Первую коробку Костя принёс в четверг вечером. Она была перемотана скотчем крест-накрест, тяжёлая, с размякшим дном. Костя поставил её в кладовку, выпрямился и сказал:
– На неделю, Лид. Максимум.
Лида кивнула. Кладовка была почти пустая: пылесос, гладильная доска, три банки с вареньем на верхней полке. Места хватало.
– Без проблем, – сказала она.
Костя уже обувался в прихожей. Быстро, как человек, который боится, что передумают.
– Пашке привет, – бросил он через плечо.
Дверь хлопнула. Лида постояла в коридоре, посмотрела на закрытую дверь кладовки. Потом пошла резать капусту для щей.
Павел вернулся с работы в девять. Ужинали молча. Лида сказала про коробку между вторым и компотом.
– Костя заезжал. Оставил коробку в кладовке. На неделю.
Павел кивнул. Ложка стукнула о край тарелки.
– Ему там ремонт, сама знаешь. Ну и пусть постоит.
– Я и говорю. Пусть.
Они допили компот. Лида убрала посуду. Всё было нормально.
Вторая коробка появилась в субботу. Костя позвонил заранее, за двадцать минут. Сказал: ещё одна, последняя, там хрупкое. Лида открыла дверь, Костя занёс коробку, поменьше первой. Сверху было написано маркером: «Посуда».
– Это мамина, – сказал Костя. – Я бы к себе, но у меня сейчас вообще негде.
Лида промолчала. Маркер на коробке был свежий, буквы блестели.
– Хорошо, – сказала она.
Костя достал из кармана конфету, протянул ей.
– Спасибо, Лид. Реально выручаешь.
Она взяла конфету. Костя ушёл. Лида развернула обёртку, посмотрела на шоколадку и положила её на полку рядом с вареньем. Есть не стала.
Павлу она сказала вечером.
– Вторая коробка. Посуда.
– Мамина?
– Он сказал, мамина.
Павел потёр переносицу.
– У мамы своя квартира. Зачем посуду к нам?
– Я не спрашивала.
– Ну и ладно. Неделя.
Неделя прошла.
Лида открыла кладовку, чтобы достать пылесос. Коробки стояли на месте. Она пропылесосила квартиру, поставила пылесос обратно, закрыла дверь.
Никто не позвонил.
На десятый день Лида написала Косте в мессенджер. Коротко: «Привет. Когда заберёшь?» Синие галочки появились сразу. Ответ пришёл через три часа.
«Лид, прости, ещё пару дней. Ремонт затянулся, маляры подвели. Заберу на выходных!»
Смайлик. Лида посмотрела на экран, закрыла чат.
Выходные пришли и ушли. Коробки стояли.
Во вторник вечером Павел открыл кладовку, долго смотрел внутрь.
– Лид, а третья откуда?
Лида подошла. В кладовке стояли три коробки. Две знакомых и одна новая, чёрная спортивная сумка, набитая плотно.
– Я не знаю, – сказала Лида.
Они посмотрели друг на друга.
– Может, ты была на работе, а он заехал? – спросил Павел.
– У него нет ключей.
– У мамы есть.
Тишина. Лида закрыла кладовку.
– Позвони ему, – сказала она.
Павел позвонил. Костя ответил быстро, голос бодрый.
– А, сумка! Да, мама закинула. Я попросил, чтобы не беспокоить вас лишний раз. Там зимние вещи. На пару дней.
– Костя, – сказал Павел. – Уже две недели прошло.
– Ну, десять дней. Не две недели. Не кипятись, братан. Ремонт, ты же понимаешь.
Павел положил трубку. Посмотрел на Лиду.
– Десять дней, говорит.
– Четырнадцать, – сказала Лида. – Я считала.
Она не сказала больше ничего. Пошла мыть яблоки. Павел сел на табуретку и потёр колени.
– Ну, ещё немного подождём.
Лида не ответила. Вода шумела. Яблоки стукались друг о друга в раковине.
Через три дня в кладовке появился свёрнутый ковёр. Лида обнаружила его утром, когда полезла за гладильной доской. Ковёр стоял вертикально, прислонённый к стене. Пах пылью и чем-то кислым.
Она позвонила Павлу на работу.
– В кладовке ковёр.
– Какой ковёр?
– Понятия не имею. Свёрнутый. Большой.
Пауза.
– Я поговорю с Костей, – сказал Павел.
– Ты уже говорил.
– Я поговорю серьёзно.
Лида повесила трубку и достала гладильную доску. Доска задела ковёр, и тот медленно поехал вбок. Лида поймала его, прислонила обратно. Руки пахли пылью.
Она погладила две рубашки, юбку и наволочку. Потом села за стол и открыла блокнот. Перечитала список покупок, перевернула страницу и написала: «14 мая. 2 коробки, 1 сумка, 1 ковёр».
Павел поговорил с Костей вечером. Лида слышала из кухни.
– Кость, это уже не неделя. Забирай вещи.
Голос Кости в трубке звучал глухо, но Лида разбирала слова.
– Пашка, ну я же не специально! Маляры до сих пор не закончили. Мне некуда. Ты что, родному брату откажешь?
– Я не отказываю. Я говорю: забирай.
– Через неделю. Клянусь. Максимум через неделю.
Павел сказал «ладно» и повесил трубку. Зашёл на кухню.
– Через неделю заберёт.
Лида подняла глаза от блокнота.
– Хорошо.
Она не стала говорить, что слышала этот срок раньше. Не стала говорить, что кладовка уже не закрывается нормально. Не стала говорить, что конфета с полки засохла, а ей так и не захотелось её съесть.
Неделя прошла. Ничего не изменилось.
Коробки, сумка и ковёр стояли. Дверь кладовки приходилось придерживать коленом, чтобы закрыть.
На двадцать второй день Лида пришла с работы и обнаружила у порога кладовки два пакета. Плотных, из строительного магазина. В одном были книги. Во втором что-то завёрнутое в газету, угловатое.
Она не стала звонить ни Павлу, ни Косте. Она переставила пакеты в кладовку, вытащила пылесос в коридор, потому что больше он не помещался на прежнем месте, и закрыла дверь.
Потом достала блокнот.
«22 мая. 2 коробки, 1 сумка, 1 ковёр, 2 пакета. Пылесос теперь в коридоре».
Вечером Павел споткнулся о пылесос.
– Почему он тут?
– Потому что в кладовке нет места.
Павел открыл кладовку. Постоял. Закрыл.
– Я позвоню.
– Не надо, – сказала Лида.
Он посмотрел на неё.
– Не надо звонить?
– Не надо звонить. Я сама.
Она сказала это спокойно. Павел сел на табуретку, ту самую, и ничего не ответил.
На следующий день Лида взяла отгул. Утром, после того как Павел ушёл на работу, она включила компьютер и открыла поисковик.
Набрала: «договор ответственного хранения между физическими лицами образец».
Первая ссылка. Вторая. Третья. Она открыла три варианта, сравнила. Один был слишком юридический. Второй слишком короткий. Третий подошёл.
Лида скопировала шаблон в текстовый редактор. Стала править.
«Хранитель: Бирюкова Лидия Сергеевна».
«Поклажедатель: Бирюков Константин Андреевич».
«Перечень имущества, переданного на хранение».
Она открыла блокнот. Переписала:
1. Коробка картонная, перемотанная скотчем, тяжёлая, содержимое не описано. Принята 14 мая.
2. Коробка картонная, надпись «Посуда». Принята 16 мая.
3. Сумка спортивная, чёрная, содержимое заявлено как зимние вещи. Обнаружена 28 мая.
4. Ковёр, свёрнутый, предположительно шерстяной, запах пыли. Обнаружен 31 мая.
5. Пакет строительный, содержимое: книги. Обнаружен 5 июня.
6. Пакет строительный, содержимое завёрнуто в газету, не опознано. Обнаружен 5 июня.
Лида перечитала список. Поправила одну запятую. Потом дописала:
«Срок хранения: с 14 мая по 14 июня. По истечении срока хранения Хранитель вправе потребовать немедленного вывоза имущества. В случае отказа Поклажедателя забрать имущество в течение 7 дней после окончания срока хранения Хранитель вправе распорядиться имуществом по своему усмотрению».
Она подумала. Добавила строчку:
«Стоимость хранения: безвозмездно. Условие: соблюдение срока».
Распечатала два экземпляра. Подписала оба. Поставила дату: 6 июня.
Сложила листы в прозрачный файл. Файл положила на полку в прихожей, рядом с ключами.
Вечером пришёл Павел. Увидел файл.
– Это что?
– Договор хранения.
Он вытащил лист, прочитал. Медленно, до конца.
– Лид.
– Что.
– Он мой брат.
– Я знаю, чей он брат. В договоре указано: Бирюков Константин Андреевич.
Павел положил лист обратно в файл.
– Он обидится.
– Возможно.
– Мама скажет, что мы жадные.
– Тамара Петровна может сказать что угодно. У нас договор безвозмездный.
Павел сел. Потёр переносицу. Это был его жест, когда он не хотел спорить, но не соглашался.
– Ты серьёзно будешь ему это показывать?
– Я серьёзно буду просить его это подписать.
– Он решит, что мы сумасшедшие.
– Он три раза сказал «неделя». Три раза. У меня записано.
Она достала блокнот. Открыла на странице с датами. Павел посмотрел.
– Ты записывала?
– С первого дня.
Он закрыл блокнот. Положил на стол.
– Ладно. Делай как знаешь.
Лида кивнула. Убрала блокнот. Поставила чайник.
Они пили чай молча. Пылесос стоял в углу коридора, привалившись к стене. За дверью кладовки что-то тихо потрескивало. Может, ковёр оседал. Может, коробка с посудой.
В субботу Лида позвонила Косте.
– Привет. Нужно встретиться.
– О, Лид! Я как раз хотел сказать, ремонт почти готов, маляры обещали на следующей неделе…
– Я не про ремонт. Заедь к нам сегодня. Часа в четыре.
– А что случилось?
– Ничего не случилось. Жду в четыре.
Она повесила трубку. Костя перезвонил через минуту. Лида не взяла. Он написал в мессенджер: «Всё ок?» Она ответила: «Да. В четыре».
Костя приехал в четыре двадцать. Позвонил в дверь длинным звонком, как всегда. Лида открыла.
Он был в футболке с логотипом какой-то доставки, в шортах, в сланцах. Улыбался.
– Привет! Пашка дома?
– На кухне.
– Отлично.
Он прошёл мимо неё, на ходу скинул сланцы. Лида посмотрела на его ноги. Большой палец правой ступни торчал из дырки в носке. Она закрыла дверь.
На кухне Павел сидел за столом. Перед ним стояла чашка с остывшим кофе. Он не вставал.
– Здорово, братан, – сказал Костя и хлопнул его по плечу.
– Здорово.
Лида вошла на кухню. В руках у неё был прозрачный файл.
– Кость, сядь, пожалуйста.
Он сел. Посмотрел на файл.
– Это что, документы? У меня что-то с пропиской?
– Нет. Это не про прописку.
Она положила файл на стол. Вытащила оба экземпляра. Один пододвинула к Косте. Второй оставила перед собой.
Костя взял лист. Начал читать. Улыбка держалась первые две строчки. На третьей соскользнула.
– Договор ответственного хранения, – прочитал он вслух. – Хранитель… Поклажедатель…
Он поднял глаза.
– Вы серьёзно?
– Читай до конца, – сказала Лида.
Он дочитал. Положил лист на стол. Посмотрел на Павла.
– Пашка, это что вообще?
Павел молчал. Кофе в чашке давно остыл.
– Это договор, – сказала Лида. – На две коробки, сумку, ковёр и два пакета, которые лежат в нашей кладовке уже больше трёх недель. Ты обещал неделю.
– Ну задержалось! Ремонт, я же объяснял!
– Три раза объяснял. Я записала даты.
– Записала даты? – Костя усмехнулся. – Лид, мы же родственники, не арендаторы.
– Родственники не приносят вещи через чужую маму без предупреждения.
Костя замолчал. Потом повернулся к Павлу.
– Братан, скажи что-нибудь.
Павел поднял чашку, сделал глоток. Поставил обратно.
– Подпиши, Кость.
Костя откинулся на спинку стула.
– Да вы шутите.
– Тут написано «безвозмездно», – сказала Лида. – Мы ничего не берём за хранение. Просто фиксируем срок. И список вещей.
– А если я не подпишу?
– Тогда забирай сегодня.
Тишина. Холодильник гудел. За окном проехала машина, и звук растворился.
Костя потёр шею.
– У меня машина маленькая. Ковёр не влезет.
– Ковёр не влезет, – повторила Лида. – Значит, реши вопрос с ковром до четырнадцатого июня. Это дата в договоре.
– А если не успею?
– В договоре написано.
Он посмотрел в лист снова. Нашёл строчку. Прочитал про себя.
– «Хранитель вправе распорядиться имуществом по своему усмотрению»? Ты мои вещи выбросишь?
– Я не сказала «выброшу». Я сказала «вправе распорядиться».
Костя посмотрел на Павла. Павел смотрел в стол.
– Ну и семейка, – сказал Костя тихо.
Лида не ответила. Она достала из ящика ручку и положила рядом с его экземпляром.
Прошла минута. Может, полторы. Лида стояла у стола. Павел сидел. Костя держал ручку, но не писал.
– Мама узнает, знаешь что скажет? – спросил он.
– Тамара Петровна может позвонить мне напрямую, – сказала Лида. – Я объясню.
– Она тебя не поймёт.
– Тамара Петровна понимает сроки. Она тридцать лет на почте проработала. Сроки хранения ей знакомы.
Костя хмыкнул. Потом наклонился и подписал. Быстро, размашисто, почти не глядя.
– Вот. Довольны?
Лида взяла его экземпляр. Проверила подпись. Пододвинула свой.
– Мой экземпляр тоже подпиши. Вот здесь.
Он подписал.
Лида убрала оба листа в файл. Один оставила на столе перед Костей.
– Это твой. Забери.
Он взял. Сложил пополам. Сунул в карман шорт.
– Можно хоть чаю? – спросил он.
– Чайник на плите, – сказала Лида и вышла из кухни.
Она прошла в комнату, села на диван. Посидела минуту. Потом достала блокнот и написала: «6 июня. Договор подписан. Срок до 14 июня. Оба экземпляра на руках».
Закрыла блокнот. Положила на тумбочку.
Из кухни доносились голоса. Павел что-то говорил тихо. Костя отвечал громче, но слов было не разобрать. Потом зазвенела ложка о край чашки.
Лида смотрела в окно. Во дворе мальчик катался на самокате, нарезая круги вокруг лавочки. Круг, ещё круг, ещё.
Костя ушёл через полчаса. Лида слышала, как хлопнула дверь. Павел пришёл в комнату.
– Ну вот.
– Ну вот, – повторила Лида.
– Он обиделся.
– Я заметила.
– Но подписал.
– Подписал.
Павел сел рядом. Помолчал.
– Ты когда это придумала? С договором?
– Когда пылесос перестал помещаться в кладовку.
– Это был день с пакетами?
– Да.
– Значит, неделю назад.
– Примерно.
Он кивнул. Потом сказал:
– Мама позвонит завтра.
– Я знаю.
– Будет говорить, что мы чёрствые.
– Пусть говорит.
– И что Костику тяжело.
– Костику тридцать восемь лет. У него ремонт. Не война.
Павел не ответил. Встал, ушёл на кухню. Лида слышала, как он моет чашки. Три чашки. Свою, Костину и ту, из которой так никто и не попил.
Тамара Петровна позвонила не завтра, а через два часа.
Лида взяла трубку.
– Лида, что вы творите? – голос Тамары Петровны был ровный, но с тем оттенком, который Лида за семь лет научилась различать. Оттенок означал: я уже решила, что вы неправы, и сейчас объясню почему.
– Добрый вечер, Тамара Петровна.
– Какой добрый? Костя говорит, вы ему бумагу какую-то подсунули. Договор хранения! Он что вам, чужой?
– Он не чужой. Он брат Павла.
– Вот именно! Брат! А вы ему договор!
– Тамара Петровна, вещи в кладовке лежат с четырнадцатого мая. Костя обещал забрать через неделю. Прошёл почти месяц.
– Ну и что? У него ремонт! Маляры подвели!
– Я не про маляров. Я про то, что у нас пылесос стоит в коридоре, потому что в кладовку не помещается. И про то, что часть вещей привезли без нашего согласия. Через вас.
Пауза. Короткая, но заметная.
– Я привезла одну сумку, – сказала Тамара Петровна. – Он попросил.
– У вас есть ключи от нашей квартиры для экстренных случаев. Сумка с зимними вещами не экстренный случай.
– Лида, ты придираешься.
– Я фиксирую. Срок, количество вещей и условия. Договор безвозмездный.
– А если бы вы к нам попросились, я бы тоже договор составляла?
– Если бы мы обещали неделю, а прошёл месяц, вы бы имели полное право.
Тамара Петровна замолчала. Лида слушала тишину. Потом в трубке щёлкнуло.
– Ты изменилась, Лида.
– Нет. Я просто завела блокнот.
Разговор закончился. Лида положила телефон на стол. Руки не дрожали. Она посмотрела на них специально, проверяя. Нет, не дрожали.
Павел стоял в дверях.
– Слышал, – сказал он.
– Хорошо.
– Она обиделась?
– Она сказала, что я изменилась.
– А ты?
– Я завела блокнот.
Он почти улыбнулся. Не совсем, но почти.
Двенадцатого июня Костя прислал сообщение. «Приеду четырнадцатого, как договорились. Друг с газелью поможет».
Лида прочитала. Не ответила смайликом. Написала: «Ждём с 10 до 18».
Четырнадцатого июня, в воскресенье, Костя приехал в одиннадцать. Не один. С другом и с газелью, как обещал.
Лида открыла дверь. Костя кивнул, не улыбаясь. Прошёл к кладовке.
Они вынесли всё за сорок минут. Две коробки, сумку, ковёр, два пакета. Лида стояла в прихожей и сверялась с блокнотом.
– Всё?
– Всё, – сказал Костя.
Он достал из кармана сложенный лист. Договор. Протянул Лиде.
– Вот. Можешь выбросить.
– Нет. Это твой экземпляр. Оставь себе.
– Зачем?
– На память, – сказала Лида.
Костя постоял секунду. Сунул лист обратно в карман. Повернулся к двери.
– Пашке привет, – бросил он.
Дверь закрылась.
Лида вернулась к кладовке. Открыла дверь. Пусто. Пылесос, гладильная доска, три банки с вареньем. И конфета на полке, засохшая, в золотой обёртке.
Она взяла конфету, подержала в руке. Выбросила в ведро.
Потом переставила пылесос обратно в кладовку, закрыла дверь и пошла на кухню варить борщ.
Блокнот лежал на тумбочке. На последней заполненной странице было написано: «14 июня. Вещи вывезены. Кладовка свободна. Договор исполнен».
Ниже, мелким почерком, Лида добавила ещё одну строчку. Её она написала уже вечером, когда Павел уснул, а она сидела на кухне с чашкой чая.
«Ключ от квартиры у Тамары Петровны забрать. Не срочно. Но в июле».
Она закрыла блокнот, допила чай и выключила свет.
Да уж... Братья бывают разные. Особенно такие: