У моей сестры Насти была шизофрения. Тяжёлая форма. Но мои родители десять лет не отдавали её в больницу. Не потому, что не любили. А потому, что боялись. Чего только я не слышала про психушки. Там насилуют. Там убивают. Там здоровых людей превращают в овощей. Родители верили в этот ужас больше, чем в свои глаза.
А глаза видели странное. Настя разговаривала с пустотой. Набрасывалась на мать с ножом. Могла сутками не спать, а потом просыпаться в своей собственной моче. Но нет, это не болезнь. Это "кризис", "испортили", "бабка наговорила".
Десять лет они возили её к экстрасенсам, бабкам, целителям. Отдавали последние деньги шарлатанам. Только не к психиатру. Потому что психиатр поставит диагноз. А диагноз это приговор. Пока нет печати, можно верить в чудо.
Чудо не случилось.
Настя превратилась в овощ. Когда я уже сама, через тридцать лет, оформила её в больницу, она прожила там три месяца. Три месяца спокойной жизни без монстров. И умерла.
Сейчас я смотрю на других родителей. У них подросток не выходит из комнаты. Друзей нет. Никуда не ходит. Режет себе руки. Видит галлюцинации. А они: "Да нормально всё, просто характер такой". Или: "Мы сами такими были в его возрасте". Врёте. Вы не резали себя вены в ванной. Вы не слышали голосов.
Почему они так делают? Страх. Страшно признать, что твой ребёнок сумасшедший. Что это навсегда. Что ты не сможешь его вылечить, а только заглушить таблетками. И ещё: такой ребёнок удобный. Он не гуляет по ночам, не приводит девчонок, не пьёт пиво в подворотне. Лежит себе тихонько в своей комнате. Не отсвечивает. Удобная болезнь.
Есть старый анекдот, похабный, но точный. Семья решила не мыть посуду. Лежат себе. Водитель грузовика зашёл, дочку трахнул — лежат. Жену трахнул — лежат. Когда он зашёл в третий раз, отец вскочил: "Только не меня, я лучше посуду помою!"
Так и здесь. Родители готовы терпеть любые ужасы, лишь бы не мыть эту посуду. Лишь бы не идти к психиатру, не ставить диагноз, не лечить. Лишь бы сохранить иллюзию, что всё нормально.
А потом поздно. Ребёнок становится овощем. Или убивает себя. Или убивает кого-то из них. И вот тогда они плачут. Но что толку?
Я не знаю, как вы, а я считаю, что отрицание страшной реальности это преступление. Не против себя. Против ребёнка. Потому что вы обрекаете его на десять лет ада, которые можно было сократить или смягчить. Потому что вам легче верить в чудо, чем действовать.