«Дело о ядах» потрясло Францию в 1679-1682 годах и добралось до самого Версаля. Имя Монтеспан в этом деле появилось в показаниях арестованных - и исчезло в королевском приказе о молчании. Что именно было правдой, до сих пор неизвестно.
Версаль в 1670-е годы был самым блестящим двором Европы и одним из самых тревожных мест для жизни. За парадными фасадами шла своя торговля: должностями, милостями, репутациями. И ядами - буквально. В 1679 году французская полиция начала расследование, которое вошло в историю как «дело о ядах». Арестовывали гадалок, знахарей, торговцев зельями. Допросы шли месяцами. И постепенно показания потянулись в сторону Версаля.
Главной фигурой среди арестованных стала некая Катрин Монвуазен по прозвищу Ла Вуазен - гадалка и, по версии следствия, поставщица ядов для аристократических клиентов. На ее допросах и допросах ее дочери всплыли имена придворных дам. Среди них - маркиза де Монтеспан.
По показаниям, которые следствие получило от Ла Вуазен и ее окружения, Монтеспан якобы прибегала к услугам знахарей еще в начале своей связи с королем - для приворотных зелий. Позднее, когда ее положение при дворе пошатнулось, обвинения стали тяжелее: речь зашла о черных мессах и даже о попытке отравить короля. Эти показания дала дочь Ла Вуазен уже после казни матери и именно они оказались самыми опасными.
Людовик XIV узнал об этих показаниях. Реакция короля была нетипичной для человека, привыкшего к публичным решениям: он приказал засекретить материалы дела, касающиеся Монтеспан. Специальная комиссия - «Огненная палата» была распущена в 1682 году, не завершив работу. Документы, связанные с именем фаворитки, были опечатаны и переданы на хранение. Часть из них была уничтожена уже после смерти Людовика, в 1709-1710 годах, по его собственному распоряжению.
Это решение само по себе стало источником домыслов на века вперед. Если показания были ложью, то зачем их прятать? Если правдой - как король мог продолжать принимать Монтеспан при дворе еще почти десять лет? Историки до сих пор не дают единого ответа.
Версий несколько. Одна - что показания были выбиты под пытками и не заслуживали доверия: следствие работало жестко, и арестованные называли громкие имена, чтобы выторговать себе снисхождение. Другая - что Людовик верил показаниям частично, но не мог позволить себе публичного скандала: семеро его детей от Монтеспан были узаконены и носили королевскую кровь. Третья версия, которую разрабатывали некоторые историки XX века, - что король знал больше, чем показывал, и сознательно выбрал молчание как наименее разрушительный выход.
Сама Монтеспан никогда публично не отвечала на обвинения. Ни признания, ни опровержения - только продолжение придворной жизни, постепенно сужавшейся до полного исчезновения из Версаля в 1691 году.
«Дело о ядах» унесло жизни более тридцати человек - казненных по приговорам «Огненной палаты». Среди них были люди куда менее защищенные, чем маркиза де Монтеспан. Ее имя в официальных приговорах не появилось ни разу.
Это и есть, пожалуй, самое точное отражение ее положения - и его цены. Монтеспан была достаточно близка к королю, чтобы ее не тронули. И достаточно далека от него к тому моменту, чтобы слухи прилипли навсегда. Поздняя традиция охотно превратила ее в отравительницу и участницу черных месс - это было удобнее, чем разбираться в том, что именно происходило в застенках «Огненной палаты» и почему король выбрал молчание.
Правда, скорее всего, была скучнее и страшнее одновременно: женщина на вершине власти, которая чувствовала, как эта власть уходит, и, возможно, искала любые способы ее удержать - в том числе те, о которых не принято говорить вслух. Доказать это невозможно. Опровергнуть - тоже.
Подписывайтесь - здесь французский двор показан без школьной скуки, без мифов и без дешевой желтизны.
Следующая статья - о маркизе де Помпадур: умной фаворитке, которую Франция так и не простила.