть и поцеловать своих детей, но он просил тщетно».
Позже поговаривали, что Сулейман сожалел о казни Баязида. Что именно этот сын мог стать достойным продолжателем. Что слишком поздно понял.
На троне остался Селим.
И вот тут история становится по-настоящему горькой.
Селим II правил с 1566 по 1574 год. Завоевал Кипр. Заключил мир с Иваном Грозным. При нём была предпринята попытка построить канал Волга–Дон — амбициозный проект, так и оставшийся на бумаге. Государственные дела фактически вёл великий визирь Мехмед Соколлу-паша — один из самых выдающихся администраторов в истории империи.
Сам Селим предпочитал дворцовую жизнь.
Венецианский посол Лоренцо Бернардо передал его жизненную философию так: «Истинное счастье короля состоит не в ратных трудах, но в бездействии и спокойствии чувств, в наслаждениях всеми удовольствиями».
Его другом стал купец и дипломат Иосиф Наси — реальная историческая фигура, умевший превращать торговые связи в политическое влияние. Наси снабжал Селима дорогими винами и изысканными яствами, получая взамен привилегии и расположение. Это сближение дало Селиму прозвище, с которым он вошёл в историю — «Пьяница».
Хотя некоторые историки указывают: после восшествия на трон он резко ограничил себя в вине, что вызывало у него мучительные головные боли и головокружения.
Конец его оказался прозаичным. В 1574 году в одной из дворцовых бань он упал и получил смертельную травму. По одной версии — был пьян. По другой — голова закружилась от воздержания, он упал на мраморный пол и не поднялся.
История не всегда заканчивается в бою.
Самый младший из сыновей Сулеймана, Джихангир, не претендовал ни на что. Он родился с врождённым искривлением позвоночника, много читал, писал стихи, управлял провинцией Халеб. Политика его не интересовала. Он умер в двадцать два года — в том же 1553-м, что и Мустафа. Через три недели после казни старшего брата.
Современники решили, что от тоски. Историки сомневаются — братья жили далеко друг от друга и почти не общались. Вероятнее, просто совпадение, усиленное народной потребностью в красивой легенде.
Так чего же не хватило Сулейману — человеку, которому, казалось, не хватало ничего?
Назовём вещи своими именами.
Он слишком любил. Одну женщину — больше, чем государство. Доверие к Хюррем оказалось сильнее политического расчёта. Уничтожив Мустафу — единственного из сыновей, готового стать настоящим лидером, — он выбрал не продолжение своего дела, а верность личной привязанности.
Великий завоеватель победил всех, кроме собственного сердца.
Османская империя пережила Сулеймана ещё на три с половиной века. Но то медленное угасание, которое историки называют «болезнью империи», началось именно тогда — когда на мраморный трон взошёл человек, мечтавший не о победах, а об удовольствиях.
Баязид мог бы удержать. Мустафа — продолжить.
Но их уже не было.