Лена толкнула дверь бедром — на руках спал Тёмка, в другой руке болталась сумка из роддома, и пакет с памперсами елозил между коленями. В прихожей пахло чужим парфюмом и пельменями. Из глубины квартиры донёсся голос свекрови:
— Да я уже всё переставила, Серёж, не суетись. Кроватку в коридор пихнули, всё равно дитё с мамкой спит первые месяцы.
Лена замерла у вешалки. На крючке висела куртка-бомбер деверя, Артёма. Артём жил в Краснодаре. По крайней мере, жил там до пятницы.
— Сергей, — позвала она негромко, чтобы не разбудить сына. — Сергей, иди сюда.
Муж выкатился из кухни в домашних трениках, с куском колбасы в руке. Улыбался так, словно она вернулась из «Пятёрочки», а не из перинатального центра, где её десять дней назад резали по живому.
— О, привет, мать! Доехали нормально? Я хотел встретить, но Тёма как раз приехал, надо было…
— Где детская?
Сергей моргнул. Колбаса в его руке слегка опустилась.
— Лен, ну ты только не начинай с порога. Тёма у нас на месяц-полтора. У него созвоны по двенадцать часов, ну где он будет сидеть — на кухне? Мы временно занесли его технику в детскую. Кроватку, видишь, в коридор поставил, у стенки, очень удобно.
Лена прошла мимо, не отвечая. Тёмка во сне причмокнул.
Дверь в детскую — ту самую, которую она восемь месяцев красила в светло-зелёный, потому что прочитала где-то, что зелёный успокаивает, — была прикрыта. Из-под двери тянулся толстый чёрный кабель. Она надавила плечом.
На месте кроватки стоял большой компьютерный стол, два монитора, кресло с сеточкой, провода клубком. Над пеленальным комодом висел жёлтый стикер: «не трогать, важное!!!». На самом комоде лежали мужские носки.
Артём сидел в кресле, нога на ногу, в наушниках. Увидел её, поднял один наушник.
— О, Ленчик! С прибавлением. Ты извини за бардак, я тут разложился, не успел навести красоту.
Кроватка стояла в коридоре, прислонённая боком к обувной полке. На матрасике лежал пакет «Озона». Лена сняла пакет, аккуратно положила Тёмку. Он не проснулся. Тёмка вообще был спокойный мальчик, как сказала медсестра — «вам повезло, мамочка».
Свекровь вышла из кухни с полотенцем через плечо.
— Леночка, ну ты чего такая кислая? С сыном тебя, дорогая моя. Дай я гляну на богатыря.
Лена молча отступила в сторону. Валентина Павловна заглянула в кроватку, поахала, поправила одеяло. Потом распрямилась и буднично, как про погоду, сказала:
— Лен, ты пока в комнату пройди, разденься, я суп грею. И ботинки там Артёмке начисти, он на встречу через час уезжает, в центр, к каким-то инвесторам. Щётка под тумбочкой.
Лена посмотрела на неё. Сначала ей показалось, что она ослышалась — десять дней почти без сна, швы тянут, грудь каменная, в ушах звенит. Переспросила:
— Что почистить?
— Ботинки Артёмкины, чёрные, замшевые. Ну не в кроссовках же ему к инвесторам ехать. А я бы сама, да у меня спина с утра. Человеку работать надо, а ты потерпишь, не барыня. Ребёнок спит — иди займись.
В коридоре стало очень тихо. Только из бывшей детской слышался голос Артёма:
— Слав, я говорю, к сентябрю минимум полтора ляма поднимем, если по-нормальному запустимся…
Эту квартиру Лена получила от бабушки. Двушка в Кузьминках, шестой этаж, окна во двор, без ремонта, с ковром на стене и сервантом семьдесят какого-то года. Бабушка умерла, когда Лене было двадцать четыре. По завещанию — единственной внучке. Сын-наследник, дядя Витя, пил с девяностых и в наследство не лез, отказную написал ещё в нотариальной конторе, не торгуясь.
Лена три года копила на ремонт, делала сама — обои клеила с подругой Иркой под видео из телефона, плитку в ванной укладывал мастер с «Авито» за восемнадцать тысяч, кухню взяла на «Хофф» в рассрочку.
Сергея она привела сюда через полгода после знакомства. Он работал в автосервисе, потом ушёл «в свой проект» — дальше обещаний дело не дошло. Жил у мамы, копейки приносил, но был тёплый, смешной, с гитарой, готовил завтраки. Расписались на четвёртом месяце беременности. В паспорте у Лены стоял штамп, а в выписке из Росреестра — её фамилия, девичья. Сергей этим как-то не интересовался. Зря.
— Валентина Павловна, — сказала Лена ровно. — Артём здесь живёт с какого числа?
Свекровь повела плечом.
— Ну с воскресенья, наверное. Серёжа же тебе говорил.
— Не говорил.
— Ну как не говорил, я сама слышала, как он тебе в роддом звонил.
— Он сказал «Тёма заехал на пару дней». Не «живёт месяц», не «занял детскую».
— Лен, ну какая разница, — свекровь начала закипать той особой злостью, когда вроде ещё улыбается, а ноздри уже играют. — Дитё месяц с тобой будет спать, тебе так и так вставать ночью кормить. Что комната без дела стоять будет? У человека контракт серьёзный, ему сосредоточиться надо. А ты дома, у тебя декрет, тебе грех жаловаться.
Из «офиса» высунулся Артём.
— Лен, я слышу — мы там что-то делим? Я в курсе, что ты устала, давай я тебе чай сделаю. Серый, поставь чайник.
Сергей засуетился. Лена смотрела на деверя. Замшевые ботинки и правда стояли у тумбочки — чёрные, с какой-то немецкой биркой. Артём поймал её взгляд.
— А, ботинки! Мам, не парь Ленку, я сам почищу. Хотя если она быстренько — мне реально через сорок минут выезжать, я бы пока презу добил…
— Я тебе сейчас «презу добью», — сказала Лена очень тихо.
— Сергей, — позвала она. — Иди сюда. Все идите сюда.
Они собрались в коридоре, втроём, как будто на семейный совет. Тёмка спал в кроватке у обувной полки. Лена стояла спиной к двери.
— Слушайте внимательно, потому что повторять не буду — у меня молоко уходит, мне надо лечь. Артём, твоя техника, твои вещи, твои ботинки — собираешь сейчас, в течение часа. Сергей, ты собираешь свои вещи — рубашки в шкафу слева, носки в комоде, бритва в ванной. К девяти вечера никого из вас здесь нет.
Тишина длилась секунды три. Потом Валентина Павловна расхохоталась — коротко, отрывисто, как кашлянула.
— Ты на гормонах, дорогая. Это сейчас бывает. Сергей, дай ей валерьянки, у меня в сумке.
— Мам, погоди, — сказал Сергей. — Лен, ты чего? Ты серьёзно?
— Серьёзно. Квартира моя. Свидетельство о наследстве на моё имя, выписка из Росреестра — тоже. Прописан ты тут или нет — мне без разницы, ты не собственник. Артём вообще никто и звать никак. Идите.
Артём хохотнул.
— Лен, ну ты драмы-то не накручивай. Я тебе за комнату заплачу. Десятку в неделю — устроит? Это по-божески.
— Тридцать в день, — сказала Лена. — За каждый день, что ты тут уже жил. И за то, что ты на пеленальный комод носки положил. И за то, что ты сейчас стоишь и торгуешься со мной, когда я три часа назад вышла из роддома.
— Сколько?! — Артём заржал в голос. — Лен, ты серьёзно? Я в Краснодаре за двадцатку в сутки снимаю, в центре!
— Вот и снимай. В Краснодаре. Или в «Космосе» на ВДНХ, мне всё равно.
Свекровь перестала смеяться. Шагнула к Лене и взяла её за локоть — крепко, по-хозяйски.
— Лена. Доча. Ты родила, ты не в себе, я понимаю. Но ты гонишь отца от ребёнка. Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты потом сама себе не простишь. Серёжа твой муж, мы семья. Тёма дядя твоему сыну.
— Уберите руку, — сказала Лена.
— Не уберу, пока не услышу, что ты подумала.
Лена аккуратно сняла её пальцы со своего рукава. Каждый палец отдельно. Свекровь смотрела, не моргая.
— Валентина Павловна. Вы тоже до девяти. Чемодан можете не собирать — у вас тут нет чемодана, вы приехали «помочь». Помощь окончена.
— Серёжа! — крикнула свекровь. — Ты слышишь, что она говорит?!
Сергей стоял у стены, ковырял заусенец. Лена впервые за восемь лет видела, как у него по-настоящему трясётся подбородок.
— Мам, погоди. Лен. Ну Лен. Ну я же не со зла. Я подумал — реально, что комнате простаивать, Тёмка маленький, а у Артёма правда тема горит, он бы нам потом помог, может быть, с коляской там, с этим всем…
— С коляской, — повторила Лена. — Серёж, ты в курсе, сколько стоит коляска?
— Ну тысяч пятнадцать?
— Сорок две. Та, что у нас стоит на балконе, — сорок две тысячи. Я её покупала со своей зарплаты в январе. Ты в это время «искал инвестора» с Артёмом и пил энергетики на моей кухне. Какая помощь, Серёж. Какая, к чёрту, помощь.
Артём сложил руки на груди.
— Лен, давай так. Я понимаю, ты обижена. Я съеду завтра утром, реально. Просто сейчас встреча, мне презентацию надо собрать, я не могу прям щас всё в коробки кидать.
— Можешь.
— Не могу.
— Можешь. Я тебе помогу.
Лена прошла мимо него в детскую, взяла с пеленального комода его носки двумя пальцами и положила на стол рядом с клавиатурой. Потом взяла монитор — тот, что поменьше, — и аккуратно поставила в коридор, на пол, у входной двери. Потом второй.
— Эй, эй, эй! — Артём подскочил. — Ты чего творишь? Там матрицы! По сорок тысяч каждый!
— Так забирай быстрее, чтоб не разбились.
Он схватил мониторы и понёс к креслу. Лена в это время вытащила из угла два сложенных пакета, которые специально купила для разбора кроватки, и начала складывать в один из них провода. Просто сгребала их с пола и закидывала, не разбирая.
— Стой! Там сетевой фильтр, там у меня вся проводка под нужные мощности!
— Артём, — сказала Лена, не поднимая головы. — Ещё одно слово в мою сторону — и я выкину это с балкона. Шестой этаж. Решай быстро.
Он замолчал. Сергей подошёл сзади:
— Лен, ну зачем ты так. Он же брат мне.
— А я тебе кто, Серёж?
Он не ответил.
Валентина Павловна сделала последний заход. Села на пуфик в прихожей, скрестила руки.
— Я никуда не пойду. Хочешь — полицию вызывай. Я бабушка. Я к внуку приехала. Меня никто не выгонит.
Лена взяла телефон. Набрала номер. Свекровь напряглась, но осталась сидеть.
— Игорь Васильевич, здравствуйте, это Сидорова, сорок седьмая квартира. Из роддома только вернулась, у меня тут такое дело — в квартире посторонние, отказываются уходить. Я собственник, документы все есть. Подойдёте?
Она нажала отбой. Положила телефон на тумбочку экраном вниз.
— Это участковый, — сказала Лена. — Он в соседнем подъезде живёт. Минут пятнадцать.
В прихожей очень долго никто ничего не говорил. Потом свекровь встала, молча взяла свою сумку с пола, надела пальто. У двери обернулась.
— Ты пожалеешь, Лена. Ты сейчас на нервах. Но ты пожалеешь. Серёжа, поехали со мной.
— Мам, я… — начал Сергей.
— Поехали, я сказала.
Сергей засуетился, кинулся в комнату, начал хватать вещи с полок и кидать в спортивную сумку. Артём уже выносил мониторы на лестничную клетку — по одному, бережно. Лена стояла в коридоре между кроваткой и входной дверью. Не двигалась.
Когда они вышли — все трое, с тремя сумками, одним креслом и двумя мониторами, — Лена закрыла дверь и провернула замок на два оборота. Накинула цепочку. Цепочку она поставила год назад, Сергей смеялся: «От кого ты, от меня закрываешься?» Угадал, в общем-то.
Тёмка проснулся и заплакал — тихо, по-новорождённому, как котёнок. Лена взяла его из кроватки, села на пол в коридоре, спиной к двери, расстегнула халат. Швы тянуло. Молоко пришло сразу, она и не ждала, что так быстро.
В квартире пахло чужим парфюмом. На стикере над пеленальным комодом было написано: «не трогать, важное!!!».
Лена кормила сына и думала, что завтра надо вызвать клининг. И поменять замки. И отвезти кроватку обратно в детскую — самой не поднять, надо просить Ирку с её мужем.
Тёмка причмокивал. За дверью на лестничной клетке кто-то — наверное, Артём — громко ругался и пытался затащить кресло в лифт. Кресло в лифт не лезло.
Лена прижалась затылком к двери и почувствовала, как через железо отдаются удары. Закрыла глаза. Свободной рукой нашарила на полу пакет «Озона», который раньше лежал в кроватке, и подложила себе под бедро, чтобы было мягче сидеть.