– Я просто ума не приложу, как дотянуть до конца месяца, – голос Риты дрогнул, и она торопливо поднесла к глазам бумажную салфетку, чтобы промокнуть подступающие слезы. – За квартиру долг висит, за свет уже третье уведомление пришло. Вчера в магазине стояла у кассы, считала мелочь, чтобы на пакет молока хватило. Представляешь, какой позор? Очередь вздыхает, кассирша смотрит с такой жалостью. Я думала, сквозь землю провалюсь.
Анна сидела напротив подруги за крошечным столиком в недорогой кофейне на углу и чувствовала, как внутри все сжимается от сочувствия. Она отодвинула от себя чашку с остывшим чаем и осторожно накрыла ладонью дрожащую руку Риты.
– Ну тише, тише, не плачь, – мягко сказала Анна, заглядывая в покрасневшие глаза подруги. – Все образуется. Всякое бывает, это же жизнь. У тебя же вроде на работе премию обещали в этом квартале?
– Какую премию, Аня? – Рита горько усмехнулась и отдернула руку. – Начальник сказал, что план отдел не выполнил, поэтому будем сидеть на голом окладе. А этот оклад… смех один. Мне даже на проездной не хватает. Я уже пешком пару раз с работы ходила, чтобы сто рублей сэкономить. Ноги гудят так, что уснуть не могу.
Анна вздохнула, мысленно перебирая в голове свой собственный семейный бюджет. Они с мужем Павлом жили скромно. Выплачивали потребительский кредит за ремонт в ванной, откладывали понемногу на обновление старенькой бытовой техники. Каждая копейка была на счету, все траты расписаны на месяц вперед в специальной тетради. Но как можно спокойно сидеть и пить чай, когда близкий человек, с которым ты дружишь еще со времен техникума, буквально голодает?
– Сколько тебе нужно? – тихо спросила Анна, доставая из сумки телефон.
– Анечка, нет, я не могу просить, – Рита замотала головой, пряча взгляд. – У вас же у самих кредиты, Паша твой на двух работах спину гнет. Нет, я как-нибудь сама выкарабкаюсь. Макароны еще остались с прошлой недели, проживу.
– Прекрати этот спектакль, – Анна открыла банковское приложение. – Макаронами она питаться собралась. Желудок себе испортишь, потом на таблетки больше потратишь. Пять тысяч тебя спасут на первое время?
Рита замерла, ее плечи перестали трястись. Она подняла на подругу влажные, но уже более спокойные глаза.
– Пять тысяч меня бы просто спасли, Ань. Я бы и коммуналку частично закрыла, и мяса хоть немного купила. Но я обязательно отдам! С зарплаты сразу же переведу, честное слово.
– Знаю, что отдашь, – Анна быстро вбила сумму и нажала кнопку перевода. – Лови. Иди в магазин, купи нормальной еды и перестань изводить себя. Деньги – это просто бумага, главное, чтобы здоровье было.
Экран телефона Риты на столе мигнул, оповещая о зачислении средств. Она тут же схватила аппарат, проверила баланс, и на ее лице промелькнула мимолетная, едва заметная улыбка облегчения, которую она тут же спрятала за очередным тяжелым вздохом.
– Спасибо тебе, Анечка. Ты мой ангел-хранитель. Если бы не ты, я не знаю, что бы со мной было, – Рита порывисто обняла подругу через стол, едва не перевернув сахарницу.
Они распрощались на остановке. Рита упорхнула в подъехавший автобус, а Анна решила пройтись пешком. Осенний ветер пробирался под легкую куртку, заставляя ежиться от холода. Она шла по тротуару, шурша опавшей листвой, и пыталась придумать, как сказать мужу о незапланированной трате. Пять тысяч были отложены на покупку зимних сапог для нее самой, старые совсем прохудились и протекали в оттепель. Придется походить в осенних ботинках еще месяц с теплыми носками. Ничего страшного, ради подруги можно и потерпеть.
Павел встретил ее дома запахом жареной картошки с луком. Он стоял у плиты в домашней футболке, ловко орудуя деревянной лопаткой. Услышав, как хлопнула входная дверь, он выглянул в коридор.
– О, явилась. Мой руки, ужин готов, – бодро сказал он, возвращаясь к сковородке. – Как там твоя страдалица поживает? Опять на паперти стояла?
Анна разулась, аккуратно поставила ботинки на коврик и прошла на кухню. Села на табуретку, наблюдая за тем, как муж раскладывает румяную картошку по тарелкам.
– Паш, ну не начинай. Ей правда тяжело сейчас. На работе проблемы, премию срезали. Человек в отчаянии.
Павел поставил перед женой тарелку, сел напротив и внимательно посмотрел ей в глаза.
– Сколько на этот раз?
– Что сколько? – Анна попыталась сделать невинное лицо, ковыряясь вилкой в тарелке.
– Аня, мы десять лет женаты. Я тебя как облупленную знаю. Ты глаза прячешь. Сколько ты ей перевела из нашей заначки?
Анна шумно выдохнула, откладывая вилку.
– Пять тысяч. Но она отдаст с зарплаты! Ей буквально есть нечего было, Паша. У нее в холодильнике мышь повесилась, за свет грозятся отключить. Что мне нужно было сделать? Сказать: «Извини, Риточка, иди побирайся, а я пошла себе новые сапоги покупать»?
Павел покачал головой, отрезая кусок черного хлеба.
– Аня, ты добрая душа, но иногда такая наивная, что аж зла не хватает. Я твою Риту позавчера видел возле торгового центра. Выходила из салона красоты. И волосы у нее были явно не после домашней покраски из коробочки за двести рублей. Там свежее сложное окрашивание. Я, может, в женских делах не сильно разбираюсь, но у нас на автобазе диспетчер Леночка за такую красоту на голове восемь тысяч отвалила, месяц всем хвасталась. Откуда у голодающего человека деньги на салоны?
– Тебе показалось, – уверенно возразила Анна, хотя внутри неприятно кольнуло. – Она сама себе волосы красит. Или моделью ходит к ученикам, это вообще бесплатно. Вечно ты во всем подвох ищешь, Паша. Она моя подруга, мы пуд соли вместе съели.
– Ну-ну, – хмыкнул муж, приступая к ужину. – Смотри, чтобы мы с тобой скоро эту соль без хлеба не доедали с такой благотворительностью. Сапоги-то на что теперь брать будешь? Зима на носу.
– Похожу в старых, подошву клеем залью, нормально будет, – буркнула Анна, чувствуя, как аппетит куда-то пропал.
Прошла неделя. Погода окончательно испортилась, зарядили нудные осенние дожди. Анна много работала, закрывая квартальные отчеты в своей небольшой конторе. Рита периодически присылала жалостливые сообщения, рассказывая о злом начальстве, порванных колготках и простуде, на которую нет денег купить нормальные лекарства. Анна сочувствовала, советовала народные средства и старалась не думать о словах мужа.
В субботу они договорились встретиться. Рита позвонила с утра и слезно попросила составить ей компанию.
– Анечка, спасай. Я дома сижу, на стены лезу от тоски. Ни денег, ни настроения. Давай хоть по торговому центру погуляем, воздухом подышим. Я витрины поразглядываю, может, хоть как-то отвлекусь от своей нищеты.
Анна согласилась. Они встретились на первом этаже крупного торгового комплекса. Рита выглядела вполне свежо, на ней был стильный бежевый плащ, а волосы действительно переливались идеальными бликами, которые никак не походили на работу неопытного ученика. Но Анна отогнала от себя эти мысли.
Они долго бродили между рядами магазинов. Рита то и дело заходила в дорогие бутики, щупала ткань пальто, рассматривала ценники на кожаных сумках и тяжело вздыхала, театрально закатывая глаза.
– Эх, живут же люди, – протянула она, разглядывая замшевые ботильоны стоимостью в половину ее зарплаты. – А тут считаешь копейки до аванса. Ладно, пошли отсюда, не буду душу травить.
Они вышли в широкий светлый коридор торгового центра.
– Слушай, я так кофе хочу, сил нет, – Рита потерла виски. – У меня давление, наверное, упало. Но у меня на карте триста рублей осталось, на завтрашний проезд берегу.
– Пойдем, я угощу, – привычно отозвалась Анна, направляясь к ближайшей кофейне.
Они встали у стойки. Рита заказала большой карамельный латте с сиропом и эклер. Анна ограничилась обычным черным кофе. Пока бариста готовил напитки, Рита полезла в свою объемную кожаную сумку за носовым платком.
Она дернула молнию слишком резко, сумка накренилась, и ее содержимое с глухим стуком посыпалось на кафельный пол. Косметичка, пачка влажных салфеток, ключи от квартиры, блеск для губ.
И еще одна вещь.
Тяжелая, черная, с серебристым металлическим ободком и логотипом известной марки немецких автомобилей. Брелок с выкидным ключом скользнул по плитке прямо к ногам Анны.
Анна удивленно моргнула. Она присела, чтобы помочь подруге собрать вещи, и ее рука потянулась к автомобильному ключу. Вещь была увесистой, дорогой. На брелоке висел аккуратный кожаный чехольчик. У Павла на работе часто бывали машины этой марки, и Анна прекрасно знала, что ключи от таких машин не валяются у людей, считающих мелочь на хлеб.
Но не успела она коснуться ключа, как Рита молниеносно, словно коршун, спикировала вниз, схватила его и сунула глубоко в карман плаща. Ее лицо на секунду побледнело, а затем покрылось неровными красными пятнами.
– Это что сейчас было? – медленно спросила Анна, выпрямляясь и глядя на подругу в упор. – Рита, это ключ от машины?
– Какой машины? – Рита нервно рассмеялась, запихивая остальные вещи в сумку трясущимися руками. – Скажешь тоже! Это зажигалка! Подарили на промо-акции, знаешь, такие в виде ключей делают. Прикольная, да? Я таскаю просто так, для солидности.
– Зажигалка? С кожаным чехлом на заказ? Рита, я что, слепая, по-твоему? Я видела кнопки сигнализации.
– Аня, ну ты чего привязалась? – голос Риты стал тонким и раздраженным. – Говорю же, сувенир! Господи, уже и в сумку спокойно нельзя залезть, чтобы допрос не устроили.
Подошел бариста, поставил на стойку стаканчики и эклер. Анна расплатилась картой, чувствуя, как внутри нарастает холодное, липкое подозрение. Остаток прогулки прошел в натянутом молчании. Рита пыталась шутить, переводить тему на погоду, но Анна отвечала односложно. Перед глазами стоял тяжелый, блестящий ключ.
Вечером того же дня дома случилась катастрофа.
Анна загрузила постельное белье в стиральную машину, включила режим и ушла в комнату гладить рубашки мужа. Через полчаса из ванной раздался страшный скрежет, затем глухой удар и звук хлещущей воды.
Анна бросилась в коридор. Из-под двери ванной стремительно растекалась мыльная лужа.
– Паша! – закричала она в панике.
Муж выскочил из спальни, в два прыжка преодолел коридор, распахнул дверь и кинулся перекрывать вентили на трубах. Воды было по щиколотку. Машинка стояла мертвая, из-под нее продолжала сочиться грязная вода.
Следующие два часа они провели в мыле и пене, собирая воду тряпками, выжимая их в ведра и вытирая пол, чтобы не затопить соседей снизу. Когда пол был сухим, уставший, мокрый и злой Павел сел на край ванны с инструментами.
Он снял заднюю крышку машинки, долго светил туда фонариком, проверял шланги и подшипники. Наконец, он вылез, вытирая руки полотенцем.
– Всё. Отработала старушка. Бак лопнул, крестовина развалилась. Восстановлению не подлежит, ремонт обойдется дороже новой.
Анна прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как внутри все обрывается.
– Как новой? Паш, у нас же нет денег на новую сейчас. Совсем.
– Как нет? – нахмурился муж. – Мы же откладывали. У нас на накопительном счете должно быть около двадцати тысяч на черный день. Вот он и настал. Поедем завтра, купим хотя бы самую простую, по акции. Без машинки мы не выживем.
Анна опустила глаза в пол. Щеки загорелись от стыда.
– Паш… Там нет двадцати тысяч.
– А сколько там?
– Там пять.
Павел замер, его лицо медленно начало багроветь.
– Аня. Куда делись пятнадцать тысяч из резервного фонда?
Она сглотнула подступивший ком в горле.
– Я… Я Рите переводила. Сначала пять тысяч, как ты знаешь. А потом она звонила во вторник, плакала, что у нее карту заблокировали за долги, а ей за квартиру платить нечем, хозяйка выгоняет на улицу. Я перевела ей еще десять. Паша, ну я же не знала, что у нас машинка сломается! Она клялась, что все отдаст до конца месяца!
Павел с силой швырнул отвертку на пол. Звон разнесся по всей квартире.
– Замечательно! Просто восхитительно! Моя жена спонсирует свою бездельницу-подружку, а мы теперь будем постельное белье в тазу руками стирать! Звони ей.
– Паш, сейчас? Уже девять вечера…
– Сейчас, Анна! Звони своей голодающей страдалице и проси деньги обратно. Нам нужна техника. Это не на прихоти, это на срочную покупку.
Анна дрожащими руками достала телефон. Набрала номер Риты и поставила на громкую связь по требованию мужа. Гудки шли долго. Наконец, на том конце раздался недовольный, сонный голос.
– Алло? Ань, ну ты время видела? Я уже сплю вообще-то.
– Рита, привет, извини, что поздно, – голос Анны дрожал. – У нас тут беда случилась. Стиральная машинка сломалась, затопила всю ванную. Паша сказал, ремонту не подлежит. Нам срочно нужно покупать новую. Ты не могла бы вернуть те пятнадцать тысяч? Нам сейчас очень нужно.
В трубке повисла долгая, тяжелая пауза. Затем Рита нервно вздохнула.
– Аня, ты издеваешься? Я же тебе русским языком объясняла: у меня денег нет от слова совсем! У меня на карте ноль! Я сижу дома, ем пустую гречку без масла. Где я тебе в девять вечера найду пятнадцать тысяч? Пойду почку продам?
– Рит, ну займи у кого-нибудь, – взмолилась Анна. – Ты же обещала вернуть с зарплаты.
– Зарплата будет только через две недели! – голос Риты сорвался на крик. – Я не понимаю, почему вы на меня давите! У вас два работающих человека в семье, неужели вы пятнадцать тысяч не найдете на стиралку? Возьмите в кредит в магазине, господи! У меня ситуация критическая, я выживаю, а вы с меня последние трусы снять готовы! Все, я не могу сейчас об этом говорить, у меня давление поднялось. Спокойной ночи!
Связь оборвалась. Анна стояла с телефоном в руке, чувствуя себя так, словно ее окатили помоями. Павел молча смотрел на нее, скрестив руки на груди.
– Услышала? – тихо спросил он. – У нее на карте ноль, а виноваты в этом мы. Завтра я иду в банк, оформляю кредитную карту. Купим машинку. А ты со своей подругой разбирайся сама.
Всю ночь Анна не спала. Слова Риты, ее обвинительный тон крутились в голове, не давая покоя. Но больше всего ее мучило чувство вины. А вдруг Рита действительно сидит там, в пустой квартире, голодная, доведенная до отчаяния, а они с Пашей требуют деньги, как коллекторы? Да, Рита неправа, что кричала, но у человека нервный срыв.
Утром, пока Павел спал после тяжелой ночи, Анна тихонько оделась. Она взяла из кошелька последние наличные деньги – тысячу рублей. Спустилась в круглосуточный супермаркет возле дома.
Она решила поехать к Рите. Не требовать деньги, а просто привезти еды. Человеку нужно помогать, когда он на дне. Анна купила килограмм гречки, макароны, бутылку подсолнечного масла, куриный бульон в кубиках, буханку простого хлеба, десяток самых дешевых яиц и пачку недорогого чая. Сложила все это в плотный пакет. Получился тяжелый, увесистый набор выживания.
Рита жила в новом микрорайоне на другом конце города. Анна доехала туда на двух автобусах, продрогнув до костей. Воскресное утро было хмурым, дворы новостроек казались пустыми и серыми.
Анна подошла к высотному дому подруги. Домофон не работал, дверь в подъезд была открыта, но Анна не стала подниматься. Она решила сначала позвонить, чтобы не напугать Риту внезапным визитом.
Она достала телефон, собираясь набрать номер, как вдруг ее внимание привлек звук мощного мотора. Во двор плавно заехал сверкающий, ослепительно белый кроссовер известной немецкой марки. Машина была настолько новой, что на колесах еще блестела резина, а вместо номеров красовались транзитные таблички автосалона.
Автомобиль припарковался прямо напротив подъезда. Фары мигнули, двигатель тихо заурчал и заглох.
Анна невольно залюбовалась машиной. Паша рассказывал про такие. Стоит как их квартира вместе с ремонтом.
Дверь водителя открылась. На асфальт опустилась изящная нога в дорогой кожаной обуви.
Анна отступила за угол подъезда, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Из машины вышла Рита.
На ней было роскошное новое пальто горчичного цвета. Волосы идеально уложены. На плече висела та самая сумка, из которой вчера выпал брелок-«зажигалка». Рита нажала кнопку на ключе – машина приветственно пискнула, сложив зеркала.
Затем Рита подошла к багажнику, открыла его и достала оттуда два огромных бумажных пакета с логотипом самого дорогого супермаркета в городе – того самого, куда Анна даже не заходила, потому что цены там были астрономическими. Из одного пакета торчала верхушка ананаса и горлышко бутылки импортного вина.
Рита захлопнула багажник и, напевая что-то себе под нос, направилась к подъезду.
Она не дошла двух шагов, когда путь ей преградила Анна.
Пакет с дешевыми макаронами и яйцами тяжело оттягивал руку Анны. Она стояла бледная, губы сжаты в тонкую линию, глаза смотрели на подругу не мигая.
Рита замерла. Бумажные пакеты в ее руках дрогнули. На секунду на ее лице отразился неподдельный ужас, который тут же сменился раздражением и агрессией.
– Ты что здесь делаешь? – голос Риты лязгнул металлом. Никаких слез, никаких жалоб. Жесткий, уверенный тон.
– Приехала навестить голодающую подругу, – голос Анны был тихим, но в нем звенела такая сталь, от которой Рите стало не по себе. Анна подняла свой полиэтиленовый пакет. – Вот, крупы тебе купила. Хлеб. Яйца. Ты же вчера плакала, что пустую гречку без масла ешь. А ты, я смотрю, ананасами давишься.
Рита нервно сглотнула, но отступать не собиралась.
– Аня, ты все не так поняла. Ты подслушиваешь, выслеживаешь меня? Это низко!
– Низко? – Анна шагнула вперед. – Чья это машина, Рита?
– Моя! И что? – Рита вздернула подбородок. – Да, моя! Я купила ее в кредит! Оформила автокредит на пять лет. Имею право! Я устала ездить в вонючих автобусах, толкаться с нищебродами! Я женщина, я хочу комфорта!
– В кредит? – Анна горько усмехнулась. – Чтобы взять такую машину в кредит, нужен первоначальный взнос. И немаленький. А еще нужно платить страховку. Откуда у тебя такие деньги, если тебе на коммуналку не хватает?
– Я копила! – взвизгнула Рита, прижимая к себе пакеты с деликатесами. – Во всем себе отказывала, каждую копейку откладывала! А теперь у меня платеж по кредиту сорок тысяч в месяц! У меня из-за этой машины реально денег не остается на жизнь! Я не врала, когда говорила, что мне тяжело! Банк списывает все под ноль!
Анна смотрела на женщину, с которой дружила столько лет, и не узнавала ее. Перед ней стояла чужая, эгоистичная, насквозь лживая особа, которая считала нормой строить свой комфорт за счет других.
– Ты копила, значит, – медленно произнесла Анна. – А у меня выпрашивала деньги на еду, чтобы свои кровные на взнос пустить. Ты тянула деньги из нашей семьи, зная, что мы платим свои долги, зная, что Паша работает без выходных. Ты сидела в кофейне, пускала крокодиловы слезы, пила кофе за мой счет, а в кармане у тебя лежал ключ от новой иномарки.
– Да что ты привязалась к этим копейкам! – Рита перешла на крик. – Подумаешь, пятнадцать тысяч! Я бы отдала! Потом! Когда-нибудь! У вас семья, у вас две зарплаты, вы не пропадете! А я одна! Мне нужно устраивать свою жизнь, выглядеть статусно, чтобы нормального мужика найти, а не слесаря, как твой Паша!
Анна почувствовала, как внутри лопнула последняя струна терпения. Жалкая, слепая привязанность к подруге растворилась без следа, оставив после себя лишь брезгливость.
– Не смей трогать моего мужа, – чеканя каждое слово, произнесла Анна. Она достала телефон. – А теперь слушай меня внимательно, статусная ты наша. Сейчас ты открываешь свое приложение и переводишь мне мои пятнадцать тысяч рублей. До копейки.
– У меня нет на карте денег! Я вчера в супермаркете последние потратила! – зашипела Рита.
– Не ври мне. Я работаю бухгалтером. Я прекрасно знаю, что для одобрения такого кредита у тебя на счетах должно быть движение средств и запас. Открывай приложение, Рита. Иначе я прямо сейчас звоню в службу безопасности твоего банка. У меня там работает бывшая однокурсница. Я расскажу им, что ты предоставляешь поддельные справки о доходах, потому что официально у тебя минималка. А заодно позвоню в налоговую, чтобы проверили, на какие средства ты совершаешь такие покупки. Посмотрим, как быстро у тебя отберут твою игрушку.
Это был блеф чистой воды. Никакой однокурсницы в банке у Анны не было, да и в налоговую она бы звонить не стала. Но тон Анны и ее профессия сделали свое дело. Рита побледнела так, что стал заметен толстый слой тонального крема.
– Ты… ты сумасшедшая, – прошептала Рита. Она поставила пакеты с едой прямо на мокрый асфальт, достала из кармана дорогого плаща последнюю модель смартфона.
Ее пальцы быстро забегали по экрану. Она злилась, пыхтела, но через минуту телефон Анны пиликнул. На экране высветилось уведомление: поступление средств, 15 000 рублей.
Анна проверила баланс, убедилась, что деньги на месте, и убрала телефон в карман.
– Спасибо, – спокойно сказала она. – Больше мне не звони. И номер мой забудь.
Она развернулась и пошла прочь со двора.
– Да пошла ты! – крикнула ей вслед Рита, подхватывая свои пакеты. – Подавись своими деньгами! Убогая! Так и будешь всю жизнь в своих дешевых ботинках ходить!
Анна не обернулась. Она шла к автобусной остановке, чувствуя, как холодный осенний ветер обдувает пылающее лицо. Пакет с крупами оттягивал руку. Возле остановки она увидела пожилого, опрятно одетого дворника, который убирал листья.
– Простите, – Анна подошла к нему и протянула пакет. – Возьмите, пожалуйста. Тут продукты. Совершенно свежие. Мне они… не понадобятся.
Дедушка удивленно моргнул, заглянул в пакет, затем тепло улыбнулся и кивнул.
– Спасибо тебе, дочка. Здоровья тебе.
Анна села в автобус. Прижалась лбом к холодному стеклу. На душе было пусто, но эта пустота была чистой. Больше не было чувства вины, не было необходимости спасать того, кто использует тебя как банкомат и жилетку для слез.
Она ехала домой. Ей нужно было обрадовать Пашу, поехать в магазин бытовой техники, выбрать новую стиральную машину с хорошим барабаном. А вечером, возможно, они закажут пиццу, чтобы отпраздновать возвращение денег. Жизнь продолжалась, честная, простая и настоящая, без фальшивых слез и спрятанных ключей от чужой красивой жизни.
Не забудьте подписаться на канал, поставить лайк этой истории и поделиться в комментариях, сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни.