Я вышла на улицу подышать воздухом.
В ресторане было душно — от еды, от музыки, от чужих улыбок, от сочувственных взглядов, которые я ловила на себе после того, как Ринат наорал на меня при всех.
Накатила такая усталость и обреченность, что ноги подкосились. Я прислонилась к стене, закрыла глаза и просто стояла, вдыхая холодный вечерний воздух.
Почему все так происходит? Что я делаю не так? Двадцать пять лет брака, двое детей, общее дело — и что? В какой момент мы превратились в чужих людей, которые просто живут под одной крышей и делают вид, что все хорошо?
Я уже почти успокоилась, уже собралась возвращаться внутрь, когда услышала голос.
Ринат.
Он стоял за углом, у служебного входа, спиной ко мне. В темноте его силуэт было видно отчетливо — плечи напряжены, голова опущена, в руке телефон. Я замерла. Не хотела подслушивать, просто не успела уйти. А потом до меня долетели обрывки фраз, и ноги приросли к земле.
— ...Беременна? — голос пьяный, злой, срывающийся. — При чем тут я? Я тебе русским языком сказал: не звони мне больше! Никогда! Не смей приезжать! Ты меня слышишь?
Пауза. Он слушал того, кто был на другом конце. Потом выдохнул — тяжело, как после удара.
— Нет. Я не хочу ничего слышать. Разбирайся сама. Это не мои проблемы.
Он сбросил вызов и убрал телефон в карман.
Я стояла, вжавшись в стену, боясь дышать. Ничего не поняла. Совсем. Тревога только усилилась, запульсировала где-то в висках тяжелым, глухим стуком.
Кому он звонил? Кто эта женщина? И почему она говорит ему про беременность?
Он же гинеколог, ему пациентки каждый день звонят, может, это просто пациентка? Ну да, наверное. Пациентка. Которая почему-то звонит вечером, в день его юбилея, и требует каких-то ответов.
Только вот с пациентками так не разговаривают.
Не разговаривают же?
Я смотрела, как он достает из кармана пачку сигарет. Вытаскивает одну. Щелкает зажигалкой. Закуривает.
Он же бросил! Пять лет назад! Сказал, что никогда больше не притронется, что это слабость, что врачу нельзя вонять табаком! Мы тогда всей семьей радовались, Вера даже торт купила, чтобы отметить его победу над вредной привычкой.
А сейчас он стоял и курил. Жадно, глубоко, как в студенчестве, когда мы только познакомились.
Неужели настолько расстроен? Из-за этой истерички? Из-за сплетен? Из-за юбилея?
Господи… Я уже ничего не понимала!
Я стояла в тени, и он меня не видел. Но я не могла уйти и бросить его в таком состоянии.
Прошло, наверное, минут пять. Я начала замерзать в своем открытом платье, но подойти не решалась. Он такой вспыльчивый сейчас — нарвусь, еще больше разругаемся, а вечер и так уже безвозвратно испорчен.
Лучше вернуться в зал. Сделать вид, что ничего не было. Выпить вина, улыбнуться гостям, дождаться, когда все закончится.
Я уже развернулась, чтобы уйти, когда услышала шум подъезжающей машины.
Такси. Желтое, с шашечками, остановилось прямо у служебного входа. Дверца открылась, и оттуда вышла девушка.
Я замерла. Присмотрелась. Ничего не поняла.
Она была в худи — большом, оверсайз, с капюшоном, который почти скрывал лицо. Но фигуру не скроешь: худая, длинноногая, совсем молоденькая. Двадцать — двадцать два, не больше. Джинсы, кроссовки, сумка через плечо.
Ринат обернулся. Увидел ее. И я увидела, как он напрягся. Всем телом. Как будто перед ним не девчонка, а граната без чеки.
— Ты? — голос хриплый, злой. — Я же сказал не приезжать!
— А я не послушалась, — девушка подошла ближе. Голос дрожит, нос хлюпает, но сквозит злость. Такая же, как у него. — Думаешь, если наорать, я испугаюсь и исчезну?
— Ты с ума сошла? — Ринат оглянулся по сторонам. Меня не увидел — я была в тени крыльца. — Здесь люди! Меня гости ждут!
— А меня твой ребенок ждет! — прошипела девушка. Громко, так, что эхо долетело до меня, ударив, словно волной под дых. — Ты меня совратил, а теперь бросить решил?
Ринат дернулся, будто ее слова были пощечиной.
— Тише ты! — зашипел он. — Горлопанить на всю улицу!
— А что мне терять? — она шагнула к нему. — Ты не отвечаешь на звонки, трубку не берешь, в клинике прячешься! Я еще не сказала маме, но она узнает! Она из-под земли тебя достанет! И тогда тебе несдобровать! Ты думаешь, она побоится? Да она твою клинику разнесет, а тебя по судам затаскает!
— Что ты несешь? — Ринат отшвырнул сигарету, затоптал. — Ты вообще соображаешь? Я всю жизнь в гинекологии. Ты мне будешь петь про беременность? Думаешь, за двадцать пять лет работы я не выяснил, как зачать ребенка, а как сделать, чтобы этого никогда не произошло?
У меня перехватило дыхание.
Что это значит?
Что он говорит?
— Ах ты... — девушка замерла. В ее глазах мелькнуло что-то страшное. Понимание. Боль. — Ты... ты специально? Врал? Обещал, что все будет хорошо, что беременность исключена, что я могу не волноваться? А сам?
— Я ничего тебе не обещал, — отрезал Ринат. Голос ледяной, чужой. — Я вообще тебя едва помню. Таких, как ты, у меня было... — он осекся, но было поздно.
Девушка покачнулась, будто он ударил ее.
— Таких, как я? — переспросила она шепотом. — Много, значит? И я не первая? И не последняя?
— Убирайся, — Ринат шагнул к ней, схватил за локоть. — Сядь в такси и уезжай. Завтра позвоню, поговорим. Но если ты сейчас хоть кому-то...
— Не трогай меня! — она вырвалась. — Не смей меня трогать, старый! Я тебя уничтожу! Я все расскажу! Маме! В клинику! Всем!
Она развернулась и побежала к такси. Ринат пошатнулся за ней, но дверца уже хлопнула, машина рванула с места, оставляя его стоять посреди тротуара с поднятой рукой.
Я стояла вцепившись в перила и не дышала.
В ушах шумело. В глазах темнело.
Что это только что было?
О чем они говорили?
Почему он сказал «таких, как ты, у меня было много»? Почему он сказал… Почему… Почему…
Хотелось закричать, что есть мочи. Подбежать, схватить его за грудки и трясти, выбивая признание, что это все ложь! Неправда! Этого не может быть!
Я не верила.
Я не знала, как реагировать.
Я просто стояла и смотрела, как мой муж, главный врач клиники «Здоровая семья», отец моих детей, с которым я прожила двадцать пять лет, стоит посреди пустой улицы, сжимает кулаки и смотрит вслед уехавшему такси.
А потом он достал еще одну сигарету. Руки его дрожали. Прикурил раза с третьего.
И я поняла, что холод внутри меня — это не предчувствие.
Это уже случилось. Мой мир рухнул.
Просто я узнала об этом только сейчас.
Я хотела тут же развернуться и уйти.
Бежать прочь отсюда. Прямо сейчас, не оглядываясь. Сорвать с себя это дурацкое красивое платье, растрепать эту дурацкую красивую тянущую укладку, сесть в первое попавшееся такси и уехать!
Куда угодно. К маме. К подруге. В гостиницу. На вокзал.
Просто как можно дальше от этого человека, от этого голоса, от этих слов, которые до сих пор эхом бились в голове: «Таких, как ты, у меня было много...»
Я сделала шаг. Потом второй. Ноги были ватные. Их кололо сотнями иголочек, и казалось, что они могут подкоситься у любой момент.
Мне нужно было просто переставить ноги, просто заставить себя двигаться. Обогнуть здание, выйти на главную улицу, поймать машину...
И тут открылась дверь ресторана.
Яркий свет полоснул по глазам, и оттуда вывалились трое. Я их знала. Игорь, наш анестезиолог, с которым Ринат работал лет десять. Ленка, его жена, вечно хохочущая, с бокалом в руке. И Саша, завхоз из клиники, мужик простой, но душевный.
— О, Тань, а ты чего тут стоишь? — Ленка увидела меня первой. — Замерзла совсем? Иди к нам, там такое веселье! Ринат твой куда-то пропал, мы его ищем, чтоб тост сказать, а его нет!
Она хохотала, поправляла прическу, доставала сигареты. Игорь уже щелкал зажигалкой, Саша травил какой-то анекдот про пациентку, которая перепутала кабинеты.
Я смотрела на них и не видела. Слышала и не понимала.
— Тань? Ты чего? — Ленка вдруг перестала смеяться. — Бледная такая... Плохо себя чувствуешь?
— Да, — мой голос прозвучал как чужой. — Да, что-то голова закружилась. Я сейчас... я посижу немного.
— Может, воды? — Игорь шагнул ко мне.
— Нет-нет, — я отступила. — Я в туалет схожу, умоюсь. Вы идите, веселитесь. Я сейчас.
Они переглянулись, но спорить не стали. Ленка пожала плечами, затянулась сигаретой, и они отошли к урне, продолжая свой разговор, смеясь, ничего не замечая.
А меня накрыло.
Осознание. Тяжелое, как бетонная плита.
Я не могу уйти.
Не могу вот так развернуться и уйти.
НЕ-МО-ГУ!
И от этого болезненного осознания захотелось просто упасть на колени и завыть!
Там, в зале, мои дочери. Вера, которая смотрит на отца как на бога. Которая сегодня уже видела, как он на меня наорал, которая испуганно шептала: «Мама, ты как?»
Если я исчезну сейчас, что она подумает? Что будет делать? Искать меня? Звонить? Паниковать?
Моя девочка ни в чем не виновата, чтобы так ее наказывать…
А Надя. Которая и так боится, и сторонится весь мир. Которая и так считает, что семья — это фарс, что все врут, что ничего святого нет. Если я уйду, я только подтвержу ее правоту. Она скажет: «Я же говорила». И закроется еще сильнее, уже навсегда. Разочаруется в людях окончательно!
Я все это организовала. Этот дурацкий юбилей. Этот банкет. Эти шарики с цифрой 45. Этот баннер с его фотографией и надписью «Лучшему врачу, мужу и отцу».
Сейчас хотелось крушить. Взять нож и располосовать его самоуверенный, нахальный оскал на баннере. Хотелось разметать все эти шары, мишуру, закричать, чтобы вырубили музыку и все проваливали. Нет больше веселья! Нет праздника!
У нас теперь траур. Умерла наша семья. Он нас просто уничтожил.
Господи, какая же я дура.
«Лучший муж».
Не сдамся. Я сильная. Я смогу.
Я должна вытерпеть все это. Ради них. Ради девочек. Я не имею права сломаться сейчас, когда они там, внутри, сидят за столом и ждут, что мама вернется. Что все будет нормально. Что праздник продолжится.
Я глубоко вздохнула. Вытерла щеки — когда успели набежать слезы, я не заметила. Поправила платье. Расправила плечи.
Я смогу. Я сильная. Я двадцать пять лет терпела — вытерплю и этот вечер.
Я вошла в ресторан.
Гул голосов, музыка, смех. Кто-то крикнул: «Татьяна Сергеевна, идите к нам, мы за вас пьем!» Я кивнула, улыбнулась, прошла мимо. Ноги несли меня к столу, автоматически, как заведенные.
Вера сидела и крутила в руках салфетку. Увидела меня — и лицо у нее вытянулось.
— Мам? — тихо спросила она, когда я села рядом. — Ты чего такая? Ты плакала?
— Нет, — я заставила себя улыбнуться. — Ветром на улице глаза надуло. Все нормально.
Надя, сидевшая с краю, подняла голову от телефона. Посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Слишком взрослым для пятнадцатилетки. Ничего не сказала. Опустила глаза обратно.
Но в этом взгляде было столько всего, что мне стало не по себе. Как будто она знала. Моментально прочла правду. Как будто она и так всегда знала.
— А где папа? — спросила Вера. — Он выходил и до сих пор не вернулся.
Вера хотела еще что-то спросить, но в этот момент Ринат вошел в зал. Я увидела его краем глаза и заставила себя не поворачивать голову. Смотрела в тарелку, в салат, на вилку — куда угодно, лишь бы не на него.
Он прошел к своему месту. Сел. Рядом со мной. Я чувствовала запах табака, которым от него несло, и меня замутило.
— Тань, — он наклонился ко мне. Голос пьяный, но вроде бы уже спокойнее. — Ты извини, что я накричал. Перебрал немного.
Я промолчала.
— Тань? — он тронул меня за плечо.
— Отстань, — сказала я тихо, не поворачиваясь. — Просто отстань.
Он дернулся, хотел что-то ответить, но в этот момент тамада объявил следующий тост «За красавицу жену», и все, уже хорошо поддав, и, видимо забывшись, что именно мы сегодня отмечаем, закричали: «Горько!».
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Анатомия свободы", Лера Корсика ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.