Есть люди, которых достаточно назвать по фамилии, и внутри сразу становится тепло. Молчанов. Без пояснений, без длинных вступлений, без пафосных титров — и все сразу поняли, о ком речь.
Сейчас на телевидении принято кричать. Чем громче ведущий, тем лучше, чем больше он перебивает гостей и зрителей, тем якобы энергичнее выглядит передача. Если посмотреть на это все полчаса, начинает болеть голова, потому что создается ощущение, что в студии у всех сдали нервы, все куда-то опаздывают и всех вокруг считают дураками. Но было время, когда по телевизору можно было включить программу и просто расслабиться. И это была не скука, а уважение к твоему уму и времени.
Когда по телевизору шло «До и после полуночи», в комнате наступала тишина. Даже те, кто обычно спорит с экраном, замолкали, потому что говорил не громкий дядька с указкой и не развлекатель из массовки, а спокойный, умный человек, который не давил своим авторитетом и не пытался тебя чему-то научить силой. Он просто рассказывал так, как будто сидит у тебя на кухне, пьет чай и делится тем, что ему самому по-настоящему интересно.
Владимир Молчанов был из тех редких людей, которые создают вокруг себя атмосферу. У него в студии стоял букет цветов на журнальном столике, было темно, мягкий свет, никакой лишней мишуры и мигающих лампочек. Он сам придумал эту передачу, и до него такого формата на нашем телевидении никто не делал. Обычно ведущие просто зачитывали бумажки скучным дикторским голосом, а он решил попробовать иначе: он сказал, что будет листать свой журнал в прямом эфире, будет говорить с людьми как с соседями, без бумажки, без фальшивой улыбки. И этот простой прием сработал, потому что фальшь люди чувствуют моментально, а правда и искренность — наоборот, цепляют и запоминаются.
Его программу ждали всю неделю. Люди садились перед экранами поздно вечером, когда дети уже спят, когда город за окном затихает, и просто слушали его бархатный голос.
Он открывал для зрителей другой мир — не тот, где вечные очереди, ссоры в коммуналках и дефицит колбасы, а тот, где есть нормальные человеческие разговоры, интересные собеседники и обычное любопытство к жизни. И это был не побег от реальности, а скорее дополнение к ней, напоминание о том, что жизнь устроена интереснее, чем кажется, если уметь смотреть и слушать.
Очень важно и то, что Молчанов никогда не лез в грязь. Он не скандалил, не хамил, не пытался кого-то переорать или унизить. Если включить любой современный канал, там обязательно кто-то кого-то учит жить, стыдит, выставляет дураком на всю страну. А у Молчанова было природное чувство такта, которое сегодня стало почти музейной редкостью. Даже когда он задавал собеседнику неудобный вопрос, он делал это так мягко и аккуратно, что человек не обижался и не закрывался, а наоборот — начинал думать и отвечать честно. Это высший пилотаж журналистской работы, и сейчас таких мастеров днем с огнем не найдешь.
И вот что интересно в его судьбе. Он не хотел быть главной звездой телевидения и не держался за кресло до последнего. Когда в девяносто первом году его передача стала слишком популярной, он оттуда просто ушел. Не дожидался, пока попросят, не интриговал за спиной, а взял и ушел, потому что чувствовал, что дальше будет не его.
Потом он ненадолго вернулся на экран, но отказался вести политические шоу, хотя ему наверняка предлагали хорошие деньги и высокие рейтинги. Он сказал, что это не его, что он не хочет участвовать в том, что считает неправильным. А через какое-то время он вообще перестал выходить в эфир, потому что, по его собственным словам, в современной журналистике стало слишком много того, что он называл «дегенератизмом и уродством». И с ним сегодня трудно спорить — достаточно просто включить телевизор в прайм-тайм.
Он посмотрел на то, что творится вокруг, и принял простое решение: я в этом участвовать не хочу. Он ушел в тень, жил тихо и скромно, никуда не лез, интервью почти не давал. Только один раз согласился на программу «Мой герой» к своему семидесятипятилетнему юбилею. И когда смотришь эту запись, сразу понимаешь: вот он, настоящий, таким он и остался до самого конца — спокойным, добрым, с ясными глазами, даже несмотря на все испытания, которые выпали на его долю. А испытаний этих было очень много.
У него были болезни, операции, долгое лечение, но главное даже не это. У него были три любимые женщины, которые составляли смысл всей его жизни: супруга, которая прошла с ним бок о бок много лет, сестра, которая была для него примером и опорой, и единственная дочь, в которой он души не чаял.
Он назвал дочь в честь сестры — Анны Дмитриевой, которая была знаменитой теннисисткой, а потом стала замечательным спортивным комментатором. Кстати, сам Молчанов тоже всерьез увлекался теннисом и даже стал чемпионом СССР в парном разряде. Вся их семья была с характером и с правильным здоровым упрямством — они никогда не просили поблажек, а просто делали свое дело хорошо и без шума.
Его жену звали Кансуэла Сигура, она была испанкой. Она приехала в Советский Союз учиться, встретила Володю и осталась здесь навсегда.
Говорят, что именно она очень помогла ему в становлении его карьеры, поддерживала, давала советы, была тем самым тылом, без которого ничего серьезного на телевидении не построить.
И сестра всегда была рядом, и дочь росла. А потом, уже в конце его пути, одна за другой ушли и супруга, и сестра, и дочь. Остался один внук — Дмитрий, молодой парень двадцати двух лет, который работает на канале «Культура» и, судя по всему, пошел в дедушку: он тоже не любит шумиху, живет скромно и ничего не комментирует для желтой прессы.
После Владимира Кирилловича осталась двухкомнатная квартира в Москве, в знаменитом доме, где жили композиторы, и небольшой дом в Московской области. Все это по наследству перейдет к внуку, но, конечно, главное наследство не в этих квадратных метрах, а в том, как надо разговаривать с людьми — с уважением, не перебивая, не повышая голоса и не считая их дураками.
Арина Шарапова недавно рассказала довольно странную историю о том, что Молчанов в конце жизни поехал в Израиль якобы лечиться, но вместо лечения сидел в бомбоубежище. Непонятно, зачем она это рассказала, но если разобраться, то он ездил туда не столько за здоровьем, сколько за делом: он хотел читать лекции, записываться для русскоязычного канала, делиться своим огромным опытом с теми, кому это интересно.
Попал в неприятную историю с бомбоубежищем — ну, бывает. Человек уже немолодой, больной, но он не лежал на диване и не жаловался на судьбу, а собирался и ехал за тысячи километров работать и учить людей. Это, знаете, о многом говорит.
Сейчас принято жаловаться на то, что телевидение стало совсем плохим, что контент деградирует и смотреть нечего. Но когда сидишь и вспоминаешь Молчанова, понимаешь простую вещь: дело вообще не в деньгах и не в технических возможностях. Дело в том, что с экрана с нами никто не хочет разговаривать по-человечески. Нам или что-то продают, или чем-то запугивают, или развлекают в самом дешевом и примитивном смысле этого слова.
И мне вот правда интересно: почему так получается, что умный, спокойный, уважительный разговор умирает сам по себе, а громкие и пустые передачи живут вечно и собирают толпы зрителей? Это мы такие зрители, или это нам просто не предлагают ничего другого уже много лет?
Больше подробностей (и то самое видео) в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. А ещё я теперь есть в MAX. Заглядывайте!
Если не читали: