Летом 1960 года в Заполярье бригада геодезистов предприятия № 8 заканчивала сезон. Работа была адской. Требовалось закопать в вечную мерзлоту грунтовые реперы. Евгений Кондрашук, выпускник Новосибирского топографического техникума, за лето установил более сорока центров. Сначала помогал чудо-агрегат «парооттаиватель» на гусеницах. С ним закопали 30 штук. Но потом технику передали в другую экспедицию, и дальше пять парней долбили промерзшую землю вручную.
Глубина котлованов составляла более двух метров. Метод Кондрашука был тяжёл, но эффективен. В яме жгли костер, земля оттаивала на пару сантиметров, ее выкапывали, и снова разводили огонь.
В тот день рабочие начали копать на небольшой солнечной лужайке. Сразу заметили, что верхний слой земли уже кто-то ворошил. Бригадир Кондрашук отмахнулся. Он знал, что до самой Якутии шла тундра без деревень.
Но когда он вернулся на точку через несколько часов, костер не горел. Он уже готов был разразиться руганью, но заметил, что парни стоят над ямой и держат в руках какую-то банку из стекла. А в котловане, на глубине двух метров было человеческое захоронение. В таких случаях от дальнейшего раскапывания отказывались.
Банка оказалась запечатана стеклянной крышкой. На дне Кондрашук разглядел цифры - 1940. Год выпуска был ровесником бригадира. Внутри лежали свернутые в трубочку листы из технического журнала авиационных или метеорологических наблюдений. Листы были исписаны мелким, убористым, карандашным почерком. Сначала разобрать было невозможно, но когда Евгений разложил страницы на свету, стало ясно – это дневник.
Первая дата была 10 июля 1944 года. «Ленок, я подробно описал события, но на прошлой неделе мы переправлялись через реку, всё утонуло. Записать заново едва ли получится. Когда я тебе пишу, мне делается легче».
Автор обращался к некой Лене, вероятно – супруге. У него был товарищ, Костя. Они вдвоем брели по тундре, ориентируясь по солнцу и звездам, на запад. Их мечтой было дойти до Енисея. Это означало спасение.
Кондрашук читал лист за листом. Тяжёлые детали военного времени складывались в картину.
...12 июля, Петров день. Автор вспоминал отца. Тот родился в этот день, ушел на фронт и пропал без вести. Он просил жену написать матери, что он жив. А вообще сейчас у него болела нога, он еле перебирался. Костя шел первым. Они исхудали, сбросили вес килограммов по тридцать. Спасала простая зажигалка для костра. Проклятые комары грызли днем и ночью.
17 июля у них был праздник. Костя поймал руками линяющего гуся. А до этого варил суп из червячков, найденных в сухом дереве. Костя говорил, что в Китае это изысканное блюдо. Он вообще родился в Харбине, а потом родители увезли его в Россию. Еще Костя пустыми банками от тушенки обил носки ботинок автору, иначе ботинки бы рассыпались.
Последняя запись была датирована 17 августа 1944 года. «Ленуся, я совсем стал плохой. Кашель не дает двигаться. Питаемся только брусникой. Вчера прошли километра два. Я настаиваю, чтобы Костя шел один, хотя он тоже еле живой. Видели в небе самолет Ли-2. Наверное, ищут нас. Я понял, что летать мне больше не придется. Прости, что не помог поднять на ноги нашу дочку».
На следующей странице стояла только цифра «один». И текст обрывался...Костя не взял дневник с собой. Он захоронил его вместе с хозяином...
В Игарке Кондрашук показал находку начальнику полярной авиации Борису Золотарёву. Позже Золотарёв работал у него заместителем начальника экспедиции. Золотарёв не сомневался. Он сказал, что это остатки экипажа от разбившегося американского самолета. Золотарёв сам участвовал в организации таких перелетов.
Американцы выделяли в основном «Дугласы», которые наши лётчики перегоняли из Сибири к Москве. Там эти самолеты переоборудовали и в срочном порядке отправляли на фронт. Новых самолетов американцы не давали, но все эти были отремонтированы и покрашены.
По словам Золотарёва, самолеты разбивались по многим причинам. Первая причина заключалась в большой изношенности двигателей. Немаловажное значение имело профессиональное мастерство летного состава. Летчиков готовили по ускоренной программе. Лучших пилотов отправляли на фронт. Для перегона тяжелой авиации с Дальнего Востока на Запад собирали пилотов из разных частей. Наиболее опытные профессионалы приходили из госпиталей, но таких было мало. Экипажи на прибывшие самолёты создавали на месте.
Золотарёв в двух случаях возглавлял комиссию по расследованию происшествий с разбившимися самолетами. Один случай гибели самолета произошел в районе Подкаменной Тунгуски. Самолет сгорел. Вертолетов в то время не было, поэтому добраться на место не представлялось возможным. Второй случай, который он расследовал, произошёл в болотах Тюменского региона. Там самолет не сгорел, поэтому расследование поручили завершить местным властям.
Вторым свидетелем стал бывший военный летчик экспедиции С. И. Земляницин. Высокий, стройный, всегда чисто выбритый, с коротко подстриженными седыми волосами. Он рассказал, как перегонял самолеты. Сначала в качестве дублера, потом вторым пилотом в экипаже, а два последних раза летал в должности командира экипажа. Летали они всегда звеном по три самолета. Впереди летел самолет с командиром звена, а за ним два самолета под его командованием. Между самолетами всегда имелась устойчивая радиосвязь.
Земляницин вспомнил трагический случай в Сибири. Тогда ведущим шёл Герой Советского Союза. На фронт по здоровью после госпиталя его ещё не пускали, поэтому отправили возглавить звено американских самолетов. Во время полета второй ведомый самолет сообщил командиру звена, что отказали сразу два двигателя. Самолет терял скорость. Через мгновение он доложил, что снижается и летит на одном двигателе. Командир звена давал указания, как реанимировать хотя бы один двигатель. Радиосвязь с самолетом прекратилась.
До Енисея было ещё 200 км. Внизу – сплошным ковром лес. Через пару минут самолёт исчез в зелёной массе. Огня сверху не увидели. Как действовал дальше экипаж и выжил ли вообще – неизвестно. Идущая война не позволяла хоть как-то подумать о поисках людей. Самолёты срочно нужны были на фронте.
Земляницын высказал свое предположение. Эти два человека могли оказаться из того самого экипажа. Командиром был значительно старше остальных Юрий Иванович. Земляницын был знаком только с ним. Остальных членов экипажа не мог вспомнить. Судя по именам в записях, среди оставшихся в живых командира не было. Степан Иосифович предположил, что писал скорее всего бортмеханик. А Костей был второй пилот.
Бывший военный лётчик обратил внимание на стеклянную банку. Такие банки на ряде американских самолетов имелись обязательно. В них механики сливали бензин с баков для проверки отстоя. Могли такую прихватить и на «Дуглас». Банки были сделаны из небьющегося стекла, прозрачные, со стеклянными же крышечками, которые закрывались герметически. Земляницин признался, что у него такая банка до сих пор сохранилась дома.
Кондрашук не оставил попыток найти родных лётчиков. Он написал письмо в архив Министерства обороны. Оттуда ответили, что письмо переадресовано в центральный архив, который расположен в Подольске. Из Подольска ответа не пришло.
Бумажные листы, пролежавшие в вечной мерзлоте Заполярья на берегу безымянной реки несколько десятилетий, так и не дошли до адресата. До Ленуси, до Ляльки, до матери, которая так и не узнала, где и как погиб ее сын, бортмеханик разбитого «Дугласа», ползший к Енисею.
Евгений Кондрашук закопал тогда новый репер на другой поляне. А стеклянную банку с дневником увез с собой. Он рассказал историю своему начальнику Ященко и попытался через его широкий круг знакомых хоть что-то узнать. Но ничего не вышло.
Исчезли ли эти записи или до сих пор хранятся где-то в старом геодезическом планшете, неизвестно. Но одно остается фактом. В Заполярье, на берегу реки без названия, в земле остался человек без имени, который в последние дни писал не о войне и не о самолетах. Он писал о пирожках с грибами и о том, как он соскучился по своей дочке Ляльке.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.