В этой истории два героя, и она устроена по принципу, который встречается редко: один спасает другого, и оба до этого спасали жизни.
Сначала — про того, кто пришёл на операционный стол.
Это мужчина, имя которого в публичных материалах не названо. Четырнадцать лет назад он работал водителем автобуса. И однажды попал в аварию — серьёзную, в условиях зимы. В тот момент в его автобусе были пассажиры, и водитель сделал то, что от водителя в первую очередь ожидают: вытащил людей. Спас всех. Сам же при этом — провёл в холоде слишком долго и сильно отморозил ноги.
После этой аварии он прошёл круг, в котором мало кто из обычных людей до него вообще ходил. Семнадцать операций. В разных странах. У разных хирургов. С разными подходами. В попытке сохранить хоть что-то от того, что отморозили на той остановке у разбитого автобуса.
В итоге — ноги пришлось ампутировать. И пальцы на правой руке тоже. Это уже было не то «не получилось», на котором история обычно заканчивается, а реальная биография инвалидности.
А потом стало хуже.
Из-за иммунных нарушений в организме у этого человека начало развиваться воспалительное заболевание артерий и вен — то, что в медицине называется системными сосудистыми поражениями. Это значило, что и оставшиеся обе руки теперь могли быть потеряны. Та же самая логика, которая когда-то увела ноги, медленно подбиралась к рукам. И ни один из лучших врачей мира, у которых этот пациент уже побывал, ему до этого не помог.
Тогда мужчина оказался в Салехарде. На операционном столе у молодого, тридцатилетнего хирурга. Звали его Иван Сергеевич Казимиров.
Теперь — про того, кто стоял у этого стола.
Иван Казимиров — потомственный врач. И сам это объясняет так, как мог бы только человек, который вырос в этой профессии с детства:
«Я из семьи врачей: мать — кардиолог, дедушка и отец — хирурги, бабушка — акушер-гинеколог, тётя — оториноларинголог. Я с детства знал, что пойду в медицину, но в операционную не рвался, знаю, что для хирурга важны руки. Образно говоря, можно книги писать о том, как строить корабли, но не уметь этого на практике. Точно так же в хирургии: можно знать, как прооперировать, но самому не уметь. Хирургия — это ремесло. Только когда я начал дежурить, делать операции, понял, что могу».
В этой реплике есть несколько вещей, которые стоит услышать. Во-первых, выбор профессии не как «зов сердца», а как «домашняя среда»: мама диагностирует сердце, папа оперирует, бабушка принимает роды, тётя смотрит уши. Иван вырос внутри этого. Во-вторых — очень редкое для хирурга самоописание: в операционную не рвался. Иван честно признаётся, что много лет сомневался, потому что хирургия — это про руки. Не про знания, не про дипломы, не про теорию. Про руки. Можно прекрасно знать строение нерва или схему сосудов — и не уметь сделать ни одного аккуратного шва. Поэтому, как сам Иван говорит, хирургия — это ремесло. Та же логика, по которой плотник не становится плотником от того, что прочитал книгу про деревообработку.
И вот этот молодой хирург, у которого «понимание, что могу» появилось только после первых самостоятельных дежурств, в Салехарде взял в работу пациента, которому не помогли в нескольких странах. И провёл операцию, после которой обе оставшиеся руки бывшего водителя автобуса остались на месте.
Имя бывшего водителя автобуса нам неизвестно. У него за плечами — 17 операций по всему миру и одна, последняя, в Салехарде. Пара ног, которыми он не пользуется уже четырнадцать лет. Пара рук, которые ему сохранили.
Имя хирурга, который это сделал, — Иван Сергеевич Казимиров.