Рубрика «Арт Любопытно» по пятницам
Есть картины, которые давно превратились почти в открытку. Настолько знакомую, что глаз по ней уже просто скользит. Вот «Незнакомка» Ивана Крамского именно из таких: меха, экипаж, красивая женщина с холодным взглядом. «Русская Джоконда», как её любят называть. Всё вроде бы понятно.
Но в Третьяковской галерее возле неё почти всегда задерживаются дольше обычного. Подходят ближе, чем того требует музейная вежливость. А потом стоят и молчат. Потому что довольно быстро замечают одну неприятную вещь: она ведь смотрит на зрителя не загадочно и не кокетливо. Она смотрит с вызовом.
Эффект усиливает сам Петербург за её спиной — холодный, сизый, зимний. Аничков дворец, Александринский театр, влажный воздух Невского. И на этом фоне — неожиданно тёплое, живое лицо женщины, которая словно вообще не принадлежит этому промозглому городу.
И вот тут становится понятно, что «Незнакомка» Крамского устроена гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Вообще Крамской остался в истории не только как большой русский художник, но и как один из главных идеологов передвижников — людей с очень жёстким представлением о том, каким должно быть настоящее искусство. Не салонная красивость, а правда. Именно Крамской когда-то устроил знаменитый «бунт четырнадцати» против Академии художеств, отказавшись писать античные сюжеты «по разнарядке». Его всегда интересовали лица с внутренним напряжением. Люди, у которых в глазах уже что-то надломилось — или, наоборот, слишком многое про себя поняло.
И потому особенно странно, что свою самую знаменитую картину он пишет в 1883 году практически без объяснений. Ни имени модели. Ни истории. Ни комментариев. Для Крамского это вообще нетипично. И эта тишина почти сразу начала обрастать легендами.
Самая популярная версия — перед нами содержанка или дорогая куртизанка.
Причём современники считывали это почти мгновенно. Просто мы сегодня уже плохо понимаем язык деталей XIX века. Посмотрите внимательно на одежду: бархатная шляпка «Франциск» с белым страусовым пером, манто «Скобелев» с собольим мехом, дорогие кожаные перчатки, массивный золотой браслет. Всё слишком демонстративно, слишком «на показ». Не спокойная уверенность старой аристократии, а тщательно собранный образ женщины, привыкшей производить впечатление и отлично понимающей цену этого эффекта.
Эту версию неожиданно усилил найденный уже в XX веке этюд к «Незнакомке». Там та же поза в экипаже, но лицо заметно грубее, взгляд — почти вызывающий. Похоже, Крамской действительно начинал с очень конкретного типажа, а уже потом превратил его в куда более сложный и неоднозначный образ.
Но ещё важнее — её поведение.
Порядочная женщина XIX века не поехала бы одна по Невскому проспекту с таким открытым оценивающим взглядом на публику. Это воспринималось почти как вызов обществу. Современники после выставки писали о «кокотке в коляске», «дорогой камелии» и «хищной красоте». Сегодня картина кажется почти благородной классикой, но для своего времени она выглядела довольно дерзко.
И здесь возникает любопытный парадокс: чем больше проходит времени, тем сильнее зрители пытаются превратить эту женщину в кого-то «приличного».
Кого только не называли прототипом «Незнакомки». Крестьянку Матрону Саввишну, ставшую женой дворянина. Актрису Полину Стрепетову. Даже дочь самого Крамского. Но особенно упорно всплывали две версии.
Первая — княгиня Екатерина Долгорукова, фаворитка и поздняя супруга Александра II. История почти скандальная для Российской империи: огромная разница в возрасте, тайная связь, скрываемые дети, ненависть двора. После убийства императора её положение стало почти трагическим. И в «Незнакомке» действительно есть что-то от этой смеси роскоши, внутренней независимости и уязвимости.
Вторая версия ещё интереснее — Варвара Туркестанова, фрейлина и тайная любовь Александра I. Очень умная, красивая женщина при дворе, где чувства редко заканчивались счастливо. После рождения ребёнка от императора её судьба оборвалась трагически. Конечно, это скорее красивая культурная ассоциация, чем реальный прототип. Но настроение совпадает удивительно точно.
И вот что характерно: зрителям снова и снова хочется придумать для «Незнакомки» драму, тайную связь, одиночество, внутренний надлом. Словно сама картина сопротивляется простой версии «просто красивая женщина».
Есть и ещё одна легенда — уже почти городской фольклор. Долгое время ходили слухи, что картина приносит владельцам несчастья.
Самое интересное, что началось всё с отказа Павла Третьякова покупать полотно. Крамской почти не сомневался, что «Незнакомка» окажется в галерее, но Третьяков неожиданно отказался. Возможно, его смутила слишком скандальная репутация картины.
А дальше история начала жить сама.
Говорили, что у одного владельца жена сбежала с любовником, другой разорился, у третьего сгорел дом. Конечно, всё это больше похоже на красивую мистификацию. Но важно другое: людям упорно хотелось видеть в этой женщине что-то опасное. Не просто красивый портрет, а характер, с которым лучше не связываться.
И вот здесь особенно важна главная вещь, которую Крамской спрятал в картине.
Не меха. Не моду. Не загадку личности.
А взгляд.
Для XIX века он вообще почти невозможный. В нём нет смущения, желания понравиться или оправдаться перед зрителем. Эта женщина прекрасно понимает, что её рассматривают. И совершенно не собирается никому ничего объяснять.
Вот почему эта незнакомка пережила своё время.
Исчезли экипажи, растворился тот Петербург, забылись светские правила и старый скандал вокруг картины. А этот взгляд остался.
Причём чем дольше смотришь на полотно, тем меньше хочется выяснять, кто именно позировал Крамскому. Потому что он поймал вещь куда более неприятную и вечную: состояние человека, который слишком хорошо понял правила общества — и перестал ему доверять.
Наверное, поэтому «Неизвестаная» до сих пор так цепляет.
Она не заигрывает со зрителем.
Уже почти 140 лет она просто молча смотрит на нас так, словно прекрасно знает о людях что-то не очень хорошее.
#артстудияЗЕРКАЛО #АРТ_любопытно #Крамской #Незнакомка #историяискусства