Вера Павловна, невысокая коренастая женщина лет пятидесяти пяти с прищуренным взглядом человека, который уже всё видел и перестал удивляться, стояла у окна своей двушки на юго-западе Москвы и смотрела, как дворник гоняет голубей.
Квартира была её единственной кормилицей после того, как турфирма, где она проработала двадцать лет, лопнула как мыльный пузырь в две тысячи двадцатом. Чуть раньше она получила в наследство квартиру и решила не продавать ее, а сдавать.
Двушка с нормальным ремонтом. Не люкс, конечно, но линолеум ровный, обои флизелиновые, сантехника без нареканий. Мебель не новая, но крепкая. Техника: стиралка автомат, холодильник с No Frost, микроволновка. Всё для жизни.
Первыми жильцами стала семья из Подольска — Кругловы. Муж Алексей, жена Ирина, годовалая дочка Алиса.
Вера тогда ещё верила в порядочных людей. Алексей работал водителем на стройке, Ирина сидела с ребёнком. Вера Павловна специально снизила цену, потому что дети — это же святое, правда? Она сама двоих вырастила, знает, как тяжело. Ирина при осмотре квартиры сияла как медный таз: мы аккуратные, мы вещей не ломаем, что вы, Вера Павловна, мы очень аккуратные.
Через три месяца Вера пришла за деньгами и чуть не упала в прихожей. На стене от входа до кухни тянулась полоса, нарисованная восковыми мелками. Алиса оказалась талантливым абстракционистом. На кухне ящики висели на честном слове. Ребёнок любил открывать их и виснуть на ручках. Петли вырваны с мясом. На диване в зале ткань посерела, появились пятна непонятного происхождения и въелись так глубоко, что хоть кислотой выводи. А главное запах. Тот самый, кисло-сладкий, детский. Смесь памперсов, каш и немытой посуды.
Вера Павловна выгнала квартирантов и заказала клининг за свой счёт.
Следующей семьёй стали Щукины. Павел и Оксана, сын Денис шесть лет. Павел работал в банке, Оксана администратор в стоматологии. Въехали с двумя чемоданами, обещали порядок. Вера уже была умнее — прописала в договоре штраф за порчу имущества. Щукины кивнули, улыбнулись.
А через четыре месяца линолеум в комнате напоминал карту боевых действий. Денис гонял на трёхколёсном велосипеде по квартире. Колеса оставили чёрные полосы, вмятины, а в одном месте — прокол насквозь, потому что в колесе что-то застряло, а Денис не заметил, катал дальше. Обои в зале украшали рисунки фломастером — шедевры на тему «космос и роботы». На ковре, который Вера купила в Турции, обнаружилось пятно, которое Денис гордо назвал «эксперимент с пластилином». Пластилин ещё и в щелях между линолеумом засох, выковыривали потом зубочистками.
Ковёр Вера отдала в химчистку. Обои переклеила. Линолеум заменила. Щукины не заплатили и съехали ночью, оставив ключи в почтовом ящике и долг за коммуналку в восемь тысяч.
Третья попытка. Семья Громовых. Евгений и Марина, двое детей — полутора лет и четырёх. Вера Павловна ужесточила условия: залог два месяца, ежемесячный осмотр, пункт о возмещении ущерба без суда. Громовы посмотрели на неё как на врага народа, но согласились. Евгений сказал: мы нормальные люди, не переживайте.
Через пять месяцев Вера открыла дверь своим ключом и застыла. На кухне пахло так, будто там разложили дивизион. Стиральная машина, которую она купила за тридцать пять тысяч, была забита. Вера Павловна открыла барабан — и её вывернуло. Пampерсы. Несколько штук. Разбухшие, жёлто-коричневые, с содержимым. Ребёнок Громовых решил помочь маме постирать. Засунул. Включил программу. Машина перестала сливать воду на втором цикле и простояла так трое суток, пока Громовы ждали мастера, но так и не дождались. Внутри всё это время шло брожение.
Диван в спальне Вера Павловна даже трогать не стала. Детская блевотина — знаете, у детей до двух лет она особенная, жидкая, с комочками — затекла между подушками, впиталась в поролон. Кровать в спальне родителей — та же история. На козырьке над входной дверью были нарисоваты отметки роста — карандашом, ручкой, фломастером, на разной высоте. Оказывается, Громовы отмечали, как растут их дети. Прямо на дверном косяке. Без спроса.
Жалобы от соседей Вера Павловна собирала как коллекцию. Снизу: каждый день с восьми утра до одиннадцати вечера топот, беготня, крики, мультики на максимальной громкости. Сверху: дети колотят в батареи. Сбоку: в два часа ночи ребёнок плачет по часу, а стены тонкие.
Вера Павловна позвонила Громовым. Марина взяла трубку и сказала: ну вы же понимаете, дети есть дети. Мы не специально, они маленькие, вы что, хотите забрать у нас крышу над головой? Вы бесчеловечный человек.
Вера тогда ответила спокойно: я хочу, чтобы вы съехали завтра. Или я вызываю участкового и подаю в суд.
Громовы съехали через два дня. Квартира стояла полтора месяца. Вера Павловна делала капитальную уборку, отмывала всё хлоркой и специальными средствами. Соседка снизу встретила её в лифте и сказала: ну наконец-то, мы уже думали, эти монстры никогда не уедут. Вера кивнула и подумала: всё. Точка. Больше никаких детей.
Она написала объявление. Крупно: «Сдается двухкомнатная квартира. Только без детей. Животные разрешены». Выложила на Циан, на Авито, на Юле. И тут началось.
Звонок первый. Женщина, голос как наждак.
— Почему без детей? У меня двое замечательных мальчиков, им три и пять, они ангелы!
Вера ответила вежливо:
— Я сдаю квартиру только бездетным. У меня опыт.
— Вы что, ненавидите детей? У вас нет сердца! Это дискриминация!
— Дискриминация — это когда вас не пускают в кафе с собакой-поводырём. А тут моя собственность. Всего хорошего.
Звонок второй. Мужчина, интеллигентный, с расстановкой.
— Послушайте, моя дочь учится в институте, она очень ответственная. Но у неё маленький ребёнок, годик. Вы не могли бы сделать исключение? Мы доплатим.
— Нет. Я уже трижды делала исключения. Три семьи. Все три раза квартира превращалась в свалку.
— Но вы же понимаете, не все одиноковые.
— До свидания.
Звонок третий. Женщина истерично, на грани срыва.
— Вы чё, совсем? У нас кризис, жильё дорогое, а вы отказываете семьям с детьми? Да чтоб вы с пустой квартирой остались! У вас никто не снимет!
Вера Павловна положила трубку и выключила звук на пятнадцать минут.
Звонок четвёртый. Парень, лет двадцать пять, спокойный, доброжелательный.
— Здравствуйте, меня зовут Стас. Мы с другом снимаем вдвоём. У нас есть два кота и собака. Лабрадор, правда, большой, но тихий. Нам очень понравилась ваша квартира на фото.
Вера Павловна вздохнула. Коты. Собака. Она уже мысленно попрощалась с обоями.
— Встретимся, посмотрим, — сказала она.
Стас и Дима оказались айтишниками, работали удалённо. Стас — бэкенд, Дима — девопс. Вера Павловна не поняла, что это, но главное — платят вовремя. Лабрадора звали Бакс, котов — Тихон и Пыша. При осмотре квартиры ребята сняли обувь, постелили на пол в прихожей клеёнку для Бакса, показали переноски для котов и попросили разрешения укрепить сетки на окнах. Вера Павловна разрешила. Они спросили, можно ли поставить дополнительные розетки для рабочих станций за свой счёт. Она разрешила и насторожилась. Слишком хорошо.
Прошёл месяц. Вера Павловна приехала за деньгами и заодно проверить. Открыла дверь и не поверила глазам. В квартире пахло не псиной и кошачьей мочой, как она опасалась, а лимоном и ещё чем-то древесным. Дима объяснил: диффузоры, мы не любим химию. Линолеум был чистым. Бакс лежал на своём коврике в углу и даже не гавкнул. Коты спали на специальном комплексе, который Стас собрал из досок и верёвок. Ни одного поцарапанного угла. Диван накрыт пледом. На кухне никаких объедков на столе, всё вымыто.
— А как же собака? — спросила Вера Павловна. — Она не грызёт?
— Бакс воспитанный, — сказал Стас. — Мы его кинологу отдали, когда щенком был. Он знает, где его место. И коты тоже. Тихон, правда, обои пробовал драть на прошлой неделе, но мы его отучили.
— Как? — спросила Вера Павловна, уже не надеясь.
— Я купил антицарапки и поставил рядом когтеточку. Теперь дерёт когтеточку. Дима три вечера потратил, но приучил.
Вера Павловна села на стул и рассмеялась. Впервые за два года. Ребята переглянулись.
— Что-то не так? — спросил Дима.
— Всё так, — сказала она. — Вы мои лучшие жильцы. Ни одна семья с детьми так не ухаживала за квартирой.
Стас пожал плечами:
— Ну, это же чужое. У нас своих квартир нет, мы понимаем, как тяжело заработать. Моя мама тоже сдавала комнату, когда я маленький был. Квартиранты два раза мебель ломали. Так что мы знаем.
Вера чуть не заплакала.
Ребята прожили полтора года. За это время ни одной жалобы от соседей. Наоборот, соседка снизу спросила как-то Веру Павловну: а что за молодые люди, тихие такие, даже музыку не слушают?
Коты не орали по ночам. Лабрадор лаял всего два раза: когда почтальон сунул рекламную газету в дверь и когда соседский шпиц начал провокацию на лестничной клетке.
Когда Стас и Дима съехали Вера опять дала объявление. «Студентам сдам, возможно с животными. Без детей».
Снова поток гневных звонков. Одна женщина даже приехала к подъезду и ждала её, чтобы высказать в лицо. Вера стояла на лестнице и слушала.
— Вы старая дева, что ли? У вас материнский инстинкт отсутствует? Детки — это цветы жизни, а вы их как прокажённых!
— Цветы жизни, которые вырвали мне петли на кухне, забили стиральную машину памперсами и нарисовали на обоях космос, — спокойно сказала Вера Павловна. — Ваши детки цветы? Тогда вы их посадите в горшок и поливайте. В моей квартире грунт неподходящий.
Женщина побагровела и ушла.
Студенты — Макс и Костя, второкурсники из МАИ, — оказались чище, чем любая семья. Вера Павловна зашла через два месяца — у них была посудомойка, которую они купили сами и встроили вместо тумбы. Спросили разрешения? Да. Сделали аккуратно? Да. Потом, когда съезжали, посудомойку оставили — сказали, что в общежитии не нужна, а Вере Павловне пригодится. И ещё холодильник почистили перед выездом и балкон вымыли. Вера Павловна понизила им плату за последний месяц в качестве благодарности. Парни сказали спасибо.
Потом в квартире жили Армен и Сирануш. Им было под пятьдесят и у них большая собака, кавказская овчарка по кличке Аракс. Собака жила на специальном матрасе в прихожей и выходила гулять строго по расписанию. Армен работал в автосервисе, Сирануш — продавцом в хлебном магазине. При осмотре квартиры Сирануш достала из сумки резиновые перчатки и тряпку и протёрла все полки в шкафах, прежде чем положить свои вещи.
Вера думала о том, как устроен мир. Некоторые люди с животными образцовые. Даже студенты чистюли. А семьи с детьми, которые считают себя вершиной ответственности, превращают чужое жильё в помойку и искренне верят, что имеют на это право. Потому что дети. Потому что трудно. Потому что вы же понимаете.
Как-то Вере позвонила женщина. Тон приторно-сладкий.
— Здравствуйте, у вас квартира сдается? Мы с мужем и дочкой, дочке четыре годика. Мы очень хорошие, вы даже не заметите ребёнка. Можно посмотреть?
Вера Павловна ответила. Тихо, внятно, без злости:
— Я не сдаю с детьми. Это не обсуждается.
— Но почему? — в голосе женщины зазвенели слёзы. — Мы же приличная семья! Мой ребёнок рисует только на бумаге, у неё даже фломастеры водорастворимые!
— Мои предыдущие семьи тоже были приличные, — сказала Вера Павловна. — У них тоже были водорастворимые фломастеры. И пластилин, который не пачкается. И коврики для игр. И заверения, что они идеальные жильцы. Я за эти заверения заплатила двести тысяч рублей ремонта. Больше не хочу.
— Вы странная женщина, — сказала та, уже с холодом. — Я желаю вам, чтобы вас когда-нибудь точно так же...
— У меня есть дети, — перебила Вера. — Двое. Они выросли, и ни одна квартира при них не пострадала, потому что я, знаете ли, следила за ними. А не надеялась, что арендодатель всё стерпит. Всего доброго.
Она положила трубку и внесла номер в чёрный список.
Через час пришло сообщение с другого номера. Та же женщина, теперь не скрываясь: «Да пошли вы со своей квартирой. Детоненавистница. Вас бы в тюрьму за такие объявления. Сгниёте в одиночестве со своими правилами».
Вера нажала «заблокировать» и улыбнулась. На кухне за окном уже зажигались фонари.
Она взяла телефон, зашла в объявление и добавила жирным шрифтом: «ЕЩЁ РАЗ ПОВТОРЯЮ: БЕЗ ДЕТЕЙ. ЗА ПРЕДЛОЖЕНИЯ СДЕЛАТЬ ИСКЛЮЧЕНИЕ БЛОКИРУЮ СРАЗУ».