Государство редко рушат враги снаружи. Чаще — свои, по глупости, жадности и самоуверенности. История с Пригожиным — не про одного "плохого человека". Это история о том, как система сама вырастила себе проблему, долго ею пользовалась, а потом внезапно удивилась, что эта проблема взорвалась у неё в руках. Ох, не отпускает меня эта тема. Поэтому начало читайте по ссылке, а сейчас – продолжение…
Старт: когда государство подрабатывает на стороне
В нормальной армии монополия на применение силы принадлежит государству. Когда эта монополия начинает размываться, дальше всё идёт по известному сценарию. Сначала появляется удобная формула: есть грязная работа, есть направления, где официальным структурам "негоже светиться". Там, где хочется и воевать, и формально не быть стороной. На этом фоне частная структура с оружием становится очень заманчивым инструментом.
Система говорит: "Вот парень, он решит вопросы. Нам удобно, ему выгодно".
Где‑то в этот момент и появляется первая трещина: оружие, дисциплина, управление, финансирование — всё это уже не полностью подчинено военной вертикали, а живёт в серой зоне. Формально "возле государства", фактически — рядом, но не внутри.
Госконтракты как кормовая база
Ни одна параллельная силовая структура не живёт на воздухе. Её нужно кормить — деньгами, контрактами, возможностями. Поверьте бывалому полковнику Артамонову. Я видел всё это своими глазами. В результате, система щедро подкармливает такого игрока:
- даёт контракты на питание, обслуживание, строительство;
- позволяет работать на госзаказе, получая ресурсы, технику, инфраструктуру;
- закрывает глаза на монополию: одни и те же люди обслуживают и тыл, и "частную инициативу".
Так выстраивается кормовая база.
Человек, у которого вчера был ресторан и пара фирм, сегодня уже контролирует целые цепочки снабжения и одновременно формирует силовое подразделение, которое работает в интересах государства — но по своим внутренним правилам.
На этом этапе в кабинетах думают, что всё под контролем.
На деле контроль уже размыт: деньги идут по гражданским контрактам, силой управляют по неформальным договорённостям, а ответственность размыта между несколькими ведомствами и людьми. Так и случилось с Евгением Пригожиным – очень полезным человеком, которого превратили в чудовище из-за собственных ошибок. Я так вижу ситуацию.
Параллельная армия как "удобный инструмент"
Дальше включается логика удобства. Там, где официальная армия связана международными обязательствами, ограничениями, отчётностью, параллельная структура свободнее:
- её проще перебросить туда, где нельзя "засветить" флаг;
- её проще использовать там, где нужен быстрый, жёсткий результат без лишней огласки;
- её проще отблагодарить — не через ордена, а через новые контракты и возможности.
Система начинает пользоваться этой силой как отвёрткой: тут подкрутить, там прикрутить, тут решить проблему. А то, что эта отвёртка с каждым годом становится кувалдой, которой владеет один человек, — замечают только тогда, когда кувалда поднимается над самим хозяином. И здесь ошибка не только в отдельном чиновнике. Ошибка в допущении: "ничего, он наш, он никуда не денется". Это самая опасная иллюзия в работе с любыми силовыми структурами, выведенными за пределы жёсткого подчинения.
Медиа, популярность и культ фигуры
Следующий слой — информационный. Система сама же накачивает образ: показывает "эффективного командира", "жёсткого, но справедливого", "человека дела". Ну, вы же помните, как Пригожин кричал: "Где снаряды, Шойгу!?". Ему никто не запрещал. Его, будто бы, даже подначивали.
На фоне мягких, обтекаемых чиновничьих лиц такая фигура, как кричащий Пригожин, смотрится выигрышно: грубый язык, простые слова, понятные обещания. Для бойцов и части общества он становится "своим". Он не стесняется критиковать, не боится называть вещи по именам — и за это его начинают уважать даже те, кто не разделяет его методов.
В итоге получается взрывная смесь:
- у человека есть вооружённые, преданные ему подразделения;
- есть финансовая подушка за счёт госконтрактов;
- есть медийный образ народного героя, который "говорит правду про генералов".
Система всё это видит.
Но вместо того, чтобы вовремя встроить, ограничить, перевести под жёсткий контроль, предпочитает пользоваться этим ресурсом дальше: "пока нам удобно, трогать не будем".
Точки невозврата
У каждой истории есть момент, после которого обратная дорога становится почти недостижимой. В случае с такой фигурой их было несколько.
Первая — когда параллельная армия получила доступ к серьёзным ресурсам: бронетехника, артиллерия, боеприпасы. Раньше это был "удобный инструмент". После — самостоятельная сила.
Вторая — когда она стала участвовать в ключевых операциях наравне с регулярными войсками. Здесь уже не просто "подрядчик" — это часть фронта, без которой вся конструкция начинает шататься.
Третья — когда этой силе позволили вести публичную игру: критиковать военное руководство, спорить с министерством, выходить в медиа с собственным политическим нарративом. В этот момент она перестала быть чисто военным инструментом и превратилась в политический.
Каждую из этих точек можно было остановить.
Можно было вовремя перевести личный состав под прямое подчинение армии, жёстко развести бизнес и оружие, ограничить публичную активность.
Но система делала вид, что всё под контролем, — пока не стало очевидно обратное.
Почему система предпочла закрывать глаза
Причина проста и неприятна: удобство и трусость. Удобно иметь человека, который решает задачи «на краю поля», закрывая неудобные направления. Трусливо признавать, что ты сам выстраиваешь структуру, не вписывающуюся в нормальную военную вертикаль.
Кроме того, часть руководства искренне верила, что лояльность и страх всё удержат. Что достаточно шепнуть: "мы дали тебе всё, ты наш", — и человек, имеющий свои батальоны, свои деньги и свой медийный ресурс, никогда не посмотрит на государство как на партнёра, а не начальника.
Но любой, кто служил, знает: оружие и сила всегда тянутся к своему центру тяжести.
Если этот центр вне государства, если он в руках одного человека или узкой группы, — государство рано или поздно почувствует эту силу на себе.
Поэтому я и говорю: такие фигуры — не аномалия. Это логичный результат цепочки решений:
- от желания "обойтись малой кровью" и вести войну чужими руками;
- от привычки решать вопросы через особые структуры, обходя законы и уставы;
- от готовности кормить близких к власти бизнесменов за счёт госконтрактов, не думая, что за этими контрактами стоит реальная сила.
В итоге государство получило человека, который вырос из уголовного прошлого в крупного подрядчика, затем превратился в полевого командира с собственной армией, а дальше стал ещё политическим игроком с оружием и медиа. И всё это — не вопреки системе, а благодаря ей. Она сама дала ему деньги, оружие, влияние, поле деятельности. Она же не поставила своевременных ограничителей. И это не снимает с Евгения Пригожина личной вины за мятеж!
Просто честный офицер обязан видеть полную картину: не только того, кто нажал на курок, но и того, кто годами подносил к этому курку патроны и говорил: "ничего, он наш, не переживайте".
Доклад окончил, полковник Михаил Артамонов.