Светлана стояла у массивных дверей Дворца бракосочетания и чувствовала, как мелкая дрожь пробирает её до самых кончиков пальцев. Причину беспокойства сложно было определить однозначно. То ли виной всему был пронизывающий ветер, который внезапно налетел на город, то ли нелепая ситуация с причёской, которая разваливалась прямо на голове.
Она провела в салоне красоты почти четыре часа. Три мастера колдовали над её белоснежными, почти платиновыми волосами, сооружая из них настоящее произведение искусства. И вот теперь, стоило только выйти на улицу, как порыв ветра безжалостно растрепал всё это великолепие. Светлана судорожно пыталась закрепить выбившиеся пряди дополнительными шпильками, но пальцы, скованные волнением, не слушались.
Маленькое зеркальце, которое она держала в руке, отражало встревоженное лицо. Ей очень хотелось, чтобы сегодня всё прошло идеально. Игорь заслуживал того, чтобы увидеть её безупречной. В конце концов, у них впереди была целая жизнь, и этот день должен был стать её самой яркой отправной точкой.
Светлана сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и в этот момент заметила её. Пожилая женщина в яркой, не по погоде лёгкой одежде стояла буквально в трёх шагах. Её внешность настолько явно указывала на принадлежность к цыганскому народу, что Светлана невольно напряглась.
Она с детства испытывала к цыганам необъяснимый, почти животный страх. Ей всегда казалось, что ничего хорошего от встречи с ними ждать не приходится. Вот и сейчас первым желанием было резко развернуться и уйти подальше от этого пронзительного, изучающего взгляда.
Светлана уже сделала шаг в сторону, собираясь скрыться за колонной, как вдруг услышала своё имя.
— Светлана! Девонька, постой, не уходи! Выслушай меня, не пожалеешь!
Голос у женщины был низкий, с хрипотцой, но звучал на удивление властно. Светлана замерла на месте, не в силах поверить своим ушам. Откуда незнакомой цыганке известно её имя? Может быть, она слышала, как кто-то из гостей называл его? Но вокруг, как назло, не было ни души.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — тихо спросила Светлана, чувствуя, как холодок бежит по спине.
Цыганка сделала ещё один шаг вперёд, и теперь между ними оставалось не больше метра. От женщины исходил густой, пряный запах каких-то трав и старого табака.
— Я много чего знаю, красавица. Я знаю, что ты сейчас замуж собралась. За Игоря. За пожарного. И знаю я то, чего ты не знаешь, — цыганка понизила голос до шёпота, и Светлане пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. — Не выходи за него, девочка. На роду его страшное проклятие лежит. Все мужики в их семье помирают молодыми, до тридцати лет не дотягивают. Твой Игорь не станет исключением. Ему ведь уже двадцать девять стукнуло? Вот и считай.
Слова падали тяжело, будто камни. Светлана слушала, и внутри неё закипала злость пополам с ужасом. Она любила Игоря. Любила так сильно, что готова была разорвать любого, кто посмеет сказать о нём хоть одно плохое слово. А тут стоит какая-то незнакомая старуха и предрекает ему скорую смерть прямо в день их свадьбы.
— Что за чушь вы несёте? — голос Светланы предательски дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Какие ещё проклятия? Вы хоть сами понимаете, что говорите?
— Я говорю правду, девонька. Горькую правду. Пожалеешь, если не послушаешь. Останешься вдовой, не успев стать женой. Оно тебе надо? Подумай своей белокурой головушкой.
— Прекратите немедленно! — Светлана почти кричала. — Я не верю вам. Ни единому вашему слову не верю. Уходите сейчас же, или я вызову охрану!
Цыганка замолчала и долго смотрела на неё тяжёлым, немигающим взглядом. В её тёмных глазах читалась не злость, а скорее какая-то усталая безнадёжность, словно она знала наперёд всё, что сейчас произойдёт.
— Я тебя предупредила, — наконец произнесла она и, резко развернувшись, направилась прочь.
Светлана смотрела ей вслед, пока яркая юбка не скрылась за углом здания. Сердце колотилось где-то в горле, а к горлу подступил неприятный комок. Ей хотелось расплакаться от досады и несправедливости.
— Светочка! Вот ты где! А я тебя обыскался!
Голос Игоря прозвучал, как спасительный колокол. Она обернулась и увидела его. Высокий, широкоплечий, в строгом тёмно-синем костюме, который так выгодно подчёркивал его атлетическую фигуру. От его белозубой улыбки веяло такой надёжностью и теплом, что все страхи Светланы начали отступать.
Игорь подошёл и сразу заметил её состояние.
— Эй, ты чего? Замёрзла? Ты вся дрожишь. — Он обнял её за плечи и притянул к себе. — Или нервничаешь? Брось, родная. Это же наш день. Самый счастливый день, помнишь?
— Да, Игорь. Самый счастливый, — прошептала она, утыкаясь лицом в его надёжную грудь.
Она решила ничего не рассказывать. Зачем омрачать ему настроение из-за глупых слов какой-то уличной сумасшедшей? Наверняка она просто хотела выманить деньги, а когда не получилось, решила напоследок сказать гадость. Всё это не имеет никакого значения. Имеет значение только он. Игорь. Её мужчина. Её будущий муж.
В зале для торжественных церемоний их уже ждали гости. Мама Светланы, Антонина Павловна, сидела на первом ряду с каменным выражением лица. Она с самого начала была против этого брака, считая Игоря недостаточно перспективной партией для своей дочери-красавицы. Но Светлана проявила характер и настояла на своём. И теперь матери ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за происходящим.
Со стороны Игоря гостей было больше. Его коллеги из пожарной части, все как на подбор крепкие и шумные, подбадривали жениха весёлыми шутками. Были и его родственники. Старшая сестра, Галина Петровна, сидела чуть поодаль и внимательно разглядывала невесту сквозь стёкла модных очков. Её взгляд Светлане не понравился — слишком пристальный, оценивающий.
— Горько! Горько! — раздались крики, когда регистратор наконец объявила их мужем и женой.
Игорь поцеловал её, и зал взорвался аплодисментами. Этот поцелуй был наполнен такой любовью и нежностью, что Светлана на мгновение забыла обо всём на свете. Она больше не вспоминала о цыганке. Она была самой счастливой женщиной на земле.
Свадебный банкет проходил в небольшом, но очень уютном ресторане за городом. Гости веселились, произносили тосты, танцевали. Светлана смеялась, принимала поздравления, кружилась в танце с мужем. Она чувствовала себя сказочной принцессой, попавшей на долгожданный бал.
Ближе к полуночи, когда основное веселье пошло на спад, они с Игорем сбежали в свой номер в отеле, который находился в том же здании. Он подхватил её на руки и легко, словно пушинку, перенёс через порог.
— Ну, здравствуй, жена, — прошептал он, опуская её на кровать.
— Здравствуй, муж, — ответила она, обвивая его шею руками.
Эта ночь была бы идеальной. Она и была идеальной. Ровно до того момента, пока в комнате не раздался странный звук.
Было три часа семнадцать минут утра, когда Светлана проснулась оттого, что Игорь внезапно сел на кровати и схватился за грудь. В свете луны, льющемся из окна, она увидела, как исказилось его лицо, превратившись в застывшую маску боли.
— Игорь? Что с тобой? — сон как рукой сняло. Она вскочила и включила ночник.
Он не ответил. Его глаза закатились, а дыхание стало частым и поверхностным. На лбу выступила испарина. Он попытался что-то сказать, но из груди вырвался только сдавленный хрип. А потом он начал заваливаться назад, увлекая её за собой. Светлана едва успела подхватить его, но не смогла удержать, и они оба рухнули на ковёр. Тяжёлое, обмякшее тело мужа придавило её к полу.
— Нет! Нет-нет-нет! — закричала она, пытаясь выбраться из-под него.
Дрожащими руками она нащупала на тумбочке телефон и набрала номер скорой помощи. Каждая секунда ожидания гудка казалась вечностью.
— Скорая! Срочно! — кричала она в трубку, не узнавая свой собственный голос. — Муж теряет сознание! Ему плохо с сердцем! Приезжайте скорее!
Назвав адрес, она бросила трубку и склонилась над Игорем. Он был бледен, как полотно. Пульс прощупывался, но очень слабый и неровный. Светлана гладила его по щеке, шептала что-то успокаивающее, но внутри неё самой разрасталась чёрная дыра животного ужаса.
Врачи приехали удивительно быстро, но их спокойствие показалось Светлане кощунственным. Пока они мерили давление, снимали кардиограмму и делали укол, она стояла в стороне, закутавшись в халат, и смотрела на бледное, безжизненное лицо мужа.
— Острый коронарный синдром, — наконец вынес вердикт пожилой врач, отводя её в сторону. — Предварительно — микроинфаркт. Состояние стабилизировали, но необходимо срочно везти в кардиореанимацию.
— Микроинфаркт? — Светлана непонимающе моргала. — Но он же здоровый мужчина! Он пожарный, у него каждый месяц медкомиссия! У него идеальные анализы!
— Видите ли, иногда идеальные анализы ничего не показывают, — сухо ответил врач. — Собирайтесь, поедете с нами.
В больнице время превратилось в бесконечную череду белых коридоров, тихих шагов медсестёр и мучительного ожидания. Игоря забрали в реанимационный блок, а ей велели ждать. И она ждала, сидя на холодном пластиковом стуле и сжимая в руках телефон.
Первым делом она позвонила матери. Антонина Павловна, несмотря на поздний час, ответила сразу, словно ждала этого звонка.
— Мама, Игорь в реанимации. Сердце. Врачи говорят — микроинфаркт.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Я сейчас приеду, — голос матери был на удивление спокойным. Даже слишком спокойным. — Ты только не паникуй раньше времени.
Она приехала через час. Высокая, статная женщина с идеальной укладкой, она вошла в больничный коридор, как королева входит в тронный зал. Но вместо слов утешения, которых так ждала Светлана, она услышала совсем другое.
— Значит, сердце, — произнесла Антонина Павловна, усаживаясь рядом с дочерью. — Плохо дело. Очень плохо. Скажи мне, Света, ты хоть знаешь, какие у них лекарства и сколько они стоят? Теперь вся твоя зарплата будет уходить на аптеку. И инвалидность ему дадут не сразу. Вы к этому готовы?
Светлана подняла на мать заплаканные глаза. Она не верила своим ушам.
— Мама, ты о чём сейчас говоришь? Он в реанимации. Он может умереть. Какие лекарства? Какая зарплата?
— Вот именно, — не смутилась Антонина Павловна. — Он может умереть. И ты останешься одна в чужой квартире, без гроша в кармане. Я тебя предупреждала, что этот брак — ошибка. Я была против с самого начала. Помнишь? А ты меня не послушала. Влюбилась, как девчонка. А любовь, она, знаешь, быстро проходит, а проблемы остаются.
— Мама, прекрати! — Светлана почти перешла на крик, но сдержалась, помня, что они в больнице. — Я не хочу этого слышать. Игорь поправится. Обязательно поправится.
— Дай-то бог, — без всякого выражения произнесла Антонина Павловна и сложила руки на коленях. — Только ты всё равно подумай над моими словами. Пока не поздно.
Этот разговор оставил в душе Светланы ещё более глубокую рану. Она поняла, что в своей беде она совершенно одна. Мать не поддержит. А на родственников Игоря и вовсе рассчитывать не приходилось.
Прошло несколько томительных часов. За окнами начал брезжить серый утренний свет. Свадебная ночь, которая должна была стать самой волшебной в её жизни, превратилась в кошмар. Она сидела, опустошённая, и безучастно смотрела в одну точку.
Наконец, из реанимационного отделения вышел тот самый пожилой врач, который привёз их из отеля. Он выглядел уставшим и чем-то озадаченным. Светлана вскочила со стула и бросилась ему навстречу.
— Доктор! Что с ним? Как он?
Врач снял очки и устало потёр переносицу.
— Состояние удалось стабилизировать. Угроза жизни на данный момент миновала. Но говорить о выздоровлении ещё очень рано. Ваш муж пробудет в реанимации как минимум несколько дней.
— Слава богу! — выдохнула Светлана. — Слава богу, он жив!
Но врач не спешил уходить. Он смотрел на неё с каким-то странным, изучающим выражением.
— Понимаете, — произнёс он, понизив голос. — С вашим мужем происходит что-то странное. Я не хочу вас пугать раньше времени, но я обязан вас предупредить.
— Что? Что странное? Говорите же! — сердце Светланы снова ухнуло вниз.
— Мы провели все необходимые анализы. Кровь, моча, полная биохимия, свёртываемость. И вот что удивительно, — он сделал паузу, будто сам не верил в то, что собирался сказать. — Все показатели у вашего мужа в абсолютной норме. Даже более чем в норме. У него анализы, как у космонавта перед стартом. И кардиограмма сейчас показывает лишь незначительные отклонения, которые совершенно не соответствуют тяжести приступа.
— Я не понимаю, — прошептала Светлана. — Вы же сами сказали — микроинфаркт. А теперь говорите, что анализы идеальные?
— В том-то и дело, — врач посмотрел ей прямо в глаза. — Клиническая картина острого коронарного синдрома налицо. А вот ни одной лабораторной причины для этого мы найти не можем. Сердце отказывает, а анализы — идеальные. Я в своей практике с таким сталкиваюсь впервые. Честно говоря, я даже не знаю, что и думать.
Он ещё раз бросил взгляд на дверь реанимации и, покачав головой, пошёл по коридору, оставив Светлану стоять в полной прострации.
Его последние слова ударили её сильнее, чем все предыдущие переживания. «Анализы идеальные, а сердце отказывает».
И тут, в тишине больничного коридора, в её голове, словно эхо из другого мира, зазвучал голос старой цыганки: «На его семью наложено проклятие. Все мужчины умирают, не дожив до тридцати». Слова, которые она так старательно выбросила из головы, теперь вернулись с ужасающей отчётливостью. Светлана застыла, и ледяной ужас сковал её тело. Врачи не могут найти причину. Но она, кажется, начала догадываться, где её следует искать. И эта догадка не сулила ничего хорошего.
---
Прошло три дня с той ужасной ночи, когда счастливая свадьба обернулась больничной палатой. Три бесконечно долгих дня, в течение которых Светлана почти не спала. Врачи, разводившие руками от бессилия, в конце концов приняли решение выписать Игоря домой.
— Мы не видим смысла держать его в стационаре, — сказал лечащий врач, избегая прямого взгляда. — Физиологические показатели в норме. Давление, пульс, биохимия — всё идеально. А лечить то, чего мы не видим, мы не можем. Обеспечьте ему покой и наблюдайте.
Игоря привезли домой на такси, потому что сам он идти почти не мог. Высокий, атлетически сложенный мужчина превратился в бледную тень самого себя. Его походка стала шаркающей, под глазами залегли глубокие тёмные круги. Он постоянно мёрз, кутался в плед и почти ничего не ел.
Светлана разрывалась между заботой о муже и нарастающим чувством безысходности. Она перечитала десятки статей в интернете, обзвонила знакомых врачей, но никто не мог дать вразумительного ответа, что происходит с её некогда здоровым мужем.
Игорь лежал в спальне на их супружеской кровати, безучастно глядя в потолок. Его дыхание было поверхностным, а голос тихим, словно силы покидали его с каждым словом.
— Светочка, не суетись, — прошептал он, когда она в очередной раз поправляла ему подушку. — Мне уже лучше. Правда лучше.
Но лучше не было. Это понимала и сама Светлана, глядя, как с каждым часом он становится всё слабее. Игорь больше не шутил, не строил планов на будущее. Он просто лежал и молчал, а иногда закрывал глаза и засыпал беспокойным, не приносящим отдыха сном.
Вечером третьего дня, когда за окнами сгустились ранние декабрьские сумерки, в дверь их квартиры позвонили. Светлана вздрогнула. Она никого не ждала, а внезапные визиты после всего произошедшего внушали ей тревогу.
— Я открою, — бросила она мужу и направилась в прихожую.
Посмотрев в глазок, она увидела искажённое линзой лицо Галины Петровны, старшей сестры Игоря. Женщина стояла, выпрямившись, и её поза выражала непоколебимую уверенность человека, который имеет полное право здесь находиться.
Светлана внутренне напряглась, но дверь открыла. Галина Петровна, не дожидаясь приглашения, переступила порог и принялась расстёгивать пальто.
— Здравствуй, Света. Я к брату, — сухо произнесла она, окидывая прихожую хозяйским взглядом. — Как он? В сознании?
— Да, он в спальне, — ответила Светлана, стараясь держаться спокойно. — Только, пожалуйста, не утомляйте его. Ему нужен покой.
— Покой ему нужен, — хмыкнула Галина Петровна, вешая пальто на вешалку без всякого спроса. — А мне нужна определённость.
Она прошла в спальню, и Светлана последовала за ней, уже чувствуя неладное. Галина Петровна подошла к кровати и с минуту рассматривала брата с выражением лица, в котором трудно было угадать сочувствие. Скорее она напоминала оценщика, приехавшего осматривать имущество.
— Здравствуй, Игорь, — сказала она, не наклоняясь и не пытаясь взять его за руку. — Вижу, дела твои плохи.
— Ничего, Галина, прорвёмся, — слабо улыбнулся Игорь. — Ты зачем пришла? Случилось что?
— Случилось, — кивнула сестра. — Я, собственно, не просто так. У нас разговор есть. Серьёзный. Ты уж извини, что в такое время, но обстоятельства требуют.
Светлана ощутила, как внутри нарастает напряжение. Она встала рядом с кроватью, словно защищая мужа от невидимой угрозы.
— Галина, может быть, не сейчас? — попросила она. — Игорю действительно тяжело.
— Нет, сейчас, — отрезала Галина Петровна и полезла в свою объёмную сумку. — Потому что потом, боюсь, будет поздно.
Она извлекла на свет пластиковую папку и вытащила из неё несколько листов бумаги, скреплённых между собой. Светлана сразу узнала формат — это был договор купли-продажи.
— Что это? — тихо спросила она, хотя сердце уже подсказывало ответ.
— Это, девочка, договор, согласно которому данная квартира переходит в мою собственность, — объявила Галина Петровна. — Подписанный Игорем. Неделю назад. Я пришла удостовериться, что всё в силе. А заодно предупредить тебя.
Светлана взяла бумаги дрожащими руками и пробежала глазами текст. Всё было оформлено по всем правилам: паспортные данные Игоря, её, Галины, адрес квартиры, сумма сделки. Внизу стояла подпись — размашистая, как у Игоря. Дата — за два дня до свадьбы.
— Это какая-то ошибка, — выдохнула Светлана. — Игорь ничего не подписывал. Мы ничего не продавали. Это подделка.
Игорь попытался приподняться на подушке.
— Галя, ты чего придумала? — его голос звучал слабо, но возмущение в нём угадывалось. — Я ничего не подписывал. Никакого договора я не видел.
— Игорь, не надо, — Галина Петровна покачала головой с видом умудрённой опытом женщины. — Ты сейчас в таком состоянии, что сам мог забыть. Но подпись твоя. Я навела справки у нотариуса. Договор заверен. Всё чисто.
— Какой нотариус? — Светлана уже не сдерживалась, её голос дрожал от гнева. — Вы сами его нашли? Вы привели его к Игорю? Когда? Он за два дня до свадьбы всё время был со мной! Мы готовились к торжеству, он ни с какими нотариусами не встречался!
Галина Петровна холодно улыбнулась.
— Света, твои слова против документа. А документ, сама понимаешь, вещь серьёзная. И я тебя сразу предупреждаю: квартира записана на Игоря. Ты в ней не прописана. Вы в браке всего ничего. Если с Игорем что-то случится — не дай бог, конечно, — ты здесь вообще никто. Даже не родственница.
Светлана замерла. Ей показалось, что пол уходит из-под ног. Родственница? Она жена. Но юридически Галина была права. Прописаться Светлана ещё не успела, у них просто руки не дошли после свадьбы. Брачного договора они не заключали, потому что и мысли не допускали, что может понадобиться.
— А с какой стати с ним должно что-то случиться? — голос Светланы сорвался на крик. — Он поправится! Врачи говорят, что анализы в норме! Это временно!
— Временно или нет, а я должна позаботиться о себе и о своём сыне, — спокойно парировала Галина Петровна. — У меня Павлик, ему через год поступать в институт. Ему нужна квартира в Москве. Мы с тобой, Света, по-разному смотрим на вещи, но ты пойми: я не злодейка. Я просто мать, которая думает о будущем своего ребёнка.
Она говорила это с таким искренним убеждением, что на мгновение Светлана даже опешила. Значит, всё дело в квартире? Она готова обобрать умирающего брата ради своего сына? И это она называет материнской заботой?
— Вы... вы же сестра ему! — выкрикнула Светлана. — Как вы можете так поступать? Он жив! Он здесь, перед вами! И вы уже делите его жильё!
— А я и не делю, — отозвалась Галина Петровна и спрятала договор обратно в папку. — Я лишь пришла напомнить, что этот документ существует. И я намерена отстоять свои права. Если Игорь выздоровеет, мы этот вопрос решим полюбовно. А если нет... Что ж, тогда тебе, Света, придётся искать себе другое жильё. Я тебя заранее предупреждаю, по-человечески. Готовься, девочка. Ты здесь временно.
Игорь с трудом повернул голову на подушке. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым.
— Галя... — прохрипел он, — как ты можешь...
— Молчи, братец, не волнуйся, — перебила она. — Тебе вредно. А я своё слово сказала. Поправляйся.
Она повернулась к выходу, но на мгновение задержалась у двери спальни.
— Да, и ещё. Света, если надумаешь спорить — не советую. У меня адвокат хороший. Ты же не хочешь, чтобы всё это превратилось в долгие судебные тяжбы. Просто смирись.
Хлопнула входная дверь. Воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Игоря.
Светлана стояла посреди спальни, всё ещё сжимая в руках край пледа, которым укрывала мужа. Её трясло от бессильной ярости и отчаяния. Она опустилась на колени у кровати и взяла ледяную руку Игоря в свои ладони.
— Она врёт, Игорь. Это всё ложь. Ты ничего не подписывал. Мы докажем это. Обязательно докажем.
Игорь смотрел на неё глазами, полными боли и растерянности.
— Света... прости меня. Я не знал, что она на такое способна. Я думал, у неё просто характер плохой. Но чтобы так...
— Ничего не говори, — прошептала Светлана, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Мы справимся. Главное — ты поправляйся. Остальное неважно.
Но внутри неё самой росло и крепло чувство ужаса, совершенно не связанное с визитом Галины. Врачи не нашли причину. Анализы идеальные, но сердце отказывает. А теперь ещё и это — сестра, которая спешит оформить документы, пока брат жив. Словно она тоже верит, что жить ему осталось недолго.
После того как Игорь забылся в беспокойном сне, Светлана долго сидела в гостиной, глядя в одну точку. Ей нужно было чем-то занять руки, отвлечься от мучительных мыслей. Она машинально подошла к старому книжному шкафу, в котором Игорь хранил всё подряд: книги, папки с документами, памятные безделушки.
На нижней полке она заметила старую картонную коробку, перевязанную бечёвкой. Раньше она не обращала на неё внимания. Сейчас же, повинуясь какому-то внутреннему порыву, Светлана достала её и открыла.
Внутри лежали старые фотографии, пожелтевшие письма и какие-то вырезки из газет. Это был семейный архив. Светлана принялась перебирать снимки. Вот Игорь в детстве — смешной мальчишка с ободранными коленками. Вот его родители, погибшие в автокатастрофе много лет назад. А вот совсем древние, почти выцветшие дагерротипы с изображениями людей, одетых по моде начала двадцатого века.
Её внимание привлёк один из снимков. На нём был мужчина с суровым, волевым лицом и глазами, очень похожими на глаза Игоря. На обороте карточки каллиграфическим почерком было написано: «Прадед Дмитрий. Скончался на тридцатом году жизни».
Светлана застыла. Тридцатый год. Двадцать девять лет.
Она судорожно перебирала другие фотографии. Вот ещё один предок по мужской линии — и на обороте надпись о том, что он умер молодым. Вот ещё. И ещё. Во всех случаях мужчины из рода Игоря не доживали до тридцати лет. Словно какая-то невидимая рука обрывала их жизнь на самом взлёте.
В голове у неё помутилось. Она вспомнила слова цыганки, которые гнала от себя все эти дни: «На его семью наложено проклятие. Все мужчины в этом роду умирают, не дожив до тридцати лет».
Дрожащей рукой она перевернула последний снимок, на котором был изображён совсем ещё юный прапрадед в военной форме. Надпись гласила: «Пал смертью храбрых. Вечная память. 29 лет».
Светлана выронила фотографии на пол. Они веером разлетелись по ковру, образуя вокруг неё причудливый узор из мёртвых лиц. Все они — молодые, сильные мужчины, которые должны были жить и радоваться, но ушли, не перешагнув рокового порога.
Теперь Игорь. Ему двадцать девять. И он угасает на глазах, а врачи только разводят руками, потому что анализы идеальные.
— Нет! — прошептала она, сжимая виски. — Этого не может быть. Не может!
Но картинка в её сознании складывалась с пугающей отчётливостью. Семейное проклятие, о котором говорила цыганка, не было выдумкой. Оно существовало. И оно уже начало свою работу.
Она подняла глаза на дверь спальни, за которой лежал её муж — бледный, умирающий, не доживающий до тридцати лет.
И в этот момент Светлана поняла: врачи не помогут. Суды не помогут. Если она хочет спасти Игоря, ей нужно искать ответы не в больницах и адвокатских конторах, а совсем в другом месте. В том самом месте, куда она боялась заглядывать больше всего.
Где-то глубоко в душе она уже знала, с чего ей придётся начать. Но сначала нужно было отстоять их дом, их настоящее. И сделать это предстояло немедленно, пока коварство Галины не разрушило всё окончательно.
Светлана решительно поднялась с колен. Слёз больше не было. Их сменила холодная, расчётливая решимость. Она не позволит ни проклятиям, ни жадным родственникам отнять у неё любимого человека. Ни за что.
---
Ночь после визита Галины Петровны стала для Светланы переломной. Она почти не спала, ворочаясь с боку на бок на узком диване в гостиной, потому что возвращаться в спальню не хотелось — боялась разбудить Игоря, который забылся тяжёлым, нездоровым сном. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка.
Старые фотографии, разбросанные по ковру, она собрала и аккуратно сложила обратно в коробку. Но картинка, которая сложилась в её сознании, продолжала стоять перед глазами. Мужчины из рода Игоря умирали молодыми. Это был не единичный случай, не трагическое совпадение, а закономерность, прослеживавшаяся на протяжении нескольких поколений.
Перед рассветом, когда небо за окном начало сереть, Светлана приняла решение. Она найдёт цыганку. Чего бы ей это ни стоило. Если официальная медицина разводит руками, а анализы мужа остаются идеальными на фоне его угасания, значит, объяснение следует искать в другой плоскости. В той самой, которую она всю жизнь отрицала и считала шарлатанством.
Но сначала нужно было убедиться, что Игорь останется под присмотром. Она позвонила своей подруге Лене, с которой дружила ещё с институтских времён. Лена работала медсестрой в частной клинике и могла взять отгул по семейным обстоятельствам.
— Лен, мне нужна твоя помощь, — сказала Светлана, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Игорю плохо, ты знаешь. Мне нужно уехать на несколько часов по очень важному делу. Ты сможешь побыть с ним?
— Конечно, Светочка, о чём речь, — отозвалась подруга. — Я через час буду у вас. Только скажи, что ему можно, а что нельзя.
Когда Лена приехала, Светлана быстро ввела её в курс дела: какие лекарства давать, чем кормить, на какие симптомы обращать внимание. Игорь ещё спал, поэтому прощания не получилось, и Светлана была этому рада. Она не хотела врать мужу, но и рассказывать, куда именно она направляется, тоже не могла.
Выйдя из подъезда, она вдохнула морозный воздух и решительно зашагала к автобусной остановке. Ей предстояло проехать через весь город в тот самый район, где располагался Дворец бракосочетания. Логика подсказывала, что цыганка не могла уйти далеко. Скорее всего, она промышляет где-то поблизости, в местах скопления людей. А если не она сама, то кто-то из её сородичей наверняка может знать, где её искать.
Однако район ЗАГСа встретил Светлану пустыми улицами и запертыми дверями. Она обошла все окрестные дворы, заглянула в соседний сквер, но не нашла ни единого намёка на присутствие цыган. Только ветер гонял по асфальту обрывки газет да редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы.
Тогда Светлана сменила тактику. Она знала, что на окраине города, в частном секторе, существовало место, которое местные жители называли Цыганским посёлком. Ходили слухи, что там можно найти кого угодно — от ворожеек до мастеров по изготовлению фальшивых документов. Раньше она обходила это место десятой дорогой, но теперь выбора не оставалось.
Она села на автобус и поехала на окраину. Дорога заняла около сорока минут. Выйдя на конечной остановке, Светлана оказалась в совершенно другом мире. Вместо многоэтажек — приземистые дома за высокими заборами. Вместо асфальта — разбитая грунтовка. В воздухе пахло дымом из печных труб и какой-то особенной, пряной кухней.
Светлана немного постояла, собираясь с духом, а затем решительно направилась вглубь посёлка. Она спрашивала у редких прохожих про старую цыганку, которая гадает у ЗАГСа, но люди лишь пожимали плечами или отводили глаза. Никто не хотел разговаривать на эту тему.
Удача улыбнулась ей совершенно неожиданно. Возле одного из домов она заметила пожилую женщину, развешивавшую бельё на верёвках. В её внешности не было ничего цыганского, но лицо казалось добрым и располагающим.
— Здравствуйте, — подошла к ней Светлана. — Извините за беспокойство. Я ищу одну женщину. Цыганку. Она обычно стоит у Дворца бракосочетаний. Невысокая, в яркой одежде, с золотыми зубами. Вы не знаете, где её можно найти?
Женщина на мгновение замерла, а затем медленно повернулась к Светлане и окинула её долгим, изучающим взглядом.
— Зачем тебе баба Рая? — спросила она, и Светлана поняла, что напала на след. — Проблемы какие?
— Очень большие проблемы, — честно ответила Светлана. — С моим мужем. Врачи помочь не могут. А она... она знала, что это случится. Она предупреждала меня. Мне нужно с ней поговорить.
Женщина вздохнула и поджала губы.
— Баба Рая — сильная ведунья. Но она не каждого принимает. Особенно тех, кто её когда-то прогнал. Ты ведь та самая девушка, которая её у ЗАГСа послала? Она рассказывала. Говорила, что ты ей не поверила и даже слушать не стала.
Сердце Светланы упало. Значит, цыганка запомнила её. И вряд ли захочет помогать после того, как с ней обошлись.
— Я была не права, — тихо сказала Светлана. — Я совершила ошибку. Но я готова загладить свою вину. Умолять. Заплатить, если потребуется. Только скажите, где её найти.
Женщина ещё раз вздохнула и указала рукой в конец улицы.
— Вон там, последний дом с синими воротами. Но учти: если она тебя выгонит, я тут ни при чём.
Светлана поблагодарила и быстро зашагала в указанном направлении. Дом с синими воротами оказался старым, но крепким. За забором виднелись ветви яблонь, а над трубой вился дымок. Она нажала на кнопку звонка и замерла в ожидании.
Дверь открыла та самая цыганка. Она была одета по-домашнему, в тёплый платок и длинную юбку, но Светлана узнала её сразу. Узнала и цепкий, пронзительный взгляд тёмных глаз.
— Здравствуйте, — вымолвила Светлана, чувствуя, как пересохло в горле. — Вы меня помните?
Цыганка скрестила руки на груди и усмехнулась, сверкнув золотым зубом.
— Как не помнить? Помню. Ты меня у ЗАГСа прогнала. Сказала, что я лгу. Что я чушь несу. А теперь, стало быть, пришла? Значит, правду я тебе говорила?
— Правду, — Светлана опустила глаза. — Мой муж умирает. Врачи не могут найти причину. Анализы идеальные, а он тает на глазах. Я нашла старые фотографии. Все мужчины в его семье умирали молодыми. Всё так, как вы говорили.
Баба Рая помолчала, разглядывая её. Потом посторонилась и кивнула вглубь дома.
— Заходи, раз пришла. Рассказывай всё по порядку.
Внутри дом оказался удивительно уютным. В маленькой гостиной пахло сушёными травами и воском. На стенах висели пучки каких-то растений, на полках стояли баночки и склянки с непонятным содержимым. Баба Рая указала Светлане на стул, а сама села напротив.
— Рассказывай, девонька. Что с мужем твоим?
Светлана начала говорить. Сначала сбивчиво, потом всё более связно. Она рассказала про свадебную ночь, про приступ, про больницу, про идеальные анализы, про визит Галины Петровны с поддельным договором. Рассказала и про фотографии, которые нашла в старом шкафу.
Баба Рая слушала молча, не перебивая. Когда Светлана закончила, она долго смотрела в окно, о чём-то размышляя.
— Я тебе тогда правду сказала, — наконец произнесла она. — На роду его лежит проклятие. Только наложила его не я.
— А кто? — шёпотом спросила Светлана.
— Это ты лучше у своей золовки спроси, — усмехнулась цыганка. — У Галины Петровны.
Светлана почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Что? Вы хотите сказать, что Галина...
— Не сама, конечно, — перебила Баба Рая. — Но она заплатила деньги одной цыганке из соседнего табора. Чтобы та тебя напугала. Спектакль устроила. Понимаешь? Галина хотела, чтобы ты сама испугалась и сбежала от Игоря ещё до свадьбы. А когда Игорь умрёт, квартира по её бумагам ей бы и отошла. Она ведь уже тогда знала про проклятие. Знала, что брат долго не проживёт. И решила подсуетиться заранее.
В голове у Светланы всё смешалось. Галина заказала цыганку, чтобы напугать её? Спектакль? Но тогда почему проклятие всё равно работает? Если это был просто розыгрыш, почему Игорь угасает?
— Но как же так? — растерянно спросила она. — Вы говорите — спектакль. Но ведь Игорь действительно умирает. Если проклятия нет, то что с ним происходит?
Баба Рая посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты слушай меня внимательно, девочка. То, что Галина заказала спектакль, ещё не значит, что проклятия нет. Понимаешь? Есть слова, которые обладают силой сами по себе. Когда человек желает зла другому человеку, это зло начинает жить своей жизнью. Галина хотела напугать тебя, но она хотела и смерти брату. Она ждала её. Готовилась к ней. И это ожидание, это желание наживы на чужой смерти — оно и запустило старый механизм. Проклятие, которое дремало в этом роду, проснулось.
— Но кто наложил проклятие изначально? — не унималась Светлана. — Почему все мужчины умирают до тридцати?
— Этого я тебе не скажу, — покачала головой Баба Рая. — Потому что не знаю. Это случилось давно, очень давно. Может быть, сто лет назад, может, больше. Кто-то из предков Игоря совершил страшный поступок. Навёл беду на другую семью. И та семья прокляла его род до седьмого колена. Снять такое проклятие очень трудно. Но возможно.
— Как? — в глазах Светланы загорелась надежда. — Что нужно сделать? Я готова на всё!
— Нужна вещь той, кто желала зла, — сказала Баба Рая. — Вещь Галины. Что-то личное, что соприкасалось с её телом. Волосы, ногти, может быть, носовой платок, которым она часто пользовалась. Принесёшь мне эту вещь, и я попробую провести обряд. Но учти: даже если обряд сработает, проклятие не уйдёт в никуда. Оно перейдёт на того, кто его разбудил. На Галину.
Светлана задумалась лишь на мгновение. Перед глазами всплыло лицо Игоря — бледное, измученное, с тёмными кругами под глазами. Вспомнились холодные слова Галины: «Ты здесь временно». И решение пришло само собой.
— Я принесу вам эту вещь, — твёрдо сказала она.
Баба Рая кивнула, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Тогда иди. И помни: я тебе этого не говорила. Если кто спросит — ты у меня не была. Поняла?
— Поняла.
Светлана вышла из дома с синими воротами с совершенно новым чувством. Страх и растерянность уступили место холодной, расчётливой решимости. Теперь у неё была цель. Ей нужно было попасть в дом Галины Петровны и найти то, что потребовала цыганка.
Она почти бежала к автобусной остановке, прокручивая в голове план действий. Галина наверняка сейчас на работе — она трудилась в каком-то учреждении и возвращалась домой не раньше семи вечера. У Светланы было время. Оставалось только придумать, как проникнуть в квартиру.
Дома она застала Лену, которая поила Игоря чаем. Муж выглядел чуть лучше, чем утром, но всё равно напоминал бледную тень того сильного мужчины, за которого она выходила замуж.
— Как всё прошло? — спросила Лена шёпотом, отведя Светлану в сторону.
— Пока не знаю, — честно ответила та. — Но я на верном пути. Лена, ты сможешь побыть с ним ещё немного? Мне нужно съездить по одному адресу. Это очень важно. От этого зависит его жизнь.
— Конечно, — кивнула подруга. — Езжай. Я побуду столько, сколько потребуется.
Светлана быстро переоделась, взяла с собой небольшую сумку и снова вышла из дома. У неё был адрес Галины Петровны, который она запомнила ещё со свадьбы — сестра Игоря жила в соседнем районе, в панельной девятиэтажке.
У подъезда она на мгновение остановилась. Набрала в лёгкие побольше воздуха и решительно вошла внутрь. Поднялась на четвёртый этаж, позвонила в дверь. Никто не ответил. Светлана прислушалась: за дверью было тихо.
«Галина на работе, — подумала она. — Это хорошо. Но как открыть замок?»
Ответ пришёл неожиданно. Она вспомнила, что у Игоря был ключ от квартиры сестры — на всякий случай, мало ли что. Когда-то Галина сама дала ему этот ключ, и Светлана видела его в общей связке в прихожей. Она не знала, зачем ей понадобилось ехать к дому Галины без этого ключа, но теперь корить себя было поздно. Однако у неё оставался ещё один шанс.
Она спустилась на первый этаж и подошла к почтовым ящикам. Номер квартиры Галины был тридцать восьмой. Светлана дёрнула дверцу ящика — та оказалась не заперта. Внутри лежали рекламные буклеты и квитанции за коммунальные услуги.
И тут ей повезло. Среди бумаг она заметила конверт, адресованный Галине Петровне, с пометкой «судебное извещение». Судя по всему, почтальон не смог вручить его лично и оставил в ящике. Светлана быстро сунула конверт в сумку — возможно, он пригодится позже, чтобы понять, какие ещё дела проворачивает золовка.
Она уже собиралась уходить, когда услышала, как хлопнула дверь подъезда. Кто-то поднимался по лестнице. Светлана замерла, прижавшись спиной к стене.
На лестничной площадке появилась соседка — пожилая женщина с тяжёлыми сумками.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Светлана, стараясь выглядеть непринуждённо. — Вы не знаете, Галина Петровна из тридцать восьмой квартиры дома?
— Знаю, конечно, — кивнула соседка. — Только нет её сейчас. Уехала она. Утром ещё. С большими чемоданами. Видно, в отпуск собралась.
Сердце Светланы упало. Галина уехала? Именно сейчас?
— А вы не знаете, когда она вернётся? — спросила она, стараясь не выдать волнения.
— Этого не скажу, — пожала плечами соседка. — Может, через неделю, а может, и раньше. У неё, видать, дела какие-то срочные.
Светлана поблагодарила женщину и вышла на улицу. Ситуация осложнялась. Если Галина уехала из города, найти её личную вещь становится гораздо труднее. Но не невозможно.
Она вспомнила, что у Игоря в кладовке хранилась коробка со старыми вещами сестры — Галина попросила оставить их на время ремонта в её квартире. Возможно, среди этого хлама найдётся то, что нужно бабе Рае.
С этой надеждой Светлана отправилась домой.
Подходя к своему подъезду, она заметила неладное. Возле дверей стояла патрульная машина, а рядом с ней — двое полицейских. При виде их Светлана инстинктивно замедлила шаг. Сердце застучало быстрее. Она не сделала ничего противозаконного, но сам вид людей в форме вызывал у неё в нынешнем состоянии безотчётный страх.
Один из полицейских, заметив её, направился навстречу.
— Светлана Викторовна? — спросил он, сверяясь с каким-то документом.
— Да, это я. В чём дело?
— Поступило заявление от гражданки Галины Петровны, — сухо произнёс участковый. — Она утверждает, что вы незаконно проникли в её квартиру и похитили документы. А также что вы пытаетесь завладеть жилплощадью, принадлежащей ей по праву. Пройдёмте с нами для дачи объяснений.
Светлана на мгновение потеряла дар речи. Галина подала заявление о краже? Но ведь она даже не заходила в квартиру! Это ложь, чистой воды ложь. И эта ложь грозила разрушить всё.
Она оглянулась на окна своей квартиры, где на четвёртом этаже горел свет, и мысленно попросила прощения у Игоря за то, что не может сейчас быть рядом.
— Я никуда не проникала, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — И ничего не крала. Это недоразумение. Но я готова дать показания. Поехали.
Участковый кивнул и открыл перед ней дверь машины. Светлана села внутрь, сжимая в руках сумку, и в этот момент её телефон завибрировал. Она бросила взгляд на экран — сообщение от Лены: «Игорю хуже. Вызываю скорую».
Мир вокруг потемнел и сузился до размеров экрана телефона. Её муж умирал дома, пока она сидела в полицейской машине по ложному обвинению. Проклятие, реальное или вымышленное, продолжало свою работу. И времени оставалось всё меньше.
Полицейская машина тронулась с места, и Светлана осталась на заднем сиденье один на один со своим страхом. Сообщение от Лены жгло экран телефона. Она перечитала его раз десять, надеясь, что слова каким-то чудесным образом изменятся, но они оставались прежними.
— Куда вы меня везёте? — спросила она участкового, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— В отделение, для дачи объяснений, — ответил молодой человек, сидевший на переднем пассажирском сиденье. — Поступило заявление, нужно разобраться. Если вы ничего не совершали, то бояться вам нечего.
«Бояться нечего», — мысленно повторила Светлана. Ей было страшно не за себя. Ей было страшно за Игоря, который сейчас остался с подругой и которому с каждой минутой становилось хуже.
Она быстро набрала ответ Лене: «Меня задержала полиция по заявлению Галины. Буду, как только смогу. Держись. Я рядом». Нажав «отправить», она откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. В голове проносились обрывки событий последних дней. Цыганка, фотографии, Галина с её поддельным договором, слова Бабы Раи о том, что проклятие перейдёт на того, кто желал зла. И теперь — полиция.
Отделение встретило её запахом казённой краски и гулом голосов. Участковый провёл её в небольшой кабинет и предложил сесть на стул напротив стола. Сам он устроился за компьютером и принялся что-то печатать.
— Рассказывайте, Светлана Викторовна, по порядку, — произнёс он, не поднимая глаз. — Что вы делали у дома гражданки Галины Петровны? Она утверждает, что вы незаконно проникли в её квартиру и украли важные документы.
— Я не заходила в её квартиру, — спокойно ответила Светлана. — У меня не было ключа. Я даже дверь не открывала. Я просто подошла к почтовым ящикам.
— Почему вы вообще там оказались? — участковый наконец посмотрел на неё. — Вы с Галиной Петровной в каких отношениях?
— Она сестра моего мужа. Отношения напряжённые. Она принесла нам поддельный договор купли-продажи квартиры и заявила, что станет её владелицей, если с моим мужем что-то случится. Я хотела поговорить с ней. Но её не оказалось дома.
— А документы из почтового ящика зачем взяли? — продолжал допрос участковый. — Мы получили информацию от соседей, что вы рылись в корреспонденции.
Светлана на мгновение замерла. Она вспомнила про судебное извещение, адресованное Галине, которое до сих пор лежало у неё в сумке.
— Я забрала одно письмо. Судебное извещение. Я подумала, что это может быть связано с квартирой моего мужа. Я имею право знать, если против нас готовится какой-то процесс.
— И где сейчас это письмо?
— У меня в сумке, — честно ответила Светлана. — Я не вскрывала его. Можете проверить.
Она достала конверт и положила на стол. Участковый взял его, покрутил в руках и отложил в сторону.
— Это плохо, Светлана Викторовна, — сказал он. — Чужая корреспонденция. Формально — нарушение. Но я понимаю ситуацию. Галина Петровна известна в нашем отделении. Она уже не в первый раз подаёт заявления, которые потом не подтверждаются.
Дверь кабинета открылась, и вошла женщина в штатском — пожилая, с усталым лицом и внимательными глазами. Участковый сразу подобрался.
— Здравствуйте, — произнесла женщина и представилась: — Капитан Романова. Я веду дело по заявлению Галины Петровны.
Она села напротив Светланы и внимательно на неё посмотрела.
— Расскажите всё с самого начала. И не торопитесь.
Светлана глубоко вздохнула и начала рассказ. Она рассказала о свадьбе, о предсказании цыганки, о внезапной болезни мужа, о фотографиях, найденных в старом шкафу. Рассказала о визите Галины с договором и о том, что муж ничего не подписывал. Рассказала и о своём визите к цыганке, и о том, что Галина, по словам Бабы Раи, заплатила за «спектакль» с предсказанием, чтобы Светлана сама сбежала.
Капитан Романова слушала молча, не перебивая. Когда Светлана закончила, она некоторое время сидела, глядя в одну точку.
— Вы верите в проклятия? — наконец спросила она.
— Я не знаю, во что верить, — честно ответила Светлана. — Но мой муж умирает. И никто не может найти причину. Анализы идеальные, а он тает на глазах. И все мужчины в его роду умерли молодыми. Если это не проклятие, то что тогда?
Капитан вздохнула и поправила очки.
— Я проработала в полиции тридцать лет. И за это время я поняла одно: люди бывают гораздо опаснее любых проклятий. Ваша золовка действует расчётливо и цинично. Сначала она пыталась запугать вас через подставную цыганку, чтобы вы ушли. Потом подделала договор. Теперь, когда её план начал рушиться, она подала заявление, чтобы убрать вас с дороги и получить квартиру, пока брат ещё жив.
— Значит, вы мне верите? — спросила Светлана.
— Я верю фактам, — ответила капитан Романова. — А факты таковы, что Галина Петровна подала заявление о проникновении, но ни одного доказательства этому нет. Нет свидетелей, нет следов взлома, нет пропавших вещей. Я не вижу состава преступления. Вы будете отпущены. Но я советую вам нанять хорошего адвоката и провести экспертизу договора. Если подпись вашего мужа подделана, это повод для возбуждения дела о мошенничестве.
— Я так и сделаю, — сказала Светлана. — Спасибо вам.
Она поднялась и направилась к выходу, но у двери остановилась.
— Можно задать вам один вопрос? — спросила она капитана. — Личный.
— Задавайте.
— Вы видели в своей практике что-то такое, что нельзя объяснить логикой? Что-то, что выходит за рамки обычного?
Капитан Романова долго молчала. Потом сняла очки и устало потёрла переносицу.
— Видела, — наконец произнесла она. — И не раз. Иногда зло, которое люди желают друг другу, обладает силой, которую мы не можем измерить и зафиксировать. Но это не значит, что её нет. Идите, Светлана Викторовна. И позаботьтесь о муже.
Светлана вышла из отделения и сразу позвонила Лене. Подруга ответила после первого гудка.
— Его увезли в областную кардиологию, — сказала Лена дрожащим голосом. — Состояние тяжёлое. Врачи сказали, что у него повторный приступ. Но анализы опять идеальные. Они в полной растерянности.
— Я сейчас приеду, — ответила Светлана. — В областную. Жди меня там.
Она поймала такси и через сорок минут была в больнице. Игорь лежал в отдельной палате, опутанный проводами и трубками. Его лицо было белым, как наволочка, на которой он лежал. Дыхание — редкое и неглубокое.
Светлана присела рядом, взяла его за руку. Рука была ледяной, несмотря на тёплую погоду в палате.
— Игорь, родной, — прошептала она. — Ты слышишь меня? Я здесь. Я никуда не уйду. Ты только держись. Пожалуйста, держись.
В этот момент ей показалось, что его пальцы едва заметно сжали её ладонь. Может быть, просто показалось. Но Светлана приняла это как знак. Он слышит. Он борется. И она будет бороться вместе с ним.
Она просидела в палате до самого вечера, пока медсестра не попросила её уйти. Время посещений закончилось. Нужно было возвращаться домой и продолжать поиски выхода.
Дома было пусто и холодно. Светлана скинула пальто и сразу направилась в кладовку. Она вспомнила про коробку с вещами Галины, которую та оставила на время ремонта в своей квартире. Эта коробка стояла здесь уже несколько месяцев, и никто к ней не прикасался.
Светлана вытащила её на свет и открыла. Внутри лежали старые свитера, какие-то книги, фарфоровая статуэтка, завёрнутая в газету, и расчёска. Обычная пластиковая расчёска, на зубьях которой запутались длинные тёмные волосы.
Волосы. Именно то, о чём говорила Баба Рая.
Светлана дрожащими руками извлекла расчёску из коробки и аккуратно завернула её в чистый носовой платок. Затем спрятала свёрток в сумку. Теперь у неё было то, ради чего она приходила к дому Галины. Личная вещь, соприкасавшаяся с её телом.
Не теряя ни минуты, Светлана снова отправилась на окраину города, в Цыганский посёлок. Дорога показалась ей бесконечно долгой. Каждый светофор, каждая пробка вызывали в ней приступ бессильной ярости. Ей казалось, что время работает против неё, отнимая у Игоря последние минуты жизни.
Когда она наконец добралась до дома с синими воротами, на улице уже смеркалось. Баба Рая открыла дверь сразу, словно ждала её.
— Принесла? — коротко спросила она.
— Да. Вот, — Светлана протянула ей свёрток.
Цыганка развернула платок и, увидев расчёску с волосами, одобрительно кивнула.
— Хорошо. Это то, что нужно. Теперь слушай меня внимательно. Обряд я буду проводить сегодня ночью. Ты должна присутствовать. Потому что именно ты станешь проводником его силы. Твоя любовь к мужу — это то, что способно разрушить проклятие. Понимаешь?
— Понимаю, — ответила Светлана. — Я готова.
Баба Рая провела её в дальнюю комнату, где уже всё было приготовлено для обряда. На полу лежал круг, выложенный из какой-то крупы. В центре стояла глиняная чаша с водой. Вдоль стен горели свечи, отбрасывая на стены причудливые тени.
— Встань в круг, — велела цыганка. — И что бы ни происходило, не выходи из него. Поняла?
— Поняла.
Светлана переступила через границу круга и замерла в центре. Баба Рая взяла расчёску с волосами Галины и начала медленно обходить круг, нашёптывая что-то на непонятном языке. Её голос то поднимался до пронзительного шёпота, то опускался до низкого, почти мужского рокота.
Свечи начали мерцать сильнее, хотя сквозняка в комнате не было. Вода в чаше пошла мелкой рябью. Светлана чувствовала, как воздух вокруг сгущается, становится плотным и тяжёлым. Её сердце колотилось где-то в горле.
И в этот момент зазвонил телефон.
Светлана машинально бросила взгляд на экран. Номер был незнакомым, но код города совпадал с больницей, в которой лежал Игорь.
— Не отвечай! — резко крикнула Баба Рая. — Не прерывай обряд!
Но Светлана уже не могла остановиться. Она нажала на кнопку приёма и поднесла телефон к уху.
— Светлана Викторовна? — раздался в трубке взволнованный голос. — Это лечащий врач вашего мужа. Приезжайте немедленно. Игорь в коме. Состояние критическое.
Мир поплыл у неё перед глазами. Рука, державшая телефон, безвольно опустилась. Баба Рая перестала шептать и внимательно смотрела на неё.
— Что? — спросила она.
— Он в коме, — выдохнула Светлана, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Игорь в коме. Врачи говорят — критическое состояние.
Цыганка нахмурилась и посмотрела на свечи. Их пламя колыхалось, словно под дуновением невидимого ветра.
— Обряд почти закончен, — произнесла она. — Но если ты сейчас уйдёшь, всё будет напрасно. Проклятие завершит свою работу. Решай.
Светлана замерла на месте, разрываясь между необходимостью остаться и желанием немедленно бежать к мужу. Её взгляд упал на расчёску, которую Баба Рая всё ещё держала в руке. Потом на воду в чаше, которая вдруг начала темнеть, становясь чёрной, словно чернила.
Она поняла, что именно сейчас решается судьба Игоря. И либо она завершит обряд, либо потеряет его навсегда. Выбор был чудовищным, но она его сделала.
— Продолжайте, — твёрдо сказала Светлана, сжимая в ладони потухший телефон. — Делайте всё, что нужно. Я остаюсь.
Баба Рая кивнула и вновь завела свой речитатив. Вода в чаше начала бурлить, а пламя свечей взметнулось вверх почти до потолка. В комнате стало невыносимо жарко, воздух наполнился запахом горящих трав и раскалённого воска.
Светлана закрыла глаза и сосредоточилась на одном-единственном образе — лице Игоря. Того самого Игоря, которого она полюбила с первого взгляда. Сильного, красивого, смелого. Того, кто носил её на руках через порог их общего дома. Того, кто сейчас боролся за жизнь в больничной палате.
Она не знала, сколько времени продолжался обряд. Минуты или часы. Но в какой-то момент свечи одновременно погасли, и комната погрузилась в абсолютную темноту. А затем так же внезапно вспыхнул свет — самый обычный, электрический, зажжённый Бабой Раей.
— Готово, — тихо сказала цыганка. — Проклятие ушло. Теперь всё зависит от твоего мужа.
— И от Галины? — спросила Светлана.
— И от Галины, — подтвердила Баба Рая. — Проклятие перешло на того, кто его разбудил. Теперь ей придётся ответить за свои деяния. А ты — поезжай в больницу. Ты нужна ему сейчас.
Светлана выбежала из дома и бросилась к дороге ловить машину. Ночной город был пуст, и ей потребовалось несколько минут, чтобы остановить такси. Когда она наконец села в салон, телефон снова завибрировал. На экране высветилось сообщение от врача: «Срочно приезжайте. Игорь пришёл в себя».
---
Ночной город проносился за окнами такси чередой размытых огней. Светлана сидела на заднем сиденье, прижимая к груди телефон с сообщением от врача: «Игорь пришёл в себя». Эти три слова стали для неё якорем, удерживающим рассудок на краю пропасти. Она не знала, что именно произошло в больничной палате за то время, пока Баба Рая проводила свой обряд. Знала только одно: Игорь жив. И сейчас она нужна ему больше, чем когда-либо.
Таксист, немолодой мужчина с уставшим лицом, несколько раз бросал на неё взгляд в зеркало заднего вида, но вопросов не задавал. Видимо, привык к тому, что ночные пассажиры не расположены к беседам. Светлана была благодарна ему за это молчание.
Машина остановилась у входа в областную кардиологию. Светлана расплатилась, не глядя на купюры, и почти бегом бросилась к стеклянным дверям приёмного покоя. Внутри было тихо и пусто, только дежурная медсестра за стойкой подняла на неё глаза.
— Светлана Викторовна? — спросила она, сверившись с каким-то списком. — Вас ждут. Палата номер двенадцать, второй этаж. Только, пожалуйста, недолго. Пациенту нужен покой.
— Спасибо, — выдохнула Светлана и направилась к лестнице.
Она поднималась по ступеням, и каждый шаг отдавался гулким стуком сердца в висках. В голове крутилась одна-единственная мысль: «Только бы он был жив. Только бы он поправился. Остальное неважно».
Палата номер двенадцать находилась в конце длинного коридора. Возле двери стояла Лена. Увидев подругу, она вскочила со стула и бросилась ей навстречу.
— Света! Слава богу, ты приехала! Он пришёл в себя буквально час назад. Врачи до сих пор не могут ничего понять. Говорят, что показатели начали улучшаться сами собой, без всякого медицинского вмешательства.
— Я знаю, — тихо ответила Светлана. — Я всё тебе потом объясню. Можно к нему?
— Да, конечно. Он тебя ждёт.
Светлана открыла дверь и вошла в палату. Внутри горел приглушённый ночник, освещая белые стены и узкую больничную кровать. Игорь лежал, укрытый одеялом до груди. Проводов и трубок, которые опутывали его несколько часов назад, почти не осталось, только капельница мерно отсчитывала капли раствора.
Он повернул голову на звук открывающейся двери. Его лицо всё ещё оставалось бледным, а под глазами темнели глубокие круги, но в самих глазах больше не было той пугающей пустоты. Там снова теплилась жизнь.
— Светочка, — произнёс он слабым голосом, и от звука этого голоса у Светланы подкосились ноги.
Она подошла к кровати и опустилась на колени, взяв его руку в свои ладони. Рука была тёплой. По-настоящему тёплой, а не ледяной, как раньше.
— Игорь, родной мой, — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам. — Ты вернулся. Ты вернулся ко мне.
— Я и не уходил, — слабо улыбнулся он. — Мне показалось, что я просто долго спал. Очень долго. А потом вдруг проснулся, и всё. И ты здесь.
— Я здесь, — она прижала его ладонь к своей щеке. — Я всегда буду здесь. Ты только поправляйся.
В палату вошёл лечащий врач — тот самый пожилой доктор, который принимал Игоря в реанимации. Он выглядел озадаченным и одновременно обрадованным.
— Я не знаю, что произошло, — произнёс он, разводя руками. — Честно скажу, за тридцать лет работы я такого не видел. Ещё сегодня утром его состояние было критическим. Мы готовились к худшему. А сейчас показатели улучшаются с каждым часом. Сердечный ритм восстанавливается, давление в норме, анализы приходят в порядок. Если так пойдёт дальше, через неделю мы его выпишем.
— Это чудо, — тихо сказала Светлана.
— Возможно, — задумчиво произнёс доктор. — Я, знаете ли, атеист. Но то, что случилось с вашим мужем, я объяснить не могу. Иногда родовая кардиомиопатия даёт такие картины, но у вас — не тот случай. Я проверял. Абсолютно не тот случай.
Он ещё раз посмотрел на кардиограмму, покачал головой и вышел, оставив их вдвоём.
Светлана сидела у кровати, не выпуская руки Игоря, и чувствовала, как напряжение последних дней постепенно отпускает её. Обряд сработал. Проклятие ушло. Игорь будет жить.
Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем в коридоре послышался какой-то шум. Сначала это были просто голоса, потом торопливые шаги, а затем звук каталки, которую быстро катили по линолеуму. Светлана насторожилась, прислушалась.
— Кого это привезли? — спросил Игорь, тоже услышавший шум.
— Не знаю. Я сейчас узнаю.
Она вышла в коридор и увидела Лену, которая стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела в конец коридора.
— Лена, что случилось?
— Туда женщину какую-то привезли, — ответила подруга. — В тяжёлом состоянии. Сердечный приступ. Медсёстры говорили, что её прямо из дома забрали. Фамилия у неё какая-то знакомая... Сейчас, вспомню.
— Галина Петровна? — спросила Светлана, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Да! — Лена удивлённо посмотрела на неё. — Точно. Галина Петровна. А ты откуда знаешь?
Светлана не ответила. Она медленно пошла по коридору в ту сторону, куда увезли каталку. В конце коридора, возле дверей реанимационного отделения, стояли две медсестры и врач. Они негромко переговаривались между собой.
— Женщина пятьдесят шесть лет, — услышала Светлана обрывок разговора. — Обширный инфаркт. Состояние крайне тяжёлое. Прогнозов пока никаких не даём.
Она подошла ближе. Медсестра заметила её и спросила:
— Вы родственница?
— Нет, — ответила Светлана. — Я жена её брата.
— Ей сейчас нужны родственники. У неё есть кто-то?
— У неё есть сын. Павел. Я найду его телефон и позвоню.
Медсестра кивнула и скрылась за дверью реанимации. Светлана осталась стоять в коридоре, глядя на закрытые двери.
Она знала, что произошло. Знала, что проклятие, ушедшее от Игоря, теперь перешло на Галину. Баба Рая предупреждала об этом. И теперь Галина лежала в той же больнице, в которой ещё несколько часов назад умирал её брат.
Подошла Лена и взяла её за локоть.
— Света, что происходит? Я ничего не понимаю. Почему ты так спокойна? Ты знала, что с ней это случится?
— Знала, — тихо ответила Светлана. — Меня предупредили. Проклятие переходит на того, кто желал зла. Галина желала зла Игорю. Точнее, она желала его смерти, чтобы получить квартиру. И проклятие вернулось к ней.
— Но это же... это ужасно, — прошептала Лена. — Ты хочешь сказать, что теперь она умрёт вместо него?
— Я не знаю, — честно сказала Светлана. — Я не знаю, как работает проклятие. Но я знаю, что врачи сейчас делают всё возможное, чтобы её спасти. А больше я ничего не могу.
Она вернулась в палату к Игорю. Он лежал и смотрел в потолок. Когда она вошла, он повернул голову и спросил:
— Это Галя, да? Я слышал, как называли её фамилию.
— Да, — Светлана присела на край кровати. — Это Галя. У неё сердечный приступ.
Игорь закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза.
— Я не держу на неё зла, — сказал он. — Она моя сестра. Она единственная, кто остался у меня из родных после гибели родителей. Я знаю, что она хотела сделать. Но я всё равно не могу желать ей смерти.
— Я знаю, — Светлана погладила его по голове. — Я тоже не могу.
Наступило утро. Бледный декабрьский свет залил больничные коридоры. Светлана, проведшая бессонную ночь на стуле в палате мужа, вышла к автомату с кофе и вдруг увидела, как двери реанимации открылись.
Вышел врач — тот самый, который ночью говорил о тяжёлом состоянии Галины.
— Вы жена брата? — спросил он, заметив Светлану. — Я помню вас. Мы сделали всё, что могли. Пациентка выжила. Но последствия инфаркта оказались серьёзными. У неё парализована левая половина тела. Потребуется длительная реабилитация.
— Она будет жить? — спросила Светлана.
— Будет. Но прежней жизни у неё уже не будет. Это я вам точно говорю.
Светлана кивнула. Она не чувствовала ни радости, ни злорадства. Только странную, тягучую пустоту. Галина осталась жива. Но её планы рухнули, а сама она оказалась прикованной к больничной койке.
Через три дня Игоря выписали. Он вышел из больницы на своих ногах, бледный и осунувшийся, но живой. Светлана держала его под руку, и они медленно спускались по больничному крыльцу к ожидающему такси.
Дома их встретила тишина. Никто не звонил, никто не требовал объяснений. Старший сын Галины, Павел, приехал в больницу на следующий день после приступа матери. Светлана видела его мельком — высокий молодой человек с растерянным выражением лица. Он не стал предъявлять претензий. Возможно, просто не знал о том, что замышляла его мать.
Следующие несколько недель ушли на восстановление. Игорь набирался сил с каждым днём. Он снова начал выходить на утренние пробежки, правда, теперь сокращал дистанцию. Начальник пожарной части позвонил и сказал, что его ждут на работе, как только врачи дадут разрешение.
Одновременно с этим Светлана занялась юридическими вопросами. Она нашла адвоката, рекомендованного капитаном Романовой. Пожилой, опытный юрист внимательно изучил договор купли-продажи, принесённый когда-то Галиной.
— Подпись вашего мужа грубо подделана, — вынес он вердикт после экспертизы. — Это видно невооружённым взглядом, но экспертиза подтвердила официально. Кроме того, нотариус, заверивший сделку, не значится в реестре. Скорее всего, это сообщник вашей золовки. Мы подадим иск о признании договора недействительным. А также заявление о мошенничестве. Но учитывая состояние Галины Петровны, суд может проявить снисхождение.
Светлана кивнула. Она не жаждала мести. Она просто хотела, чтобы их с Игорем дом остался их домом.
Суд состоялся через два месяца. Галина Петровна не присутствовала на заседании — она всё ещё находилась в реабилитационном центре, заново училась ходить и говорить. Её интересы представлял адвокат, но его аргументы рассыпались один за другим под напором неопровержимых доказательств.
Договор купли-продажи был признан недействительным. Квартира осталась в собственности Игоря. Светлана официально прописалась в ней на следующий же день после решения суда.
В середине марта, когда снег начал таять, а воздух наполнился запахом приближающейся весны, Светлана снова поехала в Цыганский посёлок. Она взяла с собой фрукты, хороший чай и небольшой конверт с деньгами — столько, сколько могла себе позволить.
Дом с синими воротами выглядел так же, как и в первый раз. Только теперь ветки яблонь покрылись первыми почками.
Баба Рая открыла дверь и, увидев Светлану, улыбнулась. Не той усмешкой, с которой встречала её в прошлый раз, а по-настоящему, почти по-родственному.
— Пришла, девонька, — сказала она. — Я знала, что придёшь. Проходи.
Они сели за стол в той самой комнате, где несколько месяцев назад проводился обряд. Сейчас здесь было светло и уютно. Свечи больше не горели, а чаша с водой стояла на подоконнике, и в ней отражалось весеннее солнце.
— Игорь поправился, — сказала Светлана. — Врачи до сих пор не понимают, как это произошло. Говорят, что все показатели лучше, чем до болезни.
— Я знаю, — кивнула Баба Рая. — Я чувствовала это.
— Галина тоже выжила. Но осталась парализованной. Говорят, что сможет ходить, но не скоро.
— Я знаю и это. Проклятие наказало её, но не убило. Потому что ты пожелала ей спасения, а не гибели. Если бы ты в ту ночь, стоя в круге, думала о мести, всё сложилось бы иначе.
Светлана задумалась. Она вспомнила ту ночь, обряд, гудящие свечи, тёмную воду в чаше и свой выбор. Она действительно не думала о Галине. Она думала только об Игоре.
— Я хочу вас поблагодарить, — сказала она, протягивая конверт. — Это не плата за услугу. Это просто благодарность. От сердца.
Баба Рая взяла конверт, но отложила его в сторону, не заглядывая внутрь.
— Ты знаешь, что самое важное, девочка? — спросила она, глядя Светлане прямо в глаза. — Проклятие можно наложить словами. Словами, сказанными в гневе и зависти. Но и снять его можно только словом. Словом, сказанным с любовью. Когда ты сказала тогда, в обряде, что любишь мужа, ты сняла проклятие. А когда ты потом сказала себе, что прощаешь Галину, ты остановила проклятие, не дала ему убить её до конца. Ты простила. И проклятие ушло навсегда.
Светлана сидела молча, переваривая эти слова. За окном щебетали птицы, вернувшиеся с зимовки. В доме пахло травами и свежей выпечкой.
— Я боялась вас всю жизнь, — наконец произнесла она. — Я думала, что цыгане — это только обман и страшилки. Но вы спасли моего мужа.
— Не я, — покачала головой Баба Рая. — Я только направила силу в нужное русло. А спасла его ты. Своей любовью и своей верой. Запомни это.
Светлана вышла из дома с синими воротами и медленно пошла по улице в сторону автобусной остановки. В руке она сжимала небольшой мешочек с сушёными травами, который Баба Рая дала ей на прощанье со словами: «Для здоровья. Заваривать по щепотке. И мужу заваривай».
Она шла и думала о том, как странно переплелись в её жизни любовь и ненависть, вера и скепсис, жизнь и смерть. Ещё полгода назад она была уверена, что мир устроен просто и понятно. Что врачи лечат, что родственники поддерживают, что проклятий не бывает. Теперь она знала, что мир гораздо сложнее и глубже, чем ей казалось. Что злые слова имеют силу. Но и добрые слова обладают ей тоже.
Дома её ждал Игорь. Он стоял на кухне и готовил обед, что само по себе было маленьким чудом, учитывая, что ещё несколько месяцев назад он не мог подняться с постели.
— Где ты была? — спросил он, обнимая её за плечи.
— Ездила поблагодарить одного человека, — ответила Светлана.
— Какого человека?
— Старую цыганку. Бабу Раю. Помнишь, я рассказывала тебе про неё?
Игорь кивнул. Он знал всё, что произошло за время его болезни. Светлана рассказала ему без утайки, когда он достаточно окреп, чтобы воспринять эту историю. Сначала он не верил, считал, что жена просто перенервничала и напридумывала лишнего. Но когда увидел копию заключения экспертизы по поддельному договору и показания соседей о том, что Галина действительно уехала с вещами в день, когда Светлана приходила к её дому, он изменил своё мнение.
— И что она тебе сказала?
— Сказала, что проклятие ушло. И что теперь всё будет хорошо.
— Так и будет, — Игорь прижал её к себе. — Обязательно будет.
Они стояли на кухне, обнявшись, и смотрели, как за окном весенний ветер качает голые ещё ветки деревьев. Впереди была целая жизнь. Долгая, счастливая жизнь, которую они заслужили.
А в другом конце города, в реабилитационном центре, Галина Петровна сидела в инвалидном кресле и смотрела в окно. Она знала, что суд признал её договор недействительным. Знала, что планы, которые она вынашивала много месяцев, рухнули в одночасье. И ещё она знала, что сама виновата в том, что с ней случилось. Потому что нельзя желать зла ближнему. Особенно если этот ближний — твой родной брат.
Её сын Павел приходил к ней каждый день. Он не знал всей правды, но, кажется, догадывался. Однажды он принёс ей письмо — короткое, написанное рукой Светланы. Там было всего несколько строк: «Галина Петровна, я не держу на вас зла. Игорь тоже не держит. Вы его сестра, и он вас любит. Поправляйтесь. Двери нашего дома для вас открыты».
Галина прочитала это письмо, и по её щеке скатилась слеза. Она не заслужила этого прощения. Но оно пришло. И впервые за долгое время она почувствовала, как внутри что-то отпускает.
Проклятие ушло. Окончательно и бесповоротно.