Линия на макете поехала вбок — Марина не сразу поняла почему. Потом до неё дошло: в прихожей что-то грохнуло так, что планшет под рукой дёрнулся. Она отменила действие. Второй удар — уже ближе, по коридорной стене.
— Игорь, ты там мебель двигаешь?
Из коридора донеслось пыхтение и голос деверя:
— Маринка, привет! Не вставай, мы сами.
Она вышла. В прихожей стоял Костя — в куртке, мокрый, с огромной картонной коробкой «Хрупкое». За ним — ещё четыре, сложенные башней до потолка. Игорь, муж, придерживал верхнюю и смотрел куда-то в сторону тапочек.
— Это что?
— Это, Мариш, на пару дней. У Костика на складе протечка, надо перекантоваться.
Костя широко улыбнулся.
— Ты не переживай, я аккуратненько. Куда складывать-то? В дальнюю комнату, да, Игорёш?
— В какую дальнюю? У нас две комнаты.
Игорь наконец поднял глаза.
— Ну там же у тебя… ну, работа твоя. Места много, всё равно ты только за столом сидишь.
Марина почувствовала, как у неё внутри что-то медленно поворачивается.
— Игорь. Ты сейчас о чём?
— Ну Марин, ну на пару дней.
— На пару дней — это пятница-суббота. Ты ему её обещал?
Костя поставил коробку прямо на её ботинки, не заметив, и полез за следующей.
Студию она собирала четыре года. Сначала просто стол у стены, потом монитор побольше, потом второй. Кольцевая лампа — на восьмое марта сама себе. Калибратор цвета — после первого клиента из Москвы. Мощный системник брала в кредит, который выплатила за восемь месяцев, отказывая себе во всём, включая новые сапоги. На дверном косяке до сих пор были приклеены образцы пантонов — она про них забывала, а отрывать было лень.
Квартиру эту, двушку на Уралмаше, Марина купила сама. До Игоря. Внесла первоначальный из наследства от бабушки, остальное — ипотека, которую она же и закрыла досрочно. Игорь въехал к ней после свадьбы. Прописался. Это было пять лет назад, и тогда казалось — ну какая разница, мы же семья.
Сейчас разница вдруг проступила.
— Костя, стой. Положи коробку.
Деверь обернулся.
— Ты чё, Марин?
— Я говорю — положи. Не в комнату.
Игорь шагнул между ними.
— Мариш, не начинай. Это брат. У него товар, ему деваться некуда. Мы что, на улицу его отправим?
— У него двушка в Пионерском. Там жена и две комнаты.
— Там ребёнок маленький, ты же знаешь.
— А у меня дедлайн послезавтра на четыреста тысяч.
Игорь скривился.
— Опять про деньги.
Она вернулась в студию, закрыла дверь и попыталась работать. Логотип для сети пекарен, восемь вариантов, заказчик — мужик из Москвы, который пишет в три ночи и требует «чтоб душа была, но строго». Марина сидела перед двумя мониторами и слышала, как в коридоре глухо тукают коробки одна о другую. Тук. Тук. Тук-тук.
Через сорок минут в студию без стука вошёл Игорь.
— Марин, тут такое дело. Розеток не хватает.
— В смысле.
— Косте термопринтер надо подключить, для этикеток. И сканер. У него заказов много, ему срочно отправлять.
— И?
— Ну я подумал… может, на час отключим у тебя, пока он этикетки напечатает?
Марина медленно повернулась на кресле.
— Игорь. Я работаю.
— Ну на час же.
— У меня калибровка идёт. Если я выключу монитор, мне потом два часа всё заново настраивать. У меня сдача послезавтра. Послезавтра, Игорь. Ты понимаешь это слово?
— Ну а ему что, на улице печатать?
— Ему — домой ехать. К жене. К ребёнку. И печатать там.
Игорь посмотрел на неё так, будто она сказала что-то неприличное, и вышел.
Через двадцать минут погас свет.
Не везде. Точечно. Сначала кольцевая лампа, потом левый монитор, потом — с противным щелчком — системник. Марина вскочила. Из-под стола торчали выдернутые вилки. Аккуратно вытащенные, не вырванные. Она выбежала в коридор.
Игорь стоял на табуретке и вкручивал в розетку тройник. Рядом на полу пищал термопринтер. Костя возился со сканером.
— Ты что наделал.
Игорь не обернулся.
— Маришь, ну я же сказал — на час.
— У меня файл не сохранился.
— Ну сохрани в следующий раз заранее.
Костя хмыкнул:
— Ой, у баб всегда драма из-за компа. У жены тоже — то фотки, то рилсы.
Марина посмотрела на этого человека — на его мокрую куртку, которую он так и не снял, на щетину, на самодовольную физиономию — и поняла, что если сейчас откроет рот, скажет что-то такое, после чего обратной дороги не будет.
Она закрыла рот. Развернулась. Пошла в коридор, надела пальто, взяла сумку и вышла.
В машине она сидела минут пятнадцать, не заводя. Потом достала телефон.
— Алло, здравствуйте. Мне дверь нужно поставить. Межкомнатную, с электронным замком. Срочно. Завтра можно?.. А сегодня?.. Сколько?.. Хорошо, я согласна.
Потом позвонила маме.
— Мам, я к тебе сегодня переночую. Нет, всё нормально. Просто надо.
Мама помолчала.
— Доча, я тебе ещё когда говорила.
— Мам, не сейчас.
— Я ему ещё на свадьбе сказала — глаза у него бегают.
— Мам.
— Всё, молчу. Котлеты будут.
Утром Марина вернулась с мастером. Игорь спал. Костя, судя по всему, уехал ночью — коробок в прихожей было меньше, но в её студии вдоль стены выросла башня. Поверх рабочего стола лежал термопринтер. Шнур от системника валялся на полу.
Мастер присвистнул:
— Ремонт затеяли?
— Развод затеяли. Ставьте.
Дверь поставили за три часа. Плотная, с электронным замком на четырёхзначный пароль. Двадцать две тысячи. Марина перевела деньги, не торгуясь.
Игорь проснулся к этому моменту и вышел в коридор в трусах, с помятым лицом.
— Это что такое?
— Это дверь.
— Зачем?
— Чтоб ты не заходил.
Он несколько секунд просто смотрел. Потом начал заводиться.
— Ты совсем? Это что вообще? Это семейная жилплощадь!
— Это моя квартира.
— Это наша квартира! Мы женаты!
— Игорь. Квартира куплена до брака. Прописка не даёт права собственности. Я звонила вчера юристу.
— Ты звонила юристу?!
— Звонила.
— Ты сдурела?!
Мастер деликатно складывал инструменты и делал вид, что глухой.
— Игорь, у тебя двадцать четыре часа. Коробки исчезают. Все. До одной. Или ты исчезаешь вместе с ними.
— Ты меня выгоняешь?!
— Я ставлю условие.
— Это что за ультиматумы вообще?! Ты совсем берега попутала! Я тебе муж! Это не твоя комната, это семейная жилплощадь, поняла? У тебя совесть есть?!
Марина посмотрела на мастера. Мастер посмотрел в потолок.
— Игорь. Двадцать четыре часа.
Она ввела пароль, зашла в студию и закрыла за собой дверь. Замок щёлкнул мягко.
Через час позвонила свекровь.
— Маринааа, ну что же ты творишь, девочка моя.
Раиса Петровна всегда тянула «а» в её имени, когда хотела что-то выпросить. Бывшая воспитательница детсада, шестидесяти трёх лет, говорила со всеми так, будто перед ней младшая группа.
— Здравствуйте, Раиса Петровна.
— Маринааа, ну как же так. Костик же родной брат. У него же товар, у него же кредит. Ну неужели ты не понимаешь, девочка?
— Раиса Петровна, у меня тоже работа.
— Ну какая работа, ну ты же дома сидишь! Ты же не на завод ходишь! Ты картиночки рисуешь.
— Картиночки приносят в дом шестьдесят процентов бюджета.
— Ой, не начинай вот это вот. Считалка нашлась.
— Раиса Петровна, я кладу трубку.
— Маринааа! Ты пойми, Костик в долгах, а ты…
— До свидания.
Она положила трубку и поймала себя на том, что улыбается. Не радостно. Просто мышцы лица сами так встали.
К вечеру коробки не исчезли. Костя приехал, открыл квартиру своими ключами — выяснилось, что Игорь дал ему дубликат — и попытался открыть дверь в студию. Постучал. Потом подёргал ручку. Потом начал материться через дверь.
Марина не отвечала. Она работала. Дедлайн был дедлайном. Логотип для пекарни почти готов, заказчик одобрил три варианта из восьми, оставалось доработать шрифт.
В девять вечера в дверь студии постучал Игорь.
— Марин. Открой.
Она не ответила.
— Марин, ну хватит уже. Открой. Поговорим.
Молчание.
— Марин, Костя сейчас уедет. Открой, я тебе серьёзную вещь скажу.
Она помедлила и открыла. Игорь стоял с лицом человека, который только что проиграл в карты.
— Что?
— Марин… короче. Я тебе должен сказать. Я у Кости денег взял.
— Сколько.
— Сто пятьдесят.
— За что?
Он помолчал.
— За комнату. На полгода вперёд. За склад.
Марина прислонилась к косяку. Пантоны на нём шуршали.
— То есть ты сдал в аренду мою студию. Своему брату. За мои сто пятьдесят тысяч.
— Они не твои. Я их уже…
— Куда.
— Машину в ремонт. И долг отдал. И там по мелочи.
— Игорь. Ты понимаешь, что ты сейчас рассказал?
— Ну а что я должен был делать? Костя просил. Брат всё-таки.
— Я тоже просила. Я тебя пять лет прошу пылесос новый купить. Ты говоришь — денег нет.
— Ну Марин, ну пылесос…
В коридоре загремело. Костя что-то двигал. Марина вышла. Деверь стоял посреди прихожей с двумя коробками в руках и смотрел в телефон, бледный.
— Костян, ты чего?
Игорь подошёл к брату. Костя поднял на него глаза.
— Игорёх. У меня товар на Озоне сняли с продажи. Маркировка.
— В смысле.
— У меня партия без «Честного знака». Они проверку начали. Сказали — ещё неделя и арест.
— Ты что, серьёзно?
— Я думал, проскочит. У всех проскакивает. У меня не проскочило.
Игорь сел на тумбочку для обуви. Тумбочка скрипнула.
— А деньги?
— Какие деньги.
— Ну те, что ты мне перевёл. Сто пятьдесят.
Костя посмотрел на брата долгим взглядом.
— Игорёш. Это аванс был. От поставщика. Который я должен был отбить с продаж. Продаж не будет. Деньги верни.
— Костян, ты чего. Я их…
— Игорь. Деньги. Верни.
— У меня нету.
— Найди.
Марина стояла в дверях студии и смотрела на двух братьев в своей прихожей. Костя — белый, с коробкой в руках. Игорь — на тумбочке, в трусах, потому что так и не оделся с утра. Вокруг — двенадцать коробок «Хрупкое», в которых лежал арестованный товар, за который её муж задолжал её же деньги.
Она ничего не чувствовала. Совсем. Ни торжества, ни жалости. Только усталость и лёгкое раздражение, что логотип для пекарни всё ещё не доделан.
— Игорь.
Он поднял глаза.
— Двадцать четыре часа кончаются завтра в одиннадцать утра. Коробки и ты.
— Марин, ну ты же видишь, что у нас…
— Завтра в одиннадцать.
Костя дёрнулся:
— А куда я их? Их же арестуют дома, у меня же там жена…
— Это не мой вопрос, Костя.
— Маринк, ну ты же человек…
— Человек, Костя. Поэтому коробки стояли в моей квартире только сутки, а не неделю.
Она вернулась в студию и закрыла дверь. Замок щёлкнул.
Ночью она доделала логотип. Сдала в пять утра. Заказчик ответил в шесть: «Огонь. Перевожу». Четыреста тысяч упали на карту в шесть пятнадцать.
В одиннадцать утра Игорь и Костя вытаскивали коробки. Двенадцать штук, по две ходки. Костя был серый, Игорь молчал. Раиса Петровна сидела на кухне, куда Марина её впустила — свекровь приехала, чтобы «всё уладить», и сидела теперь над чашкой кофе, бормоча что-то про неблагодарность.
— Маринааа, ну он же твой муж.
— Раиса Петровна, я знаю.
— Ну куда он пойдёт.
— К вам.
— Ко мне?!
— У вас трёхкомнатная. Места хватит.
Свекровь поджала губы.
— Это совсем другое дело.
— Конечно. Это ваш сын. А моя — комната.
Игорь зашёл на кухню за последней коробкой и за матерью. Посмотрел на Марину.
— Мы поговорим ещё?
— О чём.
— Ну… вообще. О нас.
— Игорь. Ты должен брату сто пятьдесят тысяч за аренду моей комнаты. Я подаю на развод. Какое «о нас».
— Марин.
— Игорь. Ключи на полку.
Он положил ключи на полку. Тихо, как будто боялся, что они зазвенят.
Дверь за ними закрылась. Марина постояла в прихожей. На полу — следы от коробок, четыре квадрата пыли там, где стояла башня. На обувной тумбочке — забытый Костин пакет с этикетками «Честный знак», с кривой печатью.
Она подняла пакет, отнесла на кухню и выбросила в мусорное ведро. Вернулась в студию, села за стол, включила оба монитора и калибровку. Открыла почту. Новый заказчик писал про айдентику для кофейни в центре. Бюджет — двести.
Марина набрала: «Здравствуйте. Готова обсудить. Сегодня в семнадцать удобно созвониться?»
Нажала «Отправить».