Ирина выгрузила три рюкзака из багажника, выстроила их вдоль забора в ряд и уже тянулась к дверце, когда Света вышла на крыльцо.
— Ирина, на сколько? Мы же говорили только про выходные.
Та обернулась с таким видом, будто вопрос застал её врасплох. Прикинула что-то в уме.
— До конца июля, наверное. Может, до первого августа. Там видно будет. Раз им тут на природе хорошо, пусть побудут.
Маша уже бежала по двору с мелками в кулаке — в сандалиях, с растрёпанными хвостиками. Потом дверь хлопнула, и из гостиной:
— А что это?
Света зашла внутрь. Маша тянулась к рабочему столу — к планшету. Тёмно-зелёная папка формата А2, кожаная обложка с латунными уголками и тиснёной надписью «С.А.Г.» на внутренней стороне. Подарок первого крупного заказчика, десять лет назад. Внутри лежали листы текущего проекта: распечатки из AutoCAD и ярусная схема.
— Не трогай.
Она взяла планшет, отнесла в свою спальню и положила на верхнюю полку в шкаф. Закрыла дверцу.
Ирина зашла ненадолго — поставила на кухонный стол сумку с продуктами: полтора килограмма макарон, две банки томатного соуса, пакет молока и конверт. На конверте карандашом: «На первый день. 1500 р.»
— Всё, мне нужно ехать. — Она поправила сумочку на плече. — Вы тут разберётесь.
Hyundai тронулся, вышел за ворота, повернул направо. Три рюкзака у ворот, гул детских голосов из гостиной, запах пыли от летней дороги.
Света достала телефон. Открыла контакты, нашла Ирину. Постояла. Убрала телефон в карман.
На первой неделе позвонили из секции: тренер у Кости сменился, тренировки теперь в семь утра, возить обязательно, иначе отчислят. Катя отказывалась есть «промышленное», и это означало примерно половину магазинного ассортимента. Маша боялась соседских гусей, поэтому не выходила за калитку без сопровождения.
На пятый день Света взяла всех троих в «Пятёрочку» в Серпухов. Тележка к кассе доехала тяжёлой: куриные грудки, творог, хлеб двух сортов, сок, йогурты. Костя добавил чипсы. Маша — три шоколадки. Катя долго разглядывала манго и положила его тоже.
— Там витамины, — объяснила она.
На кассе вышло семь тысяч восемьсот. В конверте от Ирины к тому моменту оставалось восемьсот рублей. Света приложила свою карту.
В машине Костя спросил:
— А когда мама приедет?
— Не знаю.
Она правда не знала. Ирина не писала, не звонила. Алексей отвечал коротко: «всё нормально», «как дети», «спасибо». Что именно происходит на даче — не спрашивал, и Света не объясняла.
Дорога из Серпухова шла через поле и потом через лес. Семь лет она знала её наизусть. Маша уснула ещё на выезде из города.
***
Мать умерла в августе, в жаркий год.
Поминальный стол не убирали до самого вечера, потому что всё время кто-то ещё приходил — соседи по даче, бывшие коллеги, дальняя родня, которую Света не знала по именам. Алексей сворачивал льняную скатерть — мать стелила её только по праздникам, на ней было пятно от красного вина с прошлого Нового года, которое так и не отстиралось.
Маленький Костя спал в детской. Ему тогда было четыре года.
— Что теперь с дачей? — сказал Алексей. Не спросил — произнёс вслух, в пространство.
Света взяла у него скатерть.
— Привозите детей летом. Дача не должна пустовать. Детям воздух нужен. Мама бы хотела, чтобы здесь была жизнь.
Алексей посмотрел на неё.
— Правда? Ну, может, на недельку как-нибудь.
— Не на недельку. Привозите, пусть живут. Я буду приезжать на выходные.
Он кивнул. Сложил скатерть, положил на полку. Потом куда-то убрал — на следующий год Света её уже не нашла.
***
Прошло семь лет.
Костя ходил на футбол уже в третьем клубе — тренеры менялись. Катя из семи лет превратилась в четырнадцать и носила наушники как часть лица. Маша появилась через два года после того предложения и ни разу в жизни не видела прабабушкиного дома — только вот эту дачу, которую в семейных разговорах называли просто «дача» без дальнейших уточнений.
К середине второй недели июня Света встала в шесть двадцать утра, чтобы отвезти Костю на тренировку. В семь, Серпухов, сорок минут туда и сорок назад. Она вернулась в начале девятого.
Планшет лежал на рабочем столе в гостиной. Открытый. Хотя Света точно помнила, что убирала его к себе.
Три листа А2.
Первый — ярусная схема западного склона: три уровня террасирования, разметка посадочных мест, её карандаш и поверх — свежая синяя ручка Виктора Степановича. Его пометки со вчерашнего выезда на объект: «вот здесь оставить проход для садовника», «жена хочет здесь скамейку — вот так вот», «розы — нет, только в горшках, я сказал нет». Это был живой документ: их вчерашний разговор, зафиксированный прямо на схеме. Клиент, коттеджный посёлок, контракт на пятьсот тысяч.
Второй лист — разбивка второго уровня с уточнёнными границами посадок. Третий — согласованный план прохода, который переделывали три раза, пока Виктор вчера наконец не провёл пальцем по листу: «вот так правильно».
Маша нарисовала поверх всех трёх. Кошку, радугу, что-то розовое, что могло быть домом. Восковые мелки — синие и красные — легли прямо на карандаш и на синюю ручку.
Катя стояла в дверях с наушниками на шее.
— Я искала свою зарядку в твоём шкафу, — буркнула она, предвосхищая вопрос. — И, видимо, не закрыла дверцу. Маша сказала, что это просто бумага с чёрточками.
Света взяла первый лист, поднесла к окну. Линии под воском угадывались — контуры, цифры, засечки уровней, — но всё мелкое уходило, как за матовым стеклом. Сфотографировать так, чтобы сохранился текст, не получится. Мелкий карандаш воск не пропустит.
Digital-файл был на компьютере. Ранняя версия, ещё до вчерашнего выезда. Скелет без единой пометки с объекта. Сдать из него — значит сдать другой проект, тот, который они с клиентом уже переросли.
Сфотографировать и внести в цифру оригиналы она собиралась вчера вечером, сразу по возвращении. Но Маша тогда долго не могла уснуть, прося пить. Костя требовал найти запасные шнурки для бутс. Катя жаловалась на интернет. В одиннадцать Света просто рухнула в кровать от усталости, решив сделать сканы утром на свежую голову.
Она положила лист обратно в планшет. Закрыла папку.
— Катя, сколько Маша была в моей комнате одна?
Катя подумала.
— Минут пять. Я только в туалет отошла.
Пять минут.
Алексей взял трубку с первого гудка — был в офисе, голос рабочий.
— Маша разрисовала мои рабочие листы. Восковыми мелками. Там свежие согласованные пометки с объекта — заказчика рукой, что где должно быть. Я привезла их только вчера. Без ещё одного выезда это не восстановить.
— Свет, маленькая рисует везде. Она же не понимает.
— Алексей, там его рука. Его слова. Я не могу по памяти воспроизвести то, что заказчик сам вчера начертил на схеме.
— Ну попроси его приехать снова. Или перерисуй как-нибудь. Ты же профессионал.
— Я не рисую по памяти чужие решения.
Пауза.
— Свет, ну что теперь сделаешь...
Она вышла на крыльцо, прикрыла дверь.
— Ирина сейчас где?
— На работе.
— Она не берёт трубку три дня.
— Ну, она занята, у неё...
Он запнулся.
— У Ирины же отпуск начался, понимаешь, надо ж куда-то...
И замолчал.
— Отпуск, — сказала Света.
— Ну, то есть, частично работает, частично...
— Понятно.
Она нажала отбой.
В гостиной Маша смотрела мультики. Голос диктора долетал приглушённо.
В среду вечером они с Катей оказались вдвоём на веранде. Маша спала. Костя гонял мяч об стену за домом — равномерно, как метроном. Катя листала телефон. Света работала с ноутбуком — пересматривала digital-версию проекта, пыталась восстановить по памяти хоть что-нибудь про угол второго яруса.
Было тихо. Цикады. Запах смородины от соседских кустов.
Катя что-то прочла. Негромко засмеялась, подняла голову:
— Мама написала, что в Ялте жарче, чем у нас. Смешно.
И снова опустила взгляд в телефон.
Стук мяча об стену продолжался.
Света закрыла ноутбук.
— В Ялте.
Катя медленно подняла глаза. Посмотрела на Свету. Медленно положила телефон на колено экраном вниз.
— Она там... по работе.
— Ага.
Катя ничего не добавила. Только мяч, равномерно.
Света взяла ноутбук подмышку и пошла в дом.
На следующее утро она позвонила Ирине трижды. Телефон либо был выключен, либо Ирина отклоняла вызов.
Потом набрала Алексея.
— Ирина в Крыму, — сказала Света. — Ты сам сказал — отпуск. Катя подтвердила.
Молчание.
— Алексей, у вас было две недели, чтобы сказать мне это нормально.
— Свет, ну она заслужила отдохнуть...
— Это не разговор про заслужила. — Она стояла в саду, у смородиновых кустов. — Это разговор про то, что я принимаю ваших детей, пока вы оба втихаря отдыхаете, при этом ещё работаю с дедлайном, и при этом ваш ребёнок уничтожил мои документы. Я не истерю. Я говорю по делу.
— Ну и что теперь сделаешь, — сказал он устало.
— Вот что. В пятницу к нам приедет заказчик смотреть промежуточный проект. Мне нужна рабочая обстановка и пустой дом. Детей нужно забрать до пятницы. Это условие, не просьба.
Пауза.
— Я передам Ирине.
— Передай.
Вечером она написала Виктору Степановичу.
«Виктор Степанович, готова встретиться в пятницу как договаривались. Должна предупредить: три рабочих листа со вчерашними правками утрачены — форс-мажор. Объясню при встрече, покажу текущее состояние в цифре».
Ответ пришёл через двадцать минут.
«Буду в пятницу. Жду объяснений».
Людмила Ивановна жила через два участка. Дачница с двадцатилетним стажем, выращивала помидоры в три яруса, по утрам выходила к калитке с кофе. Видела всё, что происходило в посёлке.
В четверг Света вышла с мусором. Людмила Ивановна поливала грядки у забора. Посмотрела на Машу, которая что-то чертила мелком на плитке, на Костю с велосипедом у крыльца.
— Братовы?
— Братовы.
— А сам брат?
— В Крыму. С женой.
Людмила Ивановна выключила шланг. Помолчала секунду.
— Нянькой, значит, работаешь, — сказала она. Не вопрос — констатация.
Света выбросила пакет и пошла обратно. Ничего не ответила. Но «нянькой работаешь» потом само собой всплывало ещё несколько раз до конца дня.
В пятницу Виктор Степанович приехал без четверти два — аккуратно, чуть раньше условленного. Катя с утра договорилась с Людмилой Ивановной, что Маша побудет у неё пару часов. Костя уехал на тренировку. Дом был пустым.
Света разложила проект на большом столе в гостиной: распечатки из AutoCAD, плановые схемы, промежуточные варианты двух уровней. Три места в раскладке занимали белые прямоугольники бумаги — не чистые листы, а просто белое, вместо того чего больше не было.
Виктор Степанович вошёл, снял пиджак, повесил на спинку стула. Подошёл к столу.
— Вот эти три, — сказала Светлана Андреевна. — Ярусная схема западного склона, разбивка второго уровня и план прохода. Там были ваши пометки. Всё, что мы согласовали во вторник прямо на листах.
Виктор взял один из белых прямоугольников. Посмотрел, положил обратно.
— Каким образом.
— Племянница. Пять лет. Восковые мелки. Под ними карандаш не читается.
Он молчал. Смотрел на три пустых места в раскладке.
— Если выезжаю на объект на следующей неделе — сдаю в срок, тридцать первое августа. Если сдаю из digital-черновика — это ранняя версия, без ваших поправок. Не то, что мы согласовывали.
Виктор Степанович ничего не ответил. Смотрел на листы.
В этот момент позвонили в дверь.
На пороге стояла Ирина. Светлое платье, хорошо отдохнувшая, с лёгким загаром. За ней, на дорожке, Катя вела Машу за руку — они возвращались от Людмилы Ивановны.
— Свет, привет. — Голос ровный, примирительный, как у человека, приехавшего закрыть недоразумение. — Мы за детьми. Не переживай.
Она шагнула в гостиную. Увидела незнакомого мужчину у стола. Увидела разложенные листы. Задержала взгляд на трёх белых прямоугольниках. Потом посмотрела на Свету.
— Свет, ну это же можно было решить по-другому. Не делать из этого трагедию.
— Это угроза потери трёхсот двадцати тысяч рублей, — сказала Света. — Финальная часть контракта. Три листа со схемами разрисовала Маша.
Ирина переступила с ноги на ногу. Потом заговорила — ровно, только медленнее:
— Подожди. Ты же сама написала «ну ладно», когда я спрашивала. Я тебе тогда написала: «Закинем малых на выходные?» — и ты ответила «ну ладно». А что я виновата, что у нас горящая путёвка подвернулась и мы решили их подольше на природе оставить? Тебе же не сложно было.
В гостиной стало тихо.
Света взяла один из белых прямоугольников со стола. Положила его ровно, параллельно краю. Выровняла ещё раз. Больше ничего не сделала.
Катя стояла в дверях с Машей. Медленно вытащила телефон из кармана шорт. Положила его на тумбу у входа экраном вниз. Взяла Машу за руку.
— Пойдём вещи собирать.
Они ушли в коридор.
Виктор Степанович поднял пиджак со спинки стула.
— Светлана Андреевна, свяжитесь в понедельник. Обсудим варианты.
Он вышел. Дверь закрылась негромко.
Ирина ещё раз посмотрела на три белых прямоугольника на столе.
— Я не понимаю, чего ты этим добилась, — сказала она.
Света не ответила.
Через час двор был пустым.
Hyundai уехал с тремя рюкзаками в багажнике и тремя детьми. Маша помахала из окна — привычно, как машут любому человеку, который просто стоит и смотрит. Света помахала в ответ.
Алексей в тот день не позвонил.
Она убрала листы со стола: распечатки стопкой, три белых прямоугольника отдельно. Потом взяла планшет. Тёмно-зелёная кожа, поцарапанные латунные уголки, «С.А.Г.» на внутренней стороне. Положила на стол.
Не открыла.
Положила руку на обложку. Подержала. Убрала.
За окном был огород. Укроп, петрушка, базилик по краю — она посадила его три года назад, когда ещё считала, что дача это место, куда приезжают отдыхать. Всё это давно надо было полить.