Есть легенда о Бунине, будто бы на вежливое «не переживайте» Иван Алексеевич однажды в гостях рявкнул: «Переживают раков, а волноваться надо!».
Фраза разошлась как анекдот, пишут многие источники. Правда, я её не нашла ни у Андрея Седых, ни у Бахраха, ни в «Грасском дневнике» Кузнецовой. Похоже, это городская легенда. Она родилась из общеизвестного бунинского отвращения к новому языку.
Но за легендой стоит реальный сюжет. И касается он одного единственного слова.
Это «переживать». Не в смысле «пережить зиму» или «пережить горе», а в том значении, которое мы используем каждый день. «Я так переживаю». «Не переживай, всё будет хорошо». «Она очень переживает за сына».
Но суть даже не в самом слове, а причине.
Почему именно это слово раздражало писателей старой школы
В русском языке XIX века глагол «переживать» означал ровно одно: проходить через что-то и оставаться целым. Пережить зиму. Пережить горе. Смысловой ряд был плотным: выживание, прохождение сквозь невзгоды. Корень «жить» здесь работал в полную силу.
А потом случилось вот что. В начале двадцатого века слово начало сдвигаться.
Сначала появилось «переживать чувство», то есть испытывать его в полноте. Потом сокращённое «он переживает», уже без дополнения. И наконец оно срослось со значением «волноваться, тревожиться».
Для людей, выросших на классической прозе, это был не сдвиг. Это была подмена.
В новом «переживать» слышалось сразу три вещи. Размытость: где раньше был конкретный глагол «волноваться», теперь появилось обтекаемое словцо без чётких границ. Манерность: интеллигентская привычка говорить о чувствах туманно, словно через вату.
И, главное, объединение. Великолепный, тяжёлый глагол с корнем «жить» был сведён до бытовой суеты.
Битва Бунина и Норы Галь
С Буниным история документирована немного мутно. Известно, что он не ругал модернистов, был педантичен к слову.
По воспоминаниям Адамовича, мог сорваться по самому незначительному языковому поводу. И «переживать» в новом значении его явно раздражало.
Зато точно известно другое. Через двадцать лет после ухода Бунина переводчица Нора Галь, наследница той же традиции точного слова, в книге «Слово живое» 1972 года писала об этом слове прямо.
По её словам, безграмотное «переживать» в значении волноваться, огорчаться, вошло в язык. Сначала словечко это было одной из примет пошлой, мещанской речи.
Оно могло прозвучать в едкой пародии Аркадия Райкина, вложенное в уста какой-нибудь обывательницы. Что-то вроде «Ах, я так переживаю!».
Это и есть документированный голос той самой языковой педантичности. Не Бунин, но человек его школы. Нора Галь видела в новом «переживать» именно то, на что обижались классики: размытость и манерность.
Почему чутьё было точным
Откройте любой рассказ Бунина. «Тёмные аллеи», «Лёгкое дыхание», «Чистый понедельник». Посмотрите на глаголы. У него почти не встретишь общих, размытых слов.
Вместо «думал» стоит «вспомнил», «решил», «соображал». Вместо «смотрел» появляется «глядел», «всмотрелся», «оглядывал». Каждый глагол точен, как инструмент в руках мастера.
В этой системе слово «переживать» в новом значении было бы пятном. Оно ничего не показывает. Только сигнализирует: тут что-то чувствуется, но я вам не скажу, что именно.
То же чувствовала Нора Галь, когда правила переводные тексты молодых коллег. По логике, это же чувствовали переводчики и редакторы старой школы. Это не личная придирка. Это коллективный слух тех, кого учили различать оттенки.
Защита границы
Бунин жил в эмиграции, окружённый меняющемуся русским языком. Слышал, как тот обновляется по ту сторону. Новые значения, новые штампы, новые письма от родственников, с речью приезжавших.
Для него и его поколения язык был не средством, а средой. Тем, чем дышишь. И вычёркивая на полях чужих текстов сомнительное словцо, такой человек не правил чужой текст. Он отстаивал свой язык. Свой воздух.
Кстати, я заметила похожий жест у переводчиков старой школы и сегодня. Они тоже не могут читать просто так, рука сама тянется к карандашу. Это не невроз и не редакторская профдеформация. Это слух.
А что в итоге вышло из этого противостояния
Противостояние за «переживать» проиграно. Подчистую. Сегодня значение «волноваться» у этого глагола считается основным во всех современных словарях, а старое, классическое, даётся вторым или с пометой «устар.».
Школьник, услышав «он пережил трудный экзамен», поймёт правильно, но сам сказать так не догадается. Скажет: «он прошёл экзамен».
И всё же проигрыш одного слова не отменяет смысл противостояния.
Я думаю об этой истории, когда слышу новые языковые сдвиги. «Это кринж». «Не душни». Каждое такое выражение работает как крохотный гвоздик. В стену, отделяющую одно поколение от другого.
И каждый раз есть выбор: ругаться, как ругались Бунин и Нора Галь, или признать сдвиг и идти дальше.
Они выбирали ругаться. В этом они были не консерваторы-зануды, а наследники всей русской традиции точного слова.
Той самой, где Пушкин боролся за чистоту литературного языка. Толстой возражал против «нынешнего книжного склада». А Чехов в письмах требовал от молодых писателей беспощадно вычёркивать лишние слова.
Каждый из них слышал в новом обороте не просто звук. Слышал утрату.
Вот что я вынесла из этой истории, перечитывая мемуары о Бунине
Если хотите натренировать языковое чутьё, попробуйте простой метод. Не вычёркивать у других, это уже редакторский невроз. А выбрать одно слово, которое раздражает вас в современной речи, и понять, что именно в ней вас задевает. Размытость? Чужой корень? Эмоциональная пустота?
Часто оказывается, что за раздражением стоит точное лингвистическое наблюдение. Слово действительно теряет смысл. Или прячет за собой что-то, чего говорящий не хочет называть прямо.
И тогда вы поймёте Бунина и Нору Галь. Не их правоту, она исторически невозможна. А их слух. Тот самый, что заставлял хвататься за карандаш над чужим текстом и возвращать глаголу его старое, тяжёлое, выживающее достоинство.
А какое слово в современной речи вы бы сами с удовольствием вычеркнули карандашом?