Лариса стояла во дворе с протоколом из ГИБДД и не могла понять, как её «Солярис», который полгода назад завещала ей покойная тётя Зоя, оказался зафиксирован камерой на трассе под Воронежем. Лариса в Воронеже сроду не была. А машина, выходит, была.
— Сёма, иди-ка сюда, — крикнула она мужу в открытую балконную дверь. — Штраф пришёл. Двадцать пять тысяч. За превышение на восемьдесят.
Семён вышел босиком, в трениках, посмотрел на бумагу, почесал затылок.
— А, ну так это Витёк. Он же на трассу гоняет, в Воронеж заказы берёт, там тариф жирнее.
— Какой Витёк, Сём? Это моя машина.
— Лар, ну хватит. Машина семейная. Витёк брат мне родной, у него своя восемь лет назад накрылась, он на твоей подрабатывает. Я же тебе говорил.
Лариса вспомнила, как «говорил». Подошёл вечером, когда она мыла посуду, буркнул что-то про «дам брату покататься, у него подработка горит». Она кивнула, не отрываясь от тарелок. Один раз. На неделю. Это было в ноябре.
Сейчас на дворе апрель.
Витёк, деверь, въехал к ним «временно» ещё осенью, после того как разругался со своей сожительницей. Спал на диване в большой комнате двухкомнатной их квартиры, ел из общего холодильника, в ванной оставлял после себя такое, что Лариса каждое утро открывала дверь как сапёр.
— Сём, ну сколько он у нас будет жить? — спрашивала Лариса.
— Ну он же подыскивает. Ты чё, родного брата на улицу?
— Он подыскивает с октября.
— Лар, ну ты прям как не родная.
Это «как не родная» было у Семёна универсальным ключом. Открывало всё: и холодильник, и кошелёк жены, и теперь, оказывается, машину.
Лариса развернулась, пошла в подъезд. На лестничной клетке столкнулась с соседкой Галиной Петровной.
— Ларочка, а твой-то деверь ночью приехал, грохнул дверью так, что у меня кот с холодильника свалился. И машина у подъезда — фара разбита. Это ваша же серенькая?
— Наша, Галь Петровна. Наша.
Лариса спустилась во двор. Обошла машину кругом. Правая фара — вдребезги, бампер съехал, на крыле вмятина с кулак. Грязь до самых ручек, в салоне через стекло видно — пакеты, фантики, пустая бутылка из-под энергетика на пассажирском.
Она открыла дверь. На приборке мигала жёлтая лампочка масла. Лариса не разбиралась в машинах глубоко, но эту лампочку знала — тётя Зоя при жизни говорила: «Загорится — стой, не геройствуй».
Витёк объявился к восьми вечера. Зашёл на кухню, открыл холодильник, достал котлету прямо рукой.
— Лар, котлетки твои — пушка. Слышь, я тут на той неделе…
— Витя, машину когда отдашь?
— А чё такое? — он жевал, не закрывая рта. — Мне ещё надо. Заказов до пятницы.
— У тебя фара разбита.
— А, это я в Воронеже об столбик. Ерунда, скотчем замотал, едет.
— Ты масло менял?
— Лар, ну ты чё, мать моя, что ли? Я таксист, я знаю, когда менять.
— Лампочка горит.
— Да она у всех корейцев горит, забей.
Лариса села на табуретку. Посмотрела на деверя — тридцать восемь лет мужику, пузо через футболку с распродажи, на запястье часы за пятьсот рублей, вид как у человека, который твёрдо знает: ему все должны.
— Витя, машина моя. По наследству. Документы на меня.
— И чё? Мы семья. Сёма мой брат. Ты Сёмина жена. Значит, машина общая.
— Не общая.
— Лар, не начинай, а? Я устал, я с десяти утра рулю.
Из комнаты вышел Семён.
— Что вы тут шумите? Витёк, ты ел?
— Ем, Сём. Тут твоя меня жадностью попрекает.
Семён посмотрел на жену тем самым взглядом, который означал «не позорь меня перед братом».
— Лар, ну хватит, а. Завтра поговорите спокойно.
Утром Лариса поехала на работу на автобусе. На обеденном перерыве зашла в сервис — не в гаражный, а в нормальный, у официалов на Складской. Сказала, что хочет полную дефектовку. Мастер по имени Андрей, мужик лет пятидесяти, посмотрел на неё внимательно.
— Машина где?
— Дома. Привезу в субботу.
— Несите. Только сразу скажу: если по фотографиям с приборки судить — там и масло, и колодки, и, скорее всего, ходовая. Корейцы такие — пока не застучит, ездят, но потом дорого выйдет.
Лариса кивнула. На обратном пути зашла на «Госуслуги» с телефона прямо в маршрутке. Открыла раздел штрафов по своему ВУ и по номеру машины. Сначала подумала, что приложение глючит.
Восемнадцать штрафов. С ноября.
Превышения, проезд под кирпич, две парковки в неположенном месте, один раз — выезд на встречку через сплошную. Общая сумма — сорок две тысячи восемьсот. Половина — со скидкой просрочена. Один штраф — уже у приставов.
Лариса вышла из маршрутки на две остановки раньше. Прошлась пешком. Считала в голове: ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель. Полгода. По штрафу в неделю. И ни одного она не видела — потому что Витёк, видимо, перехватывал почту в подъезде, а уведомления с «Госуслуг» она отключила ещё год назад, когда они достали с напоминаниями про прививки.
В субботу Лариса забрала ключи. Витёк спал после ночной смены. Она тихо вышла, села в машину, поехала к Андрею.
Дефектовку делали три часа. Андрей выписал акт на двух листах: фара в сборе — двадцать две тысячи, бампер с покраской — восемнадцать, крыло — четырнадцать, масло, фильтры, колодки передние, рулевые наконечники (один течёт), сайлентблоки — ещё около сорока. Итого: девяносто четыре тысячи восемьсот рублей.
— Ездить можно? — спросила Лариса.
— Ездить можно. Долго — нет. Наконечник в любой момент.
— Делайте всё.
— Это до среды. Оставляйте.
Домой она вернулась на такси. Семён сидел у телевизора, смотрел футбол. Витёк ел макароны.
— Ты где машину дела? — поднял голову деверь.
— В сервисе. Делают.
— Ты чё, у меня ж заказы!
— Витя, ты на моей машине ездить больше не будешь.
В комнате повисла тишина. Только комментатор на экране что-то кричал про офсайд. Семён нажал на пульте паузу.
— Лар, ты совсем, что ли?
— Семён, я посчитала. С ноября твой брат накатал на моей машине штрафов на сорок две тысячи. Половина просрочена, идёт удвоением. Один уже у приставов — на меня, между прочим, не на него. Сервис — почти девяносто пять тысяч. Итого под сто сорок. За полгода.
— Ну так это же машина, она и должна ездить, — пожал плечами Витёк. — Ты её под подушкой держать собралась?
— Она и должна ездить. Со мной за рулём. Или с тем, кого я пущу.
— Лар, ну ты чё начинаешь? — Семён встал. — Брат полгода семью кормит, на твоей машине, между прочим, на нашу же общую жизнь зарабатывает.
— Семён. Ни рубля из заработка Виктора в этот дом не зашло. Ни на коммуналку, ни на еду. Я плачу.
— Так я ж тут временно! — возмутился Витёк. — Я ж не как постоялец!
— Ты с октября, Витя. Полгода. Это уже не временно. Это прописка по факту.
В воскресенье приехала свекровь, Нина Васильевна. Шестьдесят четыре, бывшая завуч, говорит так, будто весь мир — её седьмой «Б».
— Лариса. Сядь.
Лариса не села. Стояла у плиты, помешивала гречку.
— Лариса, я тебя по-человечески прошу. Витя сейчас в трудном положении. У него ни жилья, ни машины. А у тебя — машина, которую тебе тётя оставила, царствие ей небесное. И ты упёрлась.
— Нина Васильевна, я не упёрлась. Я посчитала.
— Что ты посчитала? Ты жадная, это же брат, а не чужой человек! Машина — это железо. А брат — родная кровь. Ты железо родной крови предпочла?
— Я предпочла не платить за чужие штрафы, Нина Васильевна.
— Так оплати ему! Он отдаст потом!
— Полгода живёт в нашей большой комнате и за это время не купил ни буханки хлеба. Чем он отдаст?
Свекровь поджала губы.
— Семён! Ты слышишь, как с твоей матерью разговаривают?
Семён сидел в углу, в кресле, и делал вид, что переписывается с кем-то в телефоне. Не поднял глаза.
— Сём, — позвала Лариса. — Сём, ты со мной или с ними?
— Лар, ну что ты ставишь так вопрос?
— Я не ставлю. Я спрашиваю.
— Я с семьёй, — буркнул Семён.
— Я тоже семья.
— Ну вот и не разваливай её тогда.
В понедельник Лариса взяла отгул и пошла к юристу. Не к знакомому, а к нормальному, в адвокатскую контору в центре, по рекомендации с работы. Полтора часа консультация, четыре тысячи рублей. Юрист — женщина, Ирина, лет сорока, в очках на цепочке, выслушала, кивнула.
— Машина по наследству, оформлена на вас — это раздельное имущество, не общая собственность супругов. Это первое. Второе: штрафы выписаны на вас как на собственника, и да, формально платите вы. Но если докажете, что в момент нарушения за рулём был другой человек, штраф можно переоформить на него — есть процедура, статья 2.6.1 КоАП. Только надо успеть в десятидневный срок по каждому штрафу, иначе всё.
— Я не успела. Я не знала.
— Тогда штрафы платите вы. А с Виктора взыскиваете в порядке регресса — как причинённый ущерб. Плюс ремонт. У вас есть с ним договор о пользовании машиной?
— Нет. Просто муж сказал «дам брату».
— Устно. Свидетели?
— Свекровь и муж.
Ирина усмехнулась.
— Свидетели не на вашей стороне. Тогда так. Готовим претензию: возместить ремонт по акту, возместить штрафы. Не платит — иск. Машина уже у вас, это плюс. Параллельно — страховку переоформляем без него, чтобы он физически не мог сесть за руль легально.
— Сколько по времени?
— Претензия — десять дней. Иск — от двух месяцев. Не быстро. Но реально.
Лариса достала карту, оплатила. Вышла на улицу. Апрельское солнце било в лицо, асфальт уже почти везде сухой. На светофоре остановилась рядом с мужиком на велосипеде. Велосипед был обычный, городской, серый, с корзинкой.
Претензию Витёк прочитал, ругнулся и порвал. Лариса отправила вторую — заказным письмом, с описью вложения. Расписался лично, на почте. Это было важно для суда.
Семён ходил по квартире как чужой. Спал на диване в большой комнате — Витёк перебрался к нему «временно из-за конфликта». Лариса спала в спальне одна и впервые за полгода высыпалась.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — спросил её Семён в среду вечером, поймав на кухне.
— Понимаю.
— Ты разрушаешь семью из-за железа.
— Сём, у нас в большой комнате полгода живёт твой брат, который не платит за себя ни копейки. Он разбил машину, которую мне оставила тётя Зоя. Он накатал штрафов на сумму, которой нам с тобой на отпуск хватило бы. И семью разрушаю я?
— Ты могла просто закрыть глаза. Как все жёны.
— Не могла.
— Мама сказала, что если ты подашь в суд на Витю, она с тобой больше за один стол не сядет.
— Хорошо.
— Что — хорошо?
— Не сядет — и не сядет. Я её к себе и не звала никогда. Это ты её звал.
Семён долго молчал.
— Лар, ты изменилась.
— Сёма, я не изменилась. Я просто посчитала.
В пятницу утром Лариса выставила машину на «Авито». Свежеотремонтированный «Солярис» 2019 года, один владелец по ПТС (тётя Зоя), второй — она. Цена — миллион сто. Прозванивали с первого часа.
К субботе нашёлся покупатель из соседнего города, мужик за пятьдесят, дотошный, проверил всё, торговался полтора часа, сошлись на миллионе семидесяти. Деньги — на карту, договор — у нотариуса. Лариса в тот же день закрыла потребительский кредит, который висел на ней с прошлого лета (двести двадцать тысяч, брала на ремонт ванной, который Семён обещал «сделать сам, не парься»), оплатила все восемнадцать штрафов с положенными надбавками (вышло пятьдесят шесть тысяч — за просрочку), и осталось у неё на счёте чуть больше семисот тысяч.
Семён узнал о продаже из приложения банка — пришло уведомление о крупном поступлении. Он влетел в спальню белый.
— Ты её продала?!
— Продала.
— Без меня?!
— Сём, машина моя. По наследству. Раздельное имущество. Юрист объяснила.
— А Витя?!
— А Витя пусть купит себе свою.
— Лариса, ты… ты…
— Я жадная, я знаю. Мне твоя мама уже сказала.
Витёк съехал в воскресенье. Молча собрал две спортивные сумки, забрал из ванной свою бритву, хлопнул дверью так, что у соседки Галины Петровны, видимо, опять кот свалился. Куда поехал — не сказал. Семён не спросил.
Семён остался. Ходил по квартире как побитый, на жену не смотрел. На третий день не выдержал:
— Лар, ну может, помиримся?
— Сём, давай так. Ты живёшь, я живу. Каждый платит за себя. Если решишь, что брат тебе важнее — собирай сумку.
— Я не собираю.
— Ну и хорошо.
В среду Лариса поехала в спортивный магазин на Ленинском. Долго ходила между велосипедами, трогала рули, смотрела на цены. Подошёл консультант, парень лет двадцати пяти, с бейджем «Артём».
— Вам для города или для дачи?
— Для себя.
Артём улыбнулся.
— Самый правильный ответ. Тогда вот этот посмотрите. Городской, семь скоростей, корзинка спереди, багажник сзади. Тридцать две тысячи.
— Беру.
— Даже не прокатитесь?
— Прокачусь во дворе.
Лариса вышла с велосипедом из магазина, повела его рядом, держа за руль. До дома было четыре остановки. Она шла пешком и катила велосипед по тротуару, объезжая лужи.
Во дворе она пристегнула велосипед тросиком к скамейке. Поднялась домой, налила себе воды из-под крана, выпила залпом. Достала из ящика стола выписку по карте, положила её в верхний шкаф, за крупу.
Спустилась обратно. Отстегнула велосипед. Села.
Поехала.