Нина Марковна, по общему признанию, была женщиной обстоятельной. Ее жизнь, как хорошо отрегулированный механизм, двигалась по заданным орбитам: работа в бухгалтерии, воскресные обеды у сына, редкие, но всегда тщательно спланированные поездки на дачу.
В свои пятьдесят семь, ощущая, как привычный ритм жизни начинает слегка сбиваться – то ноги ныть начнут, то вечера станут казаться особенно длинными – Нина Марковна решила, что именно сейчас, вот прямо сегодня, настало время для небольшого, но значительного сдвига.
Это был не прыжок в неизвестность, а скорее деликатный, но решительный поворот руля. Курсы итальянского языка. Слова «ciao», «grazie», «prego» звучали в ее голове, как музыка, как обещание чего-то яркого, солнечного, совершенно не похожего на привычную серость будней. Она предвкушала, как будет заказывать капучино в маленькой флорентийской кофейне, как будет с достоинством отвечать на приветствия строгих синьоров, как будет, наконец, обладать тайным знанием, недоступным большинству ее знакомых.
Дочь, Ольга, конечно, первой заметила перемены. Нина Марковна стала меньше ворчать на новости, чаще улыбаться, а главное – начала покупать книги с незнакомыми шрифтами и странными картинками. Книги эти, стоило Ольге заметить, все как одна были про Италию: про ее кулинарные академии, про уроки танго, про искусство жить «дольче вита».
– Мам, ну это уже… – начала было Ольга, сидя за кухонным столом и наблюдая, как мать сосредоточенно выводит в прописи какие-то закорючки. – Ты чего, совсем решила сбежать?
Нина Марковна подняла глаза, в которых плясали любопытные искорки.
– Сбежать? Оля, это называется – расширить горизонты. Ты же сама говорила, что нужно развиваться.
– Развиваться – это одно, а вот это… – Ольга неопределенно махнула рукой в сторону стопки книг. – Это попахивает каким-то… разводом.
Нина Марковна положила ручку, провела пальцем по строчке.
– Разводом? Ты думаешь, итальянцы – мошенники?
– Ну, не итальянцы. А те, кто тебе эти курсы продает! Мам, ты же знаешь, как они там, в интернете, врут. Сейчас тебе пообещают золотые горы, Рим за три дня, а ты потом останешься без денег и с этим… – Ольга снова неопределенно кивнула на прописи. – С вот этими своими каракулями.
Внутри Нины Марковны что-то екнуло. Не от страха, нет. Скорее, от легкого недоумения. Стоило ей захотеть чего-то для себя, чего-то, что не связано с очередной покупкой внукам велосипеда или взносом за коммуналку, как близкие тут же начинали видеть в этом какой-то подвох. Как будто ее собственное желание жить полной жизнью было чем-то подозрительным, требующим пристального внимания и, желательно, немедленного пресечения.
– Оленька, милая, прежде чем делать выводы, – начала Нина Марковна, стараясь придать голосу спокойствие, – может, ты просто спросишь, о чем эти курсы?
– О чем, мам? О том, как тебе лучше всего впарить какую-нибудь ерунду? – Ольга вздохнула, уперев руки в бока. – Я же забочусь о тебе. Не хочу, чтобы тебя обобрали.
Забота. Это слово, произнесенное так твердо, так убежденно, всегда ощущалось Ниной Марковной как маленький, но ощутимый удар. Как будто ей, взрослому человеку, уже не доверяли принимать собственные решения. Как будто она была ребенком, которого нужно оберегать от всех опасностей мира, включая, видимо, собственное стремление к счастью.
– Я не собираюсь покупать никаких "золотых гор, – сказала Нина Марковна, чувствуя, как внутри зарождается легкое раздражение. – Это просто итальянский. Для себя. Чтобы мозг не застаивался.
– Мозг у тебя и так отлично работает, мам, – Ольга махнула рукой, явно не слушая. – А потом будут звонки. Обещания. И ты, вся такая… наивная…
– Наивная? – Нина Марковна удивленно приподняла бровь. – Оля, я работаю бухгалтером тридцать лет. Если кто-то и умеет считать деньги и видеть подвох, так это я.
В этом моменте Нина Марковна поняла, что дочь видит в ее новом увлечении лишь очередное подтверждение своей же теории. Теории о том, что ее мать, в силу возраста, стала уязвимой. Что ее, Нину Марковну, легко обмануть, убедить, вовлечь во что-то авантюрное. И от этого стало немного грустно. Потому что ее «авантюра» была лишь тихим, но твердым желанием раскрасить свою жизнь, добавить в нее новых красок, новых звуков, новых смыслов. И никак не поводом для подозрений в наивности и уязвимости.
– Ну хорошо, – сказала Ольга, явно не собираясь уступать. – Только потом не говори, что я тебя не предупреждала. Я тебе найду нормального репетитора, с дипломом, с отзывами. А это… – она снова кивнула на книгу – это все ерунда.
Нина Марковна смотрела на дочь, на ее решительное лицо, на заботливые, но настороженные глаза. И в этот момент она почувствовала, что её «побег» будет не таким уж простым. Что ей придется не только выучить новые слова, но и доказать, что она не нуждается в постоянной опеке, даже если эта опека прикрывается самой искренней любовью. Это был, пожалуй, куда более сложный урок, чем любой итальянский диалог.
Друзьями, как известно, обзаводятся для того, чтобы делиться с ними радостями, печалями и, разумеется, сплетнями. Нина Марковна, будучи женщиной, не привыкшей держать все в себе, поделилась с давними подругами – Светланой и Галиной – своей новой страстью к итальянскому языку. Ответ не заставил себя ждать, и реакция была, мягко говоря, ошеломляющей.
– Ладно, с Ольгой понятно, она молодая, ей виднее, – начала Светлана, подозрительно щурясь, словно пытаясь разглядеть на Нинином лице невидимые следы внушения. – Но ты-то, такая умная, куда полезла?
Галина, более склонная к драматическим жестам, приложила руку к сердцу.
– Мы тут только что обсуждали, как твоя соседка, Римма Петровна, попалась на удочку всяким там… экстрасенсам. Говорит, он ей на ухо шептал, что она – потомственная ясновидящая, и что ей надо срочно купить курс «Золотой ключ к Вселенной» за пятьдесят тысяч. А ты…
– А я, значит, тоже стала жертвой афериста? – Нина Марковна постаралась, чтобы голос ее звучал ровно, хотя внутри плескалась легкая волна возмущения. – Он мне, наверное, тоже шепчет, что я – потомок великих итальянских оперных див?
– Да нет, отстань ты! – Светлана махнула рукой, отодвигая в сторону вазочку с уже подсохшим печеньем. – Тут другое. Ты же знаешь, как эти… иностранцы… они такие напористые! Обещают золотые горы, а потом…
– Я вам говорю, это же целая схема! – подхватила Галина, её глаза сверкали, словно она сама только что разгадала величайший заговор. – Под видом изучения языка, они втягивают людей в какие-то пирамиды, или начинают требовать деньги за несуществующие уроки, или, что еще хуже, заставляют покупать всякие ненужные товары по завышенным ценам! Ты купила что-то уже?
Нина Марковна ощутила, как щеки ее заливает краска. Не от стыда, нет. От абсурдности ситуации. Казалось, её желание научиться говорить "buongiorno" воспринималось как начало конца, как верный признак того, что она вот-вот потеряет рассудок, деньги и, вероятно, все драгоценности, которые, как оказалось, еще и не проданы.
– Ничего я не покупала, – буркнула она, отводя взгляд. – Просто занимаюсь. По учебнику.
– По учебнику, по учебнику, – въедливо повторила Светлана, прищурившись еще сильнее. – А кто тебе этот учебник дал? Бесплатно, наверное? Это же самая распространенная уловка! Сначала «бесплатный сыр», а потом…
– А потом они узнают твой номер телефона и начнут названивать каждый день! – перебила Галина, словно у нее была своя личная, невидимая книжка с самыми распространенными схемами мошенничества. – А еще они выяснят, кто твои близкие, и начнут шантажировать, говорить, что с тобой случится что-то плохое, если ты им не заплатишь!
Нина Марковна почувствовала, как что-то внутри нее сжалось. Не страх. А острое, пронзительное понимание. Она видела, как её подруги, искренне желая ей добра, плетут вокруг её нового увлечения сложную паутину подозрений и страхов. Они видели в её попытке привнести в жизнь что-то новое не развитие, а уязвимость. Не радость, а потенциальную угрозу.
– Девочки, милые, – начала она, пытаясь говорить мягко, но настойчиво, – я просто хочу выучить итальянский. Это ведь не запрещено?
– Просто выучить… – Светлана покачала головой, словно Нина говорила на каком-то непонятном языке. – А если тебе позвонит какой-нибудь итальянец, ну, такой, с усами, и предложит встретиться? Ты что?
– С усами? – прошептала Галина, словно в её воображении уже рисовалась вполне конкретная, зловещая фигура. – О, Нина, это же прямая дорога…
– Дорога куда? – Нина Марковна почувствовала, что её терпение начинает иссякать, как вода в пересохшем роднике. – К своему счастью? К новому опыту? К тому, чтобы просто не скучать вечерами?
Она смотрела на подруг, на их встревоженные, но такие уверенные лица. И ей стало ясно: её "побег" уже начался. Но не от мошенников, а от чужих страхов, от чужих ограничений, от того самого давления, которое, казалось, пронизывало все аспекты её жизни. И самым сложным в этом "побеге" было не выучить новые слова, а пройти сквозь стену непонимания, через призму чужих опасений, где любое стремление к своей собственной, пусть и маленькой, радости, воспринималось как верный признак грядущей беды.