В начале мая я стоял перед своей молодой грушей с ножовкой в руках и твердым намерением пустить её на дрова. Дереву шел пятый год. Каждую весну оно наряжалось в белые цветы, стояло красивое, как невеста, а к июню сбрасывало всё до единого лепестка, не завязав ни одного плода. «Хватит, — решил я. — Место только занимаешь. Посажу тут лучше мангал». Раздался скрип калитки. Фёдор Иванович, который как раз нес к себе на участок кусок ржавой трубы (потому что «в хозяйстве и пулемет пригодится»), остановился, посмотрел на мою ножовку, потом на цветущую грушу и припечатал одним словом: — Дровосек! Я возмущенно выдохнул: — Фёдор Иванович, ну сколько можно ждать? Четыре года ни одной груши! Цветет и осыпается. Пустоцвет какой-то бракованный подсунули в питомнике.
Дед аккуратно положил свою ржавую трубу в траву, подошел к дереву, понюхал цветы и усмехнулся: — Нормальное у тебя дерево. Просто пчелы твою грушу за дуру держат. И правильно делают. Брось пилу, неси опрыскиватель и банку мёда. Будем из