Моему сыну исполнилось 15

Моему сыну исполнилось 15. Интересный возраст я вам скажу. Во всех смыслах этого слова. И в эту "интересность" можно вложить много слов, думаю, что многие которые вы представляете туда подойдут.

Это то время, когда невозможно быть идеальной матерью. Да что уж идеальной, хорошей и то не всегда получается. Ни ты, ни подросток не всегда понимают как надо, потому что как будто не надо никак (его протесты и сепарация), но все таки как-то надо (как та, которая любит и должна являться устойчивое фигурой). Сейчас пишу это и понимаю, что похоже на разбитое или кривое зеркало, где отражение видно, но оно искажено для всех. Непросто короче.

Пока ребенок маленький у него нет языка, нет рефлексии, чтобы «переварить» травму. В раннем возрасте ребенок не способен справиться с ударом из-за пассивной позиции и незрелости Я . Травма вмораживается в тело и в бессознательное. И это может случаи ся с пренатального периода. Подростковый возраст это период когда, происходит регрессия и ребёнок вновь сталкивается с тем процессами которые происходили ранее, а значит, как может укрепиться в той травме которая была, так и перепрожить этот период заново более безопасно.

Если родитель был отвергающим, холодным или жестоким в сензитивные периоды развития (1-3 года или 3-5 лет), то подросток, будучи уже в состоянии «на грани», спроецирует это на весь мир. Джудит Херман в книге «Травма и восстановление» пишет фразу, которая должна быть на стене каждого школьного психолога:

«Личность, сформированная в среде принудительного контроля, плохо приспособлена к взрослой жизни. Она подходит к задаче установления независимости и интимности, обремененная серьезными нарушениями самовосприятия, памяти и способности формировать стабильные отношения. Она все еще узница своего детства» .

Подросток не просто «вспоминает» обиду. Он инсценирует ее заново. Он снова проверяет мир на прочность: «Исчезнешь ли ты, если я буду злым?», «Ударишь ли ты меня, если я нарушу правило?», «Заметишь ли ты мою боль или отвернешься, как тогда, в 4 года?».

Это и есть «руминация» — деструктивное навязчивое возвращение к паттерну травмы. Но у этого процесса есть и обратная сторона .

Подросток силен. Физически он уже почти хищник, Я — может формулировать. И поэтому он повторяет травматический сценарий детства не для того, чтобы сломаться, а для того, чтобы, наконец, восторжествовать над ним.

Он будет провоцировать учителя на унижение, чтобы впервые в жизни дать сдачи (вербально). Он будет впадать в депрессию, чтобы потребовать от мира заботы, которой ему недодали в младенчестве. Да, деструктивно. Да, через самоповреждение и агрессию . Но это его первая попытка прожить ту невозможную ситуацию.