— Зачем ты выносишь это на публику?
— Это личное, зачем об этом писать?
— Ты просто хочешь внимания и жалости.
Я слышу это регулярно. С тех самых пор, как начала вести канал. С тех пор, как перестала молчать о том, что со мной случилось. Я — психолог. Я — вдова. Я — мать непростого ребёнка. И я пишу. О горе, о боли, о смерти, о несправедливости. И каждый раз находятся люди, которых это возмущает. Не содержание. Не мысли. А сам факт того, что я говорю об этом вслух.
Почему? Давайте разбираться.
«Это личное» — и должно остаться за закрытой дверью?
Горе — это неудобно. Оно нарушает социальный этикет.
Когда вас спрашивают: «Как дела?», вы должны ответить: «Нормально». Даже если вчера похоронили мужа. Даже если третий день не ели. Даже если внутри — выжженная пустыня.
Потому что горе публично — это нарушение контракта. Ты должен быть удобным. Удобный человек не плачет в общественном месте. Не говорит о смерти за ужином. Не пишет о боли в своём канале. Но знаете что? Этот контракт — не мой. Я его не подписывала.
Почему общество запрещает говорить о горе
Первое: страх заражения. Горе кажется заразным. Люди боятся, что если они допустят чужую боль слишком близко, она перекинется на них. Что если прочитать — заплачешь. Что если подумать — начнёшь бояться за своих. Что если признать, что такое бывает, — станет небезопасно жить.
Поэтому проще запретить. «Не говори». «Не пиши». «Это слишком тяжело». Это не забота обо мне. Это забота о собственном комфорте.
Второе: горе разрушает иллюзию контроля. Мы живём с верой, что мир справедлив. Что с хорошими людьми не случается плохого. Что если я буду осторожен, ответственен, правилен — беда обойдёт стороной.
А потом я пишу: «Мой муж, школьный учитель, хороший человек, погиб». И иллюзия рушится. Потому что если это случилось с нами — значит, может случиться с кем угодно. Это невыносимо. И проще запретить говорить, чем пересмотреть картину мира.
Третье: стыд за собственную беспомощность. Когда я пишу о горе, читатель испытывает сложные чувства. Он хочет помочь — но не может. Хочет утешить — но не знает как. Хочет что-то сделать — но что? Эта беспомощность неприятна. Она фрустрирует. И психика ищет выход: «Зачем она это пишет? Это она виновата, что мне некомфортно».
И снова — проблема не во мне. Проблема в том, что люди не умеют выдерживать чужую боль.
«Ты просто хочешь внимания»
Это самый частый упрёк. И самый лживый. Во-первых, а что плохого в желании внимания? Мы все хотим, чтобы нас видели. Слышали. Замечали. Это базовая потребность. И когда человек в горе просит внимания — это нормально. Это здоровая реакция.
Во-вторых, публичное горе — это не про «погладьте меня». Это про «посмотрите — так бывает». Это про то, чтобы другие, кто сейчас молча задыхается в своей квартире, знали: они не одни. Это про разрушение стены между «нормальным» миром и миром тех, у кого случилась беда.
Это не про жалость. Это про правду.
Почему я продолжаю писать
Я пишу не для того, чтобы меня жалели. Я пишу, потому что когда я сама осталась одна с ребёнком и похоронкой — я искала такие тексты. Живые. Честные. Без прикрас. Без советов «как пережить». Просто свидетельства: «да, так бывает, я тоже здесь был».
Я искала — и почти не находила. Потому что о горе молчат. О смерти молчат. О том, как жить после потери, молчат. Теперь я говорю. Чтобы те, кто ищет сейчас, — нашли.
Итог
«Зачем ты это пишешь?» — Потому что это правда. Потому что я не хочу молчать. Потому что моя боль — не стыд, не тайна и не товар. Это просто часть моей жизни.
И если вам некомфортно — это не ко мне. Это к вам. Потому что горе существует. Оно рядом. И то, что вы о нём не читаете, не делает его менее реальным.
P.S.: Я пишу о том, о чём молчат: о горе, утрате, осуждении и о том, как не предать себя, когда мир требует тишины. Подписывайтесь и оставляйте комментарий, если вам это важно.
