Весной 1917 года Матильда Кшесинская судилась за свой петербургский особняк. Дом уже заняли революционеры. Среди ответчиков в иске был Владимир Ульянов - Ленин.
Да, тот самый Ленин. И это очень смешно, если помнить, что еще недавно в этом доме принимали гостей, выбирали вино после спектаклей, обсуждали театр и жили с размахом, который обычной балерине даже не снился.
Но Кшесинская не привыкла молча смотреть, как у нее что-то забирают.
Роль забрали? Пойдет выбивать.
Деньги не дали? Пойдет требовать.
Дом заняли? Пойдет судиться.
И неважно, кто напротив - директор театров, великий князь или революционеры, которые уже решили, что бывшим царским любимицам пора помолчать.
До революции у Матильды это почти всегда получалось. Потому что за ней стояли мужчины, которым в Петербурге редко говорили "нет". А сама Кшесинская очень быстро поняла: если уж судьба занесла тебя так близко к Романовым, глупо стоять в углу и изображать скромницу.
Штраф за костюм, после которого директор ушел с должности
С костюмом в "Камарго" вышла история, после которой в театре окончательно поняли: Кшесинскую лучше лишний раз не трогать.
По задумке она должна была выйти в платье с фижмами. Это такие широкие каркасы под юбкой, как в XVIII веке: красиво для картинки, но танцевать в этом удовольствие сомнительное.
Матильда посмотрела на эти фижмы и решила, что на сцену выйдет по-своему - в короткой балетной пачке.
Директор Императорских театров князь Сергей Волконский не оценил самодеятельность и выписал ей штраф - 50 рублей.
Обычная артистка после такого пошла бы в гримерку злиться в зеркало. Ну или поплакала бы подруге, что директор придирается.
Кшесинская пошла выше.
Жалоба дошла до императора. Штраф сняли. А Волконский вскоре ушел с должности. После этого в театре уже понимали: с Матильдой спорить опасно. Штраф ей выписали, а должность в итоге потерял директор.
Матильда родилась в балетной семье, так что сцену она знала с детства. Отец танцевал в Мариинском, мать тоже была из театральной среды. То есть она рано поняла: балет - это не только цветы и поклоны, а еще больные ноги, зависть, драки за роли и вечный страх, что завтра вместо тебя поставят другую.
В училище Матильда не была какой-то ослепительной красавицей, от которой все сразу попадали в обморок.
Маленькая. Живая. Упрямая. Сильные ноги, быстрые глаза и характер не для девочки-одуванчика.
Таких в театре обычно не очень любят, зато запоминают.
На выпускном спектакле в 1890 году в зале сидела царская семья. После выступления молодых артистов позвали к столу. И вот там Матильду посадили рядом с наследником Николаем.
Ей восемнадцать. Ему двадцать два.
Она вчерашняя ученица. Он будущий царь.
Ну нормальный такой расклад для выпускного вечера, да?
После этого Николай начал ездить на ее спектакли. Потом появились письма, встречи и отдельный дом для свиданий.
Не “ах, юная любовь под звездами”, а вполне конкретная история: наследник престола завел роман с балериной, а балерина быстро поняла, что жизнь может стать сильно приятнее, если рядом правильный мужчина.
Роман, который при дворе почти одобрили
Самое забавное, что дома у Николая сначала не устроили трагедию из-за Матильды. Наоборот.
Николай был тихий, правильный, скучноватый, женщин особо не замечал. Мать переживала: наследник взрослый, а как будто вообще не понимает, зачем вокруг девушки.
И тут появилась Матильда. Балерина, письма, свидания, глаза загорелись. При дворе, похоже, решили: ну наконец-то мальчик проснулся.
Подарки ей покупались не на последние деньги. По воспоминаниям, на это были отдельные средства. Удобно устроились: Николай учится взрослой жизни, Матильда получает украшения и быстро смекает, что рядом с царской семьей жизнь становится намного приятнее.
Перед спектаклем в Красном Селе Матильда выглядывала из гримерки: приехал Николай или нет. Не приехал - ну ладно, сегодня просто танцуем. Приехал - совсем другой разговор.
Тут уже можно задержать на нем взгляд на секунду дольше.
Улыбнуться не в зал, а туда, где сидит он.
Повернуться так, чтобы он точно понял: это не просто па из программы, это ему привет.
И ведь работало!
Мужчина потом сидит в своей ложе с умным лицом наследника престола, а сам уже думает, когда снова к ней выбраться.
Она видела, как он на нее смотрит, понимала, что ему нравится. И пользовалась этим.
Она прекрасно понимала, что делает. Мужчину надо было не просто дождаться в зале, а заставить приехать еще раз.
И Николай приезжал.
Для другой этого хватило бы на всю жизнь: “меня любил будущий царь”. Матильда оказалась не такой простушкой. Николай сегодня есть, завтра его женят как положено. А роли, деньги и место в театре нужны всегда. Поэтому пока он писал письма и ездил на свидания, она укреплялась в Мариинке.
В те годы в Петербурге обожали итальянских балерин. Они крутились быстрее, ноги работали точнее, техника была такая, что русским артисткам оставалось либо догонять, либо стоять рядом и делать вид, что “зато у нас душа”.
Кшесинская делать вид не собиралась.
Она пошла учиться к Энрико Чеккетти - итальянскому педагогу, который умел ставить технику так, что потом у балерины ноги работали как отдельный механизм.
И вот результат: Матильда первой среди русских балерин сделала 32 фуэте подряд.
Если по-человечески - это когда балерина крутится на одной ноге тридцать два раза, а зал считает и ждет, где она сорвется.
Не сорвалась.
И после этого уже сложнее было говорить: “Ну конечно, ей просто Николай помог”. Николай мог подарить украшения, снять дом для встреч, открыть какие-то двери. Но выйти вместо нее на сцену и прокрутить эти 32 оборота он не мог.
Роман с Николаем закончился предсказуемо.
Ну не женятся наследники престола на балеринах. Для свиданий - можно. Для писем - можно. Для отдельного домика - тоже можно. А вот в жены уже нужна девушка “правильная”: род, династия, политика, все эти скучные взрослые дела.
В 1894 году Николай обручился с Алисой Гессенской, будущей императрицей Александрой Федоровной. Матильда, конечно, не хлопнула ладошками: “Ну и прекрасно, я как раз устала”.
Ее накрыло.
Она закрылась дома, почти никуда не выходила, не хотела, чтобы ее видели разбитой. Тут уже без образа железной женщины: больно ей было, и очень. Но долго лежать рядом с письмами - тоже так себе план.
В Мариинском тогда из-за траура после смерти Александра III спектаклей почти не было, и Матильда уехала на гастроли в Монте-Карло. Там хотя бы надо было выходить на сцену, держать лицо, работать телом, а не сидеть дома и думать, как красиво ее вычеркнули из царской жизни.
И вот что интересно: Николай вроде закончился, а Романовы рядом с Матильдой - нет.
Почти сразу возле нее оказался другой великий князь.
"Жемчужина", Фаберже и бриллианты на нищенке
Рядом с Матильдой быстро появился великий князь Сергей Михайлович.
Это был не поклонник из зала с букетом, а взрослый Романов: внук Николая I, при деньгах и при связях. Позже он стал генерал-инспектором артиллерии. Проще говоря, занимался большими военными заказами: заводы, пушки, снаряды, контракты.
Матильде такой человек рядом был очень кстати. Он помогал деньгами, поддерживал в театре, решал вопросы, которые обычная балерина решала бы годами или вообще не решила бы.
И главное - он долго оставался рядом, даже когда поводов обидеться у него было выше крыши.
После Николая ее положение в театре могло быстро просесть. Все же понимали, почему ее так быстро заметили и почему с ней носились осторожнее обычного. Николай ушел к невесте.
Значит, можно было потихоньку отодвинуть Матильду и поставить вперед другую. Например, Пьерину Леньяни.
Леньяни была не “какая-то итальянка на гастролях”. Это была сильная балерина с техникой, от которой Петербург пищал. Матильда прекрасно понимала: если Леньяни закрепится, ей самой придется делиться сценой.
А делиться сценой Кшесинская не любила.
В 1900 году они выступали в один вечер в двух коротких балетах Глазунова. Формально вроде бы обычная театральная история: две сильные балерины, один вечер, публика сравнивает.
Но условия получились странно неравными.
Леньяни досталась роль, где нужно было танцевать в неудобном платье с длинной юбкой и в туфлях на каблуках. А Кшесинская вышла в легкой короткой пачке золотистого цвета, которая ей очень шла.
Дальше можно было даже не объяснять. Одна танцовщица борется с юбкой и каблуками. Другая летит по сцене в костюме, который подчеркивает ноги и движение.
Критики потом писали, как свободно и выигрышно смотрелась Матильда на фоне Леньяни. Контракт с итальянкой не продлили. Конечно, всё это потом приписывали интригам Кшесинской. И, честно говоря, в это легко поверить.
В 1896 году готовили коронационные торжества Николая II. На сцене Большого театра должны были показывать парадный балет "Жемчужина". И Матильду туда сначала не взяли.
Причина понятная: молодая императрица в зале, рядом Николай, а тут на сцену выходит его бывшая балерина. Ну такое себе украшение семейного праздника.
Кшесинская, конечно, не сказала: "Ой, ну ладно, посижу дома". Она пошла к великому князю Владимиру Александровичу, дяде императора. И вопрос решился. Матильду велели ввести в спектакль.
А теперь самое вкусное: все роли уже были распределены. Балет поставлен, музыка написана, артисты репетируют.
Но раз Матильду надо вставить - значит, будем вставлять.
Композитору пришлось дописывать музыку, Петипа - ставить для нее отдельный номер. Так в "Жемчужине" появилась Желтая жемчужина.
Не было роли - сделали.
Не было места - нашли.
Вот так у Кшесинской работала карьера: когда обычная балерина сидела бы в гримерке и злилась, Матильда шла к человеку, после которого дирекция уже не спорила.
На сцене Матильда тоже не скромничала. Если у нее были бриллианты, она их носила. Даже если роль вообще не про это.
Например, Пахита у нее по сюжету бедная. Ну и что? Матильда могла выйти в крупном жемчуге и бриллиантовых серьгах. Логика простая: люди пришли смотреть на Кшесинскую, а не на историческую достоверность. Кому нужны лохмотья - тот и без театра их на улице увидит.
С “Дочерью фараона” еще интереснее. Для костюма ей нарисовали диадему в египетском стиле. Матильде понравилось. Но зачем носить театральную побрякушку, если вокруг есть влюбленные великие князья?
В итоге Фаберже сделал ей похожую диадему, только настоящую - с шестью крупными сапфирами. Кто оплатил? Ну явно не бухгалтерия театра. Один из поклонников-Романовых. Вот и вся история: другим балеринам - реквизит, Матильде - Фаберже.
Вот только не надо думать, что Матильда просто лежала красивая, а князья ей всё приносили на блюдечке. Она, конечно, умела устроиться. Но и впахивала она тоже как положено.
Перед спектаклями ее было не вытащить ни на чай, ни на гости, ни “ну посиди с нами пять минут”. Она могла весь день почти не есть, беречь силы, никого не принимать, потому что вечером ей надо было выходить и не позориться.
А до этого - станок, репетиции, Чеккетти, эти несчастные повороты до тошноты. Ну потому что 32 фуэте - это не “ой, мне князь подарил сапфиры, теперь я покручусь”. Так не работает. Если ноги не держат, хоть весь двор посади в первый ряд - зал всё равно увидит, что ты не тянешь.
Вот в этом Матильда была хитрая: снаружи бриллианты, великие князья, роли с помощью связей, а внутри обычная пахота балерины, которая прекрасно понимала, что одна плохая сцена - и завтра все будут шептаться уже не про ее мужчин, а про то, что Кшесинская сдала.
В 1900 году Матильда устроила обед в честь десяти лет на сцене.
За столом - великие князья Кирилл, Борис, Андрей. Сергей Михайлович сидит почти как хозяин, хотя она ему не жена, дом не его, но он уже давно рядом и явно считает себя главным мужчиной в этой истории.
И тут появляется Андрей Владимирович - двоюродный брат Николая II. Моложе Сергея. Симпатичнее. И, как быстро выяснилось, интереснее для Матильды.
На том же обеде он опрокинул ей на платье бокал красного вина. Платье, между прочим, было из Парижа. Другая бы шипела весь вечер. Матильда не стала. Потом еще решила, что это знак.
Удобно, конечно: если мужчина красивый и Романов, даже испорченное платье можно записать в судьбу. Дальше Андрей стал появляться рядом все чаще, а Сергей никуда не делся. Помогал, приезжал, терпел.
В 1902 году Матильда родила сына Владимира. Отцом, скорее всего, был Андрей, но записать ребенка на себя он сразу не мог: его мать была резко против Кшесинской.
Тогда Матильда пошла к Сергею. Он понимал, что ребенок, скорее всего, не его. И всё равно дал мальчику свое отчество.
Вот это, конечно, уровень! Один мужчина дает деньги и фамильное прикрытие. Второй - любовь и ребенка. А Матильда сидит посередине и как-то устраивает всё так, что оба остаются рядом.
В 1904 году Матильда ушла из постоянной труппы Мариинского театра, но со сцены, конечно, не исчезла. Просто теперь театр звал ее отдельно и платил за каждый выход: сначала 500 рублей, потом 750.
Для балерины это были огромные деньги. Обычные артистки сидели в труппе, ждали расписание и надеялись на хорошие партии, а Матильда уже работала почти как приглашенная звезда.
Не “поставьте меня, пожалуйста”, а “хотите Кшесинскую - платите”.
Особняк с винным погребом, козой и будущим Лениным на балконе
После рождения Вовы Матильда взялась за дом.
Участок она выбрала на углу Большой Дворянской и Кронверкского проспекта. Рядом Петропавловская крепость, Нева, место заметное. То есть не где-нибудь спряталась, а так, чтобы все понимали: Матильда теперь живет на широкую ногу.
Архитектором был Александр фон Гоген, но она не сидела тихонько в стороне, она сама обсуждала, где будут комнаты, где кухня, где прислуга, где въезд, где сад. Ей же нужен был дом не просто переночевать. Там должны были быть приемы после спектаклей, гости с большими фамилиями, гардеробы под костюмы, комнаты для сына, прислуга, экипажи, автомобили, кухня и вся эта ее хозяйственная империя.
И это всё - для балерины.
Вот почему Петербург ее так и не переваривал. Одно дело, когда артистке подарили браслет после спектакля. Другое - когда она строит особняк у Петропавловки и принимает там высокопоставленных гостей.
Зимой 1907 года она переехала в особняк, хотя обстановка еще не была полностью закончена. Дом получил серебряную медаль за фасад, интерьеры печатали в журналах, а в прессе его называли дворцом.
Внутри было много роскоши. На первом этаже - вестибюль, большой зал, аванзал, зимний сад, гостиные для приемов. На втором - спальни, ванные, детские. Две большие гардеробные, одна из них для театральных костюмов, обуви, париков и аксессуаров.
Мебель для комнат Матильды и Вовы заказывали у Мельцеров - мастеров, которые работали и для императорских дворцов. Бронзовые люстры, светильники, дверные ручки, детали окон привозили из Парижа. Там же подбирали ковры и материалы для обивки мебели.
Для Матильды это был не просто красивый дом, это была демонстрация: балерина поселилась так, что многим княгиням оставалось только злиться.
Самые живые детали находились не в парадных залах, а ниже. В доме были служебные помещения, ледник, холодная кладовая и винный погреб. После обедов Кшесинская могла вести гостей вниз, чтобы показать, как устроено хозяйство. В винном погребе иногда устраивали ужины, после спектаклей гости выбирали вино по специальному каталогу.
Во дворе были прачечная, помещения для экипажей и автомобилей, коровник. Корову держали ради свежего молока для сына. В доме жила и коза, которую Матильда использовала в "Эсмеральде": животное должно было привыкнуть к хозяйке и не сорвать сцену. Смешная бытовая подробность, но именно она хорошо показывает жизнь Кшесинской: рядом могли быть великие князья, дорогая бронза из Парижа и коза для спектакля.
И вот рядом с этим домом начинается уже не балетная история, а история про деньги.
Великий князь Сергей Михайлович занимался артиллерией. А артиллерия - это заводы, пушки, снаряды, контракты и огромные суммы. Там, где есть такие деньги, всегда появляются нужные люди, знакомства и просьбы.
Имя Кшесинской рядом с этими разговорами тоже всплывало. Ее связывали с французской фирмой "Шнейдер" и Путиловским заводом.
У академика Алексея Крылова есть показательный эпизод: после спора о военных документах кто-то предлагает дать денег Матильде, чтобы она увезла Сергея Михайловича за границу. Тогда вопрос, мол, можно будет решить.
Вот тебе и “просто балерина”.
В одном месте - пачки, фуэте и бриллианты.
В другом - пушки, заводы и люди, которым надо что-то протолкнуть через великого князя.
Перед Первой мировой такие разговоры уже сильно раздражали людей наверху. Великого князя Николая Николаевича даже цитировали с жалобой, что с артиллерийским ведомством ничего не сделать, потому что там слишком много влияния Кшесинской.
В 1917 году всё это резко стало опасным. Во время Февральской революции Матильда вместе с сыном уехала из особняка. Часть вещей и чемодан с драгоценностями взяла, но дом остался.
А дальше в ее доме началась уже совсем другая жизнь.
Сначала его разграбили. Потом туда вошли солдаты. Потом перебрались большевики. В комнатах, где после спектаклей выбирали вино по каталогу, теперь шли партийные разговоры и заседания. И по-своему символичное - с балкона этого дома выступал Ленин. Дом женщины, которая всю жизнь крутилась рядом с Романовыми, стал штабом тех, кто эту старую жизнь пришел добивать.
Матильда, конечно, просто так это не оставила. Подала в суд через адвоката. Среди ответчиков был Владимир Ульянов - Ленин. Суд вроде бы постановил освободить дом. Но кто бы ей его вернул.
Раньше она могла пожаловаться наверх - и директор театров снимал штраф. А теперь “наверх” сидел в ее же особняке. Жалобы теперь для неё не работали.
Летом 1917 года Матильда уехала из Петрограда в Кисловодск, к Андрею Владимировичу. Сергей Михайлович после революции предлагал ей брак, но она отказала. Тут даже как-то неловко за него: столько лет помогал, закрывал глаза на Андрея, дал отчество ребенку, который, скорее всего, был не его, а в итоге Матильда всё равно выбрала другого.
Сергей остался в России. В 1918 году его расстреляли в Алапаевске вместе с другими Романовыми. А Матильда с Андреем и сыном уехала дальше.
В 1920 году Матильда вместе с сыном уехала за границу. В 1921 году в Каннах она вышла замуж за Андрея Владимировича, а он усыновил Вову. Так мальчик официально стал Андреевичем, а Матильда - женой великого князя.
До этого она много лет жила рядом с Романовыми без законного места в их семье. Теперь место появилось, но самой империи уже не было.
Во Франции многим бывшим светским людям пришлось быстро понять неприятную вещь: громкая фамилия за границей сама по себе не кормит. Вчера ты при дворе, все кланяются и зовут на ужины, а сегодня ты в Париже считаешь деньги и вспоминаешь, как раньше все было устроено за тебя.
Матильда только воспоминаниями жить не стала.
В 1929 году она открыла балетную студию в Париже. К ней приходили ученицы, а она снова была в привычной роли: поправить руку, поставить спину, заставить повторить, если сделано плохо. Уже не Мариинский театр, не царские ложи, не Петербург, но всё равно балет. Всё равно кто-то стоит перед ней у станка и ждет, что скажет Кшесинская.
Когда в Париж приехал Большой театр, Матильда была уже пожилой женщиной. Она сидела в зале, смотрела русский балет и плакала.
Потому что это был не просто спектакль.
На сцене было все, что у нее когда-то забрала жизнь: молодость, Петербург, Мариинский театр, аплодисменты, гримерки, соперницы, мужчины в ложах, ее имя на афише, ее дом, ее прежняя уверенность, что завтра она снова выйдет и будет блистать.
Когда-то она сама была там, на сцене. Ее ждали, обсуждали, ей завидовали. А теперь она сидела в зале и смотрела, как молодые танцуют тот самый русский балет, ради которого она когда-то жила.
Матильда Кшесинская умерла в 1971 году, не дожив несколько месяцев до ста лет. Подумать только: она пережила Николая, Сергея Михайловича, старую Россию, революцию, эмиграцию и почти всех, кто когда-то обсуждал ее роли, мужчин и деньги.
Начинала девочкой из балетной семьи, а закончила пожилой женщиной во Франции. И после всего этого называть ее просто “любовницей Николая II” как-то мелко. Николай был только началом.
Потом были князья, сцена, драгоценности, ребенок с мутным отцовством, дом у Петропавловской крепости, разговоры о пушках, Ленин в ее особняке, чемодан с драгоценностями, Парижская школа и почти сто лет жизни, где Матильда то вызывала зависть, то раздражение, то странное уважение.
Вот вроде смотришь на нее и думаешь: ну, конечно, устроилась женщина.
А потом вспоминаешь 32 фуэте, режим перед спектаклями, борьбу за роли, школу в Париже - и уже не получается сказать, что она была просто хитрой фавориткой при богатых мужчинах.
Кшесинскую легко осудить. Слишком много у нее было мужчин, денег, связей и умения получать свое.
Но пустышкой Матильда тоже не была. На сцену за нее никто не выходил, фуэте за нее никто не крутил, режим перед спектаклем за нее никто не держал.
И вот тут самое интересное.
Если женщина умеет брать с мужчин деньги, дома, защиту и возможности - она молодец или нахалка? А если эти мужчины сами взрослые, богатые и при власти - их жалеть надо или пусть платят за свои прихоти?
Кшесинскую либо тихо ненавидят, либо тайно уважают.
Вот честно: была бы такая Матильда рядом с вашим мужем, братом или сыном - вы бы тоже сказали "молодец, умная женщина"?
Пока она где-то в истории - вроде эффектная женщина. А если представить ее рядом, то уже совсем другой разговор.
Так что как вам Матильда: восхищает или раздражает?