Лена пересчитала пакеты в багажнике. Было одиннадцать. Осталось четыре.
Она стояла на дачной дорожке в резиновых сапогах, в куртке, перепачканной землёй, и смотрела, как Колина двоюродная сестра Алла волочёт к своей «Камри» мешок с молодой картошкой. Тем самым мешком, который Лена два часа назад сама затащила в багажник, чтобы отвезти домой.
— Колян, ну ты вообще красавчик, — крикнула Алла через плечо. — Все говорили, женился на жадной, а ты вон какой. Делишься.
Коля стоял у открытого багажника, руки в карманах, и улыбался. Той самой улыбкой человека, который ничего не решает.
— Берите что хотите, — сказал он. — Куда нам столько.
Лена открыла рот. Закрыла. Подошла ближе.
— Коль.
— Что?
— Это на зиму.
— Лен, ну ты чего. Родня же.
Дача досталась Лене от бабушки три года назад. Шесть соток в Кубинке, дом с печкой, яблоня антоновка, смородина. Бабушка умерла в феврале. Лена приехала весной, села на крыльцо и заплакала — не от горя, от того, что наконец-то можно сесть и никого не обслуживать.
А потом начался двадцать второй год. Потом двадцать третий. Колю сократили из логистической компании, он три месяца «искал себя», нашёл за сорок пять тысяч, и Лена со своей зарплатой бухгалтера в районной поликлинике поняла: или огород, или ребёнок будет ходить в одной куртке две зимы.
Огород.
Лена не любила копаться в земле. Лена ненавидела копаться в земле. После трёх часов на грядках спина не разгибалась, а руки трескались так, что крем не помогал. Но она вставала в шесть, ехала на электричке, полола, окучивала, поливала. И к маю в погребе стояли банки. И к августу был мешок картошки, и лук, и морковь, и кабачки. И за зиму семья не потратила на овощи ни рубля.
А Коля называл это «Ленкино хобби».
Шашлыки случились второго мая. Позвонила свекровь Раиса Михайловна:
— Леночка, мы тут подумали, надо открыть сезон. Колечка, скажи ей.
Коля сказал. Лена кивнула. Это был седьмой раз за три года, когда родня мужа приезжала «на шашлыки» — и ни разу никто не привёз ни мяса, ни углей, ни хотя бы хлеба.
В этот раз приехали восемь человек. Свекровь, свёкор, Алла с мужем Стасом и сыном Артёмкой, Колин брат Витя с новой подругой, и ещё какая-то Танечка, которую Лена видела впервые.
— А это кто? — тихо спросила Лена у Коли.
— Это Танечка, мамина подруга. Мама её взяла, чтобы той не одиноко было.
Лена молча пошла резать четыре килограмма свинины, которые они с Колей купили накануне в «Перекрёстке» за две восемьсот.
Поели. Раиса Михайловна вытерла рот салфеткой и оглядела участок хозяйским взглядом.
— Лена, а у тебя клубника уже есть?
— Ещё нет, цветёт.
— А зелень?
— Лук, укроп, петрушка.
— А пойдёмте посмотрим, — поднялась свекровь. — Девочки, у кого пакеты?
Пакеты были у всех. У Аллы — два больших, на ручках. У Танечки — большая клетчатая сумка-челночка. У свекрови — рюкзак.
Лена смотрела, как восемь человек идут к её грядкам. Как Раиса Михайловна срезает ножницами весь укроп — весь, до последнего пера. Как Алла рвёт лук пучками. Как Танечка, которую Лена видит впервые в жизни, шарит руками в смородиновых кустах в поисках того, чего там ещё нет.
— Коль, — позвала Лена.
— А?
— Скажи им.
— Что сказать?
— Что это всё для нас.
Коля посмотрел на Лену так, будто она попросила его выйти к электричке и читать там стихи вслух.
— Лен, ну ты чего. У них же нет своей дачи.
— У Аллы есть.
— У Аллы дача в Тверской, ей далеко ездить.
— Коль, она час в одну сторону ездит, я полтора. И я там работаю, а она шашлык ест.
— Лена!
К моменту погрузки в багажники Лене оставили: четыре кабачка (мелких), пол-литра прошлогоднего варенья из крыжовника, банку огурцов, открытую вчера, и пакет редиски, которую Алла забраковала со словами «горькая будет».
Алла вытаскивала из Лениного багажника последний мешок — с молодой картошкой. С той самой, которую Лена в августе прошлого года выкапывала под дождём, согнувшись пополам, потому что иначе сгнила бы в земле.
— Колян, Колян, можно я заберу? У меня Артёмке надо, он растёт.
— Бери.
И вот тогда Лена сказала первый раз:
— Это моё.
Алла обернулась. Замолчали все. Восемь человек на участке шесть соток замолчали одновременно.
Раиса Михайловна засмеялась первой. Громко, искусственно.
— Ой, девочки, ну вы посмотрите. Она любит копаться в земле, ей в радость. А мы у неё забираем. Ой, не могу.
— Мам, ну Лен, ну правда, — подхватила Алла. — Ты же сама говорила, отдых для тебя.
— Когда я такое говорила?
— Ну Колян говорил.
Лена медленно повернулась к мужу.
— Я такое говорил? Что огород — мой отдых?
Коля пожал плечами.
— Ну а что. Ты же не на работе там.
— Лен, ну хватит, — сказала свекровь, когда все уже расселись по машинам. — Чего ты как маленькая. Мы же родные.
— Раиса Михайловна, у меня сын во второй класс пойдёт. Ему обувь нужна.
— Так это другой вопрос. Кстати. Лен, ты же бухгалтер. Артёмке надо в гимназию, а они по территории берут. Пропиши племянника, ему для школы надо. Это же временно, на год.
Лена посмотрела на Аллу. Алла стояла, прижимая к груди пакет с её, Лениным, луком, и кивала.
— Лен, ну тебе же не сложно. А ребёнку гимназия.
— У вас своя квартира есть.
— Так у нас на районе гимназия плохая. А у вас в Кунцеве хорошая.
— Это не моя квартира. Это Колина.
— Так Колин же племянник.
Лена повернулась к Коле. Коля смотрел в сторону яблони.
— Коля.
— А?
— Ты слышал?
— Ну Лен, мама же просит. Год всего.
— Коля, у нас однушка. В однушке прописан ты, я и Сашка. Мы там втроём не помещаемся, какие нам ещё прописки?
— Лена, перестань уже, — повысила голос Раиса Михайловна. — Ты вечно из всего проблему делаешь.
Они уехали в восемь вечера. Лена осталась стоять у багажника. Достала четыре кабачка, банку варенья, открытые огурцы и горькую редиску. Села на крыльцо.
Коля вышел через десять минут с двумя чашками чая.
— Ну ты чего, обиделась?
— Коль.
— Что?
— Ты сказал «берите что хотите».
— Лен, ну родня.
— Я твоя родня. Я. И Сашка. Не Танечка.
— Танечка — мамина подруга.
— Коля, я не знаю, кто эта женщина. Она унесла мою смородину.
— Какую смородину, ягод же ещё нет.
— Ветки она ломала. Зачем-то.
Коля помолчал. Поставил чашку на ступеньку.
— Лен, ну что ты. Мама расстроится, если узнает, что ты обижаешься.
— Мама.
— Что мама?
— Коль, тебе сорок один.
— И что.
— А ничего.
Лена встала, занесла четыре кабачка в дом, заперла дверь и легла спать. Коля остался на крыльце.
Спала плохо. В четыре утра встала, заварила себе кофе — растворимый, в банке оставалось на донышке — и села за стол.
В голове крутилось одно: «Она любит копаться в земле, ей в радость».
Лена не любила копаться в земле. Лена за три года стёрла себе колени, испортила маникюр окончательно (а раньше она ходила к Марине раз в три недели, и это была её единственная радость) и отказалась от поездки в Сочи, потому что август — пик заготовок.
И всё это, оказывается, её хобби.
В пять утра Лена открыла ноутбук, нашла телефон ИП Семёнова, который пахал участки в Кубинке мотоблоком. Отправила сообщение: «Здравствуйте. Нужно перепахать шесть соток. Срочно. Когда сможете?»
Семёнов ответил в семь: «Сегодня к двум подъеду».
В девять Лена поехала в «Лемана ПРО» — Коля ещё спал — и купила пять килограммов семян газонной травы «Спортивная». Дешёвая, выносливая, растёт быстро. Семь тысяч четыреста.
Заплатила со своей карты. Со своих, отложенных на летние Сашкины кроссовки.
Семёнов приехал в начале третьего на красном тракторишке. Молчаливый мужик лет шестидесяти, в кепке.
— Чего пахать-то будем? Грядки же.
— Всё пахать. До забора.
— А клубника?
— И клубнику.
— Хозяйка, ты уверена?
— Уверена.
Семёнов посмотрел на неё внимательно, кепку поправил.
— Развод?
— Шашлыки.
Семёнов хмыкнул. Сел в трактор и поехал.
Через час шесть соток были чёрной ровной пашней. Ни грядок, ни клубники, ни лука. Лена расплатилась — двенадцать тысяч. Высыпала семена из мешка в ведро и пошла по участку, разбрасывая газонную траву так, как бабушка когда-то учила её бросать зерно курам.
Закончила к закату. Полила из шланга. Села на крыльцо.
Позвонила Коле.
— Лен, ты где? Я с работы пришёл, тебя нет.
— На даче.
— Чего ты там?
— Сажаю.
— А, ну ладно. Сашку из продлёнки заберёшь?
— Заберу.
Положила трубку.
Через две недели Коля поехал на дачу в субботу, без неё. Лена не поехала намеренно — у Сашки была температура, удобный повод.
В половине двенадцатого позвонил.
— Лена.
— Да.
— Лена, что это.
— Что.
— Где огород.
— Нет огорода.
— Лена, я серьёзно.
— И я серьёзно. Газон посеяла.
В трубке стало тихо. Слышно было, как Коля дышит — тяжело, как после пробежки.
— Ты совсем?
— Возможно.
— Это же еда! На зиму!
— На какую зиму, Коль? Ты в прошлом году взял пять банок огурцов и отвёз маме. В позапрошлом мама забрала всю морковь. У нас своя зима, оказывается, не предусмотрена.
— Лена, мама позвонит, что я ей скажу?
— Скажи, что огорода больше нет.
— Лена, мама на тебя обидится.
— Коль.
— Что.
— А мне обидеться можно?
Раиса Михайловна позвонила вечером. Лена сняла трубку — потому что если бы не сняла, было бы хуже.
— Леночка, что я слышу.
— Здравствуйте, Раиса Михайловна.
— Леночка, мне Колечка сказал, что ты огород уничтожила. Это правда?
— Правда.
— Леночка, ты в своём уме?
— В своём.
— А чем мы будем питаться?
Лена помолчала. Спросила тихо:
— Кто — мы?
— Что значит — кто?
— Раиса Михайловна, мы — это кто? Вы, ваш муж, Алла, Стас, Артёмка, Витя, его новая девушка и какая-то Танечка? Это «мы»?
— Леночка, ты сейчас грубишь.
— Я не грублю. Я спрашиваю.
— Лена, я с тобой больше разговаривать не буду.
— Хорошо.
Лена положила трубку. Открыла настройки, нашла контакт «Раиса Михайловна», нажала «заблокировать». Потом нашла Аллу. Заблокировала. Потом Витю. Свёкра. Стаса. Тёти-Танечки в контактах не было — повезло Танечке.
Села. Выдохнула.
Коля вернулся в воскресенье вечером. Молчал.
— Поел? — спросила Лена.
— Лен, мама плачет.
— Бывает.
— Лена, ты неадекватная.
— Возможно.
— Так нельзя.
— Коль.
— Что.
— Скажи мне одно слово.
— Какое?
— Скажи маме «нет».
— Что — нет?
— Просто. Нет. Без причины. Без объяснений. «Мама, нет». Скажешь?
Коля посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который требует прыгнуть в Москву-реку в одежде.
— Лен, это же мама.
— Я знаю.
— Я не могу.
— Я знаю.
Лена встала, пошла в коридор, достала с антресоли его сумку — спортивную, синюю, с которой Коля ездил когда-то в Турцию, ещё до Сашки, ещё до всего.
— Лен, ты чего.
— Поедешь к маме. Поживёшь.
— Лена!
— Коль. Когда сможешь сказать ей «нет» — приезжай. Ключи от дачи я заберу, замок поменяю. На квартире останешься прописан, ты её брал, она твоя по документам. А дача моя, бабушкина.
— Ты меня выгоняешь?
— Я тебя отпускаю. К маме. Ты же её больше любишь.
— Лена, прекрати истерику.
— Это не истерика, Коля. Это решение.
Коля уехал во вторник. Взял сумку, ноутбук, бритву. У двери остановился.
— Лен, ты пожалеешь.
— Возможно.
— Мама говорит, ты ведьма.
— Передай маме спасибо.
Дверь закрылась.
Лена постояла в коридоре минуту. Потом пошла на кухню, налила воды, выпила. Села.
Сашка пришёл из школы в три.
— Мам, а где папа?
— Папа у бабушки.
— А когда вернётся?
— Когда научится.
— Чему?
— Сашка, ешь суп.
Сашка пожал плечами, сел есть. Лена смотрела, как он лопает гречку с котлетой, и вдруг поняла: у неё больше нет ощущения, что в любую секунду кто-то приедет и заберёт котлету.
В пятницу Лена поехала на дачу. С утра приезжали рабочие — ставили новый забор. Профлист, два метра, сплошной, по всему периметру. Двести двадцать тысяч. Лена сняла с накопительного, который копила три года на ремонт.
Замок повесила сама — амбарный, китайский, из строительного, восемьсот рублей.
Возле калитки на табличке написала маркером: «Частная собственность. Вход по согласованию».
Договорилась с местным сторожем дядей Витей за пять тысяч в месяц — присматривать, отгонять незваных гостей, проверять замок.
Дядя Витя оказался отставным прапорщиком. Сказал коротко:
— Кого гнать?
— Любого, кто скажет «я свой».
— Понял.
В мае выросла трава. Зелёная, ровная, как ковёр. Лена приезжала по субботам, сидела на крыльце, читала. Не полола. Не окучивала. Не поливала ничего, кроме одной герберы в горшке, которую Сашка подарил ей на восьмое марта.
Раз пришла эсэмэска с незнакомого номера: «Леночка, это Алла. Раиса Михайловна в больнице, давление. Ты бы извинилась». Лена номер заблокировала.
Через неделю — с другого номера: «Лен, это Витя. Колян у мамы запил. Ты бы». Лена номер заблокировала.
Потом был ещё один. Потом ещё. Лена выработала систему: незнакомый номер, если в первом сообщении есть её имя в уменьшительной форме, — сразу в чёрный список.
В конце мая позвонил Коля. Лена сняла — потому что номер мужа всё ещё был в контактах.
— Лен.
— Да.
— Лен, я подумал.
— Угу.
— Лен, я хочу домой.
— Коль.
— Что?
— Скажи слово.
В трубке стало тихо. Долго.
Лена слышала, как он дышит. Слышала фоном телевизор у свекрови — там шла «Поле чудес», Якубович что-то выкрикивал.
— Лен, ну мама же…
Лена положила трубку. Зашла в контакты. «Коля» — сердечко рядом с именем. Лена убрала сердечко. Потом подумала. Заблокировала номер.
Не навсегда. На месяц. Поставила напоминалку в календаре: «Разблокировать Колю — 25 июня. Если захочется».
В субботу Лена приехала на дачу, открыла амбарный замок, прошла к крыльцу. Трава была по щиколотку. Она сняла кроссовки, пошла босиком — земля была тёплая, мягкая, ровная.
Дошла до того места, где раньше были грядки с морковью. Постояла.
Сашка возился у яблони — ловил божью коровку.
— Мам, смотри, какая.
— Красивая.
— Мам, а почему мы папу не позвали?
Лена присела рядом с сыном, посмотрела на божью коровку у него на ладони.
— Сашк.
— А?
— Папа учится. Когда выучит — придёт.
— А чему учится?
— Одному слову.
— Какому?
Лена не ответила. Взяла божью коровку с Сашкиной ладони, посадила её на травинку, и они вдвоём смотрели, как насекомое расправляет крылья и улетает в сторону забора.
Потом Лена встала, отряхнула колени и пошла открывать чемоданчик с углями — те, что лежали на даче с прошлого года и которые свекровь почему-то так и не забрала.
Сегодня будет жарить мясо. Себе и сыну. Два стейка из «Перекрёстка». На двоих хватит.