История эта приключилась в сентябре 1976 года в Рязанских лесах.
Василий Иванович Вязов родился в 1929 году в деревне Дубровка Рязанской области. Отец его был плотником, мать работала в колхозе. Василий рос крепким здоровым парнем. В школе учился средне, не отличник, но и не двоечник. Любил лес с детства, ходил за грибами, за ягодами, знал каждую тропинку, каждую поляну в округе. В 46-м году после армии вернулся в Дубровку. Пошёл по отцовским стопам, стал плотником. Работал в колхозе, чинил крыши, строил сараи, делал заборы. Руки у него были золотые. Любую работу делал крепко, на совесть. Отец учил его с детства: работай так, чтобы стыдно не было. Василий запомнил этот урок на всю жизнь.
В 1950 году женился на Анне Михайловне. Познакомились на сельском клубе, танцевали под гармошку. Анна была тихая, скромная, работящая девушка из соседней деревни. Василию понравилось сразу. Не красавица, но лицо доброе, глаза честные. Ухаживал месяц, потом посватался. Анна согласилась. Поженились в мае 50-го года. Жили хорошо, мирно, детей у них не получилось. Анна болела женскими болезнями. Лечили её и в районной больнице, и к знахарке возили. Не помогло. Василий не обижал её за это. Говорил: «Ничего страшного, проживём вдвоём». Анна плакала иногда, жалела, что детей нет, Василий утешал её, обнимал. Вечерами сидели у печки, разговаривали. Анна вязала носки и варежки, Василий чинил инструменты или просто смотрел в огонь, думал о своём.
Жизнь была тихая, спокойная, без больших радостей, но и без больших бед. Василий был доволен. Жена хорошая, работа есть, дом тёплый. Что ещё надо? В 1972 году Анна заболела чахоткой. Началось с кашля, лёгкого, ничего особенного. Потом кашель усилился, начала худеть, бледнеть. Поехали в районную больницу, врач послушал, покачал головой. Чахотка. Лечили её как могли, таблетки давали, уколы делали. Не помогло. Анна умерла весной 1972 года. Василию было 43 года. Остался один.
Первый год после её смерти было очень тяжело. Дом пустой. Тишина мёртвая. Василий приходил с работы. Никто не встречает, никто не спросит, как день прошёл. Готовил сам, кое-как, невкусно. Ел один, молча. По вечерам сидел у печки один, смотрел в огонь, вспоминал Анну. Соседи жалели его, звали в гости, пытались свести с какой-нибудь вдовой. Он отказывался, говорил: «Спасибо, я привыкну, привык». Через год стало полегче. Боль притупилась, ушла куда-то в глубину. Василий продолжал жить, работал, в лес ходил. Грибы любил собирать, это его успокаивало, отвлекало от грустных мыслей. Знал все грибные места в округе лучше любого. Собирал грузди, белые, подберёзовики, подосиновики. Сушил их, солил. Часть продавал на рынке в райцентре, деньги лишние нужны были. Часть оставлял себе на зиму. Жил скромно, одиноко. Не пил, никогда не любил и после смерти Анны тем более не стал. Курил немного, самокрутки крутил, денег хватало.
Работы плотнику в деревне всегда хватало. Люди звали крыши чинить, заборы ставить, сараи строить. Василий брал недорого, работал честно. Люди уважали его за это. Женщины иногда намекали, мол, пора бы жениться снова, ещё не старый мужик. Василию было 46 лет. Не молодой, но и не старый. Крепкий, здоровой, непьющий. Хороший жених. Но Василий отмахивался от таких разговоров. Не хотелось заводить новую семью. Анну помнил, любил до сих пор. Да и не встречалось никого подходящего. Так и жил один.
Четыре года прошло после смерти жены. 23 сентября 1976 года Василий встал в пять утра. Посмотрел в окно. Небо серое, пасмурное, но дождя вроде нет. Хорошо для грибов. Надо идти после дождей, которые прошли неделю назад. Грибы должны были пойти отличные. Позавтракал быстро. Картошка с салом, хлеб чёрный, чай горячий. Собрал снаряжение: корзину плетёную большую, флягу с водой, нож складной, спички в жестяной коробочке, кусок хлеба с салом на обед. Оделся потеплее: телогрейка ватная, сапоги резиновые высокие. Вышел из дома в 6 утра. Рассветало.
Пошёл в лес по знакомой тропе, на север от деревни, километра два. Там были его любимые грибные места: смешанный лес, много берёз, осин, елей. Грибы там росли отменные: грузди крупные, белые под берёзами, белые грибы молоденькие крепкие под елями, подберёзовики повсюду. Шёл не торопясь, размеренно. Рассвело окончательно. Лес был тихий, влажный после недавних дождей. Пахло грибами, мхом, прелыми листьями. Василию нравилось это ощущение — тишина, покой, только он и лес. Никто не мешает, не отвлекает. Можно думать о своём или вообще ни о чём не думать. Просто идти, дышать, смотреть.
К восьми утра дошёл до знакомой берёзовой рощи. Начал собирать грибы. Их было действительно много. Грузди крупные, чистые, без червей. Белые, молоденькие, с коричневыми шляпками. Василий радовался, срезал быстро, складывал в корзину. Такого урожая давно не было. Корзина наполнялась быстро. Он шёл дальше по лесу, высматривая грибы под деревьями. Увлёкся полностью. Видел гриб, шёл к нему, срезал, клал в корзину. Потом видел ещё один метрах в пятнадцати, шёл туда. Потом ещё один. Не думал о дороге, о направлении. Грибов было так много, что он просто шёл за ними, не следя куда.
К полудню корзина была полная до самого верха, тяжёлая. Килограммов двенадцать, наверное. Василий остановился, вытер пот со лба платком. Устал. Спина болела, нагибался много.
— Всё, хватит на сегодня. Пора домой. Надо будет варить грибы, солить.
Он огляделся вокруг. И вдруг с тревогой понял, что не знает, где находится. Вокруг лес, густой, незнакомый. Тропинки нет. Полянка, на которой он стоял, незнакомая. Деревья вокруг незнакомые. Где он? Василий напрягся. Спокойно, не паниковать. Надо сориентироваться, вспомнить дорогу. Он попытался вспомнить, откуда пришёл. Шёл с юга на север, это точно. Потом... потом пошёл за грибами. Направо, налево, прямо, обратно — не помнит. Увлёкся полностью, не следил за направлением. Глупо вышло.
Василий посмотрел на небо, пытаясь определить стороны света. Солнце было, но за плотными облаками. Где север, где юг, непонятно. Компаса у него с собой не было, никогда в жизни не терялся в этих лесах, не нужен был компас, а сейчас очень бы пригодился. Он решил идти наугад, в ту сторону, где, как ему казалось, должна быть деревня, примерно на юг. Может, выйдет на знакомую тропу или поляну. Пошёл, стараясь идти прямо. Шёл час. Лес не кончался. Становился всё гуще. Тропинки не попадались. Никаких знакомых мест. Василий начал волноваться всерьёз. Заблудился, похоже. Серьёзно заблудился.
Шёл ещё час. Два, три. Вода в фляге кончилась. Выпил всю, жарко было от ходьбы. Хлеб с салом съел. Устал сильно. Корзина с грибами тяжёлая. Плечо ноет. Но бросать жалко. Столько хороших грибов. Нёс дальше, переставляя с плеча на плечо. Начало темнеть было около пяти часов вечера. Скоро совсем стемнеет. Что делать? Ночевать в лесу придётся, похоже. Можно, конечно, сентябрь. Прохладно ночами, но не морозы. Костёр разведёт, спички есть. Хворосту полно. До утра протянет. Но неприятно, конечно. Всю жизнь в этих лесах ходил, а тут заблудился.
Василий напрягся, прислушался к звукам леса. Может, дым от печки почувствует, или лай собак услышит, или голоса людей. Стоял, слушал. Тишина. Только ветер в кронах шумит, да птица какая-то кричит вдали. Пошёл дальше, не зная куда, но надеясь на удачу. Смотрел по сторонам внимательно, прислушивался. И вдруг, уже в глубоких сумерках, около шести вечера, лес вдруг кончился. Василий вышел на большую открытую поляну. Посреди поляны стояла деревянная изба, добротная, крепкая, с хорошей крышей. Окна светились тёплым светом. Значит, живут люди. А вокруг избы стояли ряды ульев. Много. Штук сто, не меньше. Пасека.
Василий обрадовался так сильно, что чуть не закричал от счастья. Люди. Жильё. Спасён. Переночует тут, утром хозяева дорогу покажут, выйдет в Дубровку. Всё хорошо. Он быстро пошёл к избе, прибавил шагу. Устал страшно, но шёл бодро от радости. Поднялся на крыльцо, крепкое, не скрипит. Постучал в дверь, ждал, тяжело дыша. Изнутри послышались шаги, женский голос что-то тихо сказал. Дверь открылась, на пороге стояла молодая женщина. Красивая, лет двадцати семи примерно. В светлом платке, повязанном под подбородком, в сером чистом платье. Лицо открытое, умное. Глаза серые, внимательные. Увидела Василия на пороге. И глаза её широко распахнулись от удивления. Она быстро обернулась в глубину избы, позвала:
— Алёна, иди сюда, быстро.
Из комнаты вышла вторая женщина, помоложе первой, лет двадцати четырёх. Тоже красивая, очень похожа на первую. Сёстры, точно. В тёмном платке, в синем платье. Увидела мужчину на пороге и замерла на месте. Лицо сначала побледнело, потом быстро покраснело. Сёстры переглянулись молча. Целых пять секунд молчали, смотрели друг на друга, потом опять на Василия. Старшая нервно поправила платок, сглотнула.
— Вы? Вы к нам? Что-то случилось?
Василий снял шапку, помял её в руках.
— Простите, что поздно беспокою. Заблудился я в лесу. Грибы собирал с утра, увлёкся, не заметил, как дорогу потерял. Можно у вас переночевать? Утром дорогу найду. Уйду. Не обременю.
Женщины снова переглянулись, молчали несколько секунд. Младшая вдруг отвернулась, будто стесняясь. Старшая кивнула.
— Заходите, конечно. Как же в лесу ночевать? Холодно уже. Мы... Марина и Алёна Бортниковы. Сёстры. Живём здесь, на пасеке отцовской.
— Василий Иванович Вязов, — представился Василий, входя в избу. — Из Дубровки. Плотник. Очень благодарен вам, что пустили.
Он вошёл в избу. Внутри было чисто, тепло, уютно. Пахло мёдом, воском, свежим хлебом. Печка жарко горела, приятное тепло. На столе стоял самовар, начищенный до блеска. Посуда аккуратно расставлена. Всё показывало: живут хозяйственные женщины. Марина вдруг засуетилась, заговорила быстро.
— Садитесь, садитесь за стол. Сейчас мы вам... Алёна, поставь картошку греться. Нет, погоди, сначала воды ему налей свежей. Или нет, давай я сама налью.
Она метнулась к кувшину, схватила его, понесла к столу, чуть не столкнулась с Алёной. Алёна тоже суетилась, метнулась к печке, открыла заслонку, заглянула в горшок с картошкой, закрыла. Потом побежала к столу, схватила тарелки, понесла их обратно к печке. Руки у неё дрожали. Тарелки звенели одна об другую. Василий сел за стол, смотрел на них с недоумением. Что с ними такое? Почему так нервничают? Он что, так страшно выглядит после целого дня в лесу?
Марина накладывала картошку из горшка. Горячую, рассыпчатую, с маслом. Руки дрожали, чуть не уронила горшок. Алёна резала сало на деревянной дощечке. Нож дрожал в руках. Обе двигались быстро, суетливо, словно забыли, что и как нужно делать. Наконец накрыли стол. Картошка горячая, сало свежее, розовое. Мёд в глиняной плошке. Светлый, густой, ароматный. Молоко в кувшине, хлеб чёрный домашний. Марина и Алёна сели напротив Василия. Смотрели на него, не отрываясь. Марина смотрела прямо в лицо. Долго, пристально. Алёна смотрела то в тарелку, то украдкой на Василия, то опять в тарелку. Обе молчали. Василий начал есть. Голодный был страшно. Целый день по лесу лазил, только хлеб с салом в обед ел. Ел жадно, но старался не чавкать, не хватать куски. Ел и чувствовал на себе пристальные взгляды обеих сестёр. Стало неловко. Он поднял голову, сказал:
— Спасибо вам большое за ужин. Очень вкусно всё. Я уж думал, придётся в лесу ночевать под деревом. А тут вы. Повезло мне.
Марина кивнула, молчала ещё несколько секунд, потом решилась, спросила:
— Вы... вы откуда будете? Из какой деревни?
— Из Дубровки, — ответил Василий. — Километров семь отсюда, наверное, а может и больше. Не знаю, сколько набродил сегодня. Грибы собирал с утра, корзину полную набрал. Вон она, у двери.
Он показал на корзину, которую оставил у входа. Марина посмотрела, кивнула, помолчала ещё. Потом, слегка покраснев, спросила тихо:
— А вы один живёте? Или семья есть? Жена?
Василий покачал головой печально.
— Один. Четыре года как вдовец. Жена у меня от чахотки умерла. Царствие ей небесное. Детей у нас не было, не получилось. Живу теперь один в своём доме. Плотничаю, людям крыши чиню, заборы ставлю, грибы собираю, продаю.
Марина и Алёна мгновенно переглянулись. Глаза у обеих вдруг заблестели каким-то особенным светом. Алёна покраснела ещё сильнее, опустила взгляд совсем. Марина кивнула несколько раз, будто сама с собой соглашаясь в чём-то важном. Потом сказала:
— Понятно. Мы тоже вдвоём тут живём, без мужчин. Отец наш, Пётр Семёнович Бортников, умер год назад. Инфаркт сердца был. Остались мы одни с пасекой. Сто ульев. Отец всю жизнь пчеловодом был. Нас с малолетства учил этому делу.
— Вдвоём? — удивился Василий искренне. — Совсем одни? Это же как тяжело, наверное. Пасека — дело нелёгкое, мужское скорее.
— Справляемся пока, — сказала Марина. Голос её чуть дрогнул. — Кое-как справляемся.
— Тяжело вам, наверное, очень, — посочувствовал Василий.
— Тяжело, — призналась Марина честно. Помолчала. — Очень тяжело без мужской руки.
Поужинали. Поговорили ещё немного о том о сём. Василий рассказал про Дубровку, про свою работу плотника, про то, как после смерти жены живёт один. Марина рассказала про пасеку, про мёд разный: липовый, цветочный, гречишный, про пчёл, как за ними ухаживать надо. Алёна почти всё время молчала, только слушала внимательно и всё время смотрела на Василия, то прямо, то украдкой. Василий видел: обе сестры сильно нервничают в его присутствии, смотрят на него как-то странно, особенно. Словно хотят что-то сказать важное, но боятся. Что с ними такое?
Наконец Марина посмотрела прямо на Алёну. Та серьёзно кивнула ей в ответ. Молча, но выразительно. Марина глубоко вздохнула полной грудью, собралась с духом и сказала:
— Василий Иванович, вы переночуете у нас спокойно. А утром, когда выспитесь и отдохнёте, мы вам кое-что скажем. Предложить одно. Важное очень.
Василий удивлённо поднял брови.
— Что за предложение такое?
Марина покачала головой твёрдо.
— Утром. Утром всё скажем и объясним. Вы сейчас устали после целого дня. Отдохните как следует. У нас комната есть свободная, маленькая, но чистая, тёплая. Постель свежая постелена. Ложитесь спать спокойно, отдыхайте. А утром мы поговорим обстоятельно.
Василий хотел было ещё спросить, но Марина уже встала из-за стола, пошла к двери.
— Пойдёмте, я вам комнату покажу.
Она провела его через узкий коридорчик в маленькую комнатку. Там стояла деревянная кровать, стол простой, стул. Окно маленькое. Но всё чистое, аккуратное. На кровати простыня белоснежная, одеяло шерстяное тёплое, подушка большая. На столе свеча в подсвечнике, спички.
— Вот здесь будете спать, — сказала Марина. — Если что нужно будет, скажите, не стесняйтесь. Спокойной ночи.
Она вышла, тихо прикрыла за собой дверь. Василий остался один, разделся, лёг на кровать. Постель мягкая, тёплая, приятно пахнет свежестью. Устал он за день сильно, но не спалось почему-то. Лежал, смотрел в тёмный потолок, слушал тишину, думал. Что за предложение такое? Почему не сейчас сказать, а утром? Что они хотят? И почему так на него смотрели обе? И почему так волновались, нервничали? Странные эти сёстры, две молодые красивые женщины, живут совершенно одни в лесу, на пасеке, целый год уже без мужчины. Как они справляются? И зачем живут тут, а не в деревне? И что за предложение такое у них к нему? Он повернулся на бок, закрыл глаза. Заснул нескоро, мысли крутились в голове.
Снилась ему Анна, молодая, здоровая, улыбающаяся. Потом снился лес, грибы под деревьями, ульи на поляне. А Марина и Алёна в это время сидели на кухне до глубокой ночи. Говорили шёпотом, чтобы Василий не слышал сквозь стену.
— Ты серьёзно решила? — тихо спрашивала Алёна, волнуясь. — Правда предложить ему остаться, жить с нами? Серьёзно?
— Серьёзно, — твёрдо отвечала Марина. — Слушай, Алёнка, ты же сама видела, какой мужик. Вдовец, один совсем. Плотник, руки у него рабочие, я заметила. Не пьёт, видно же по лицу, по глазам. Работящий, спокойный. Хороший человек, честный, нам именно такой и нужен.
— Но что же он подумает о нас? — переживала Алёна. — Две женщины предлагают незнакомому мужчине жить с ними в одном доме. Он же может подумать, чёрт знает что...
— Мы всё объясним, — перебила Марина решительно. — Скажем честно, как есть. Что нам нужна помощь мужская. Что мы одни не справляемся с тяжёлой работой. Что дрова на зиму рубить надо. Кубов 20 минимум. Что крыша течёт в двух местах. Чинить надо обязательно. Что забор подгнил весь? Что ульи на зиму в омшаник переносить надо? Сто штук по тридцать килограммов каждый. Мы вдвоём физически не можем всё это сделать. Нанять кого-то денег таких нет. А зима вот-вот придёт, через месяц снег пойдёт.
— А если он откажет нам? — ещё тише спросила Алёна почти шёпотом.
— Не откажет, — уверенно сказала Марина. — Подумай, сам он вдовец, живёт совсем один. Зимой в деревне плотником почти нет работы. Мы ему предложим жильё тёплое, еду хорошую, заплатим деньги. Почему он должен отказать? Ему самому будет выгодно.
— А если согласится? — Алёна покраснела даже в полутьме.
— Тогда он будет жить с нами здесь всю зиму, до весны. Будет? — кивнула Марина. — Если мы всё правильно скажем, грамотно объясним. Надо сразу сказать, что мы, девушки, порядочные. Что у каждого будет своя комната отдельная. Что это просто деловое предложение, работа за деньги и жильё. Чтобы он не подумал ничего такого, понимаешь?
Алёна медленно кивнула, помолчала, думая. Потом сказала совсем тихо, почти шёпотом, краснея:
— Марина, а ты... ты его хорошо рассмотрела? Он... он ведь красивый. И сильный такой, видно. И добрый, кажется.
Марина тоже покраснела.
— Видела. Рассмотрела. И ты видела, я заметила. Поэтому давай так и сделаем, как решили. Утром предложим ему прямо, честно. Согласится — прекрасно. Очень хорошо. Не согласится — ну, что поделать, дорогу покажем, отпустим с миром.
— Мне страшно, — призналась Алёна. — Очень страшно.
— Мне тоже страшно, — тихо сказала Марина. — Но надо решаться, иначе мы эту зиму просто не переживём. Одни не справимся никак. Ты же сама понимаешь это.
Алёна кивнула.
— Понимаю.
Они посидели ещё немного молча, каждая думая о своём. Потом разошлись по своим комнатам спать. Обе долго не спали, лежали в темноте, думали о мужчине в соседней комнате, о завтрашнем дне, о том, что скажут ему утром, о том, что он ответит им.
Утром Марина проснулась самой первой. Было шесть часов. Встала тихо, чтобы никого не разбудить. Разбудила Алёну, постучала в её дверь, вошла. Шёпотом сказала:
— Вставай, надо готовиться к разговору.
Они встали, умылись холодной водой из рукомойника, причесались тщательно. Оделись получше обычного. Марина надела своё лучшее серое платье, Алёна — синее нарядное. Платки чистые повязали. Алёна даже губы слегка подкрасила свеклой. Марина заметила это, улыбнулась понимающе. Затопили печку посильнее. Замесили тесто на блины, на молоке с яйцами. Напекли целую стопку пышных, румяных. Достали самый лучший мёд, липовый прошлогодний, светлый как янтарь, густой, ароматный. Масло сливочное достали, молоко свежее налили в кувшин. Накрыли стол красиво, по-праздничному.
Было уже 7 часов утра, когда всё было готово. Марина подошла к двери комнаты Василия, осторожно постучала.
— Василий Иванович, доброе утро вам! Завтрак на столе готов!
Василий вышел через несколько минут. Одетый, умытый, выспавшийся, посвежевший. Увидел стол накрытый, искренне удивился.
— Это… это всё для меня, как на праздник какой!
— Садитесь, пожалуйста, кушайте, — пригласила Марина. — Завтракайте спокойно.
Василий сел за стол. Блины были ещё горячие, с мёдом сладким, с маслом тающим, очень вкусные. Василий ел, нахваливал. Марина и Алёна сидели напротив, смотрели на него. Обе серьёзные, молчаливые, лица напряжённые. Руки Марины лежали на столе, она периодически сжимала пальцы в кулак, потом разжимала, нервничала сильно.
Наконец завтрак закончился. Василий отложил ложку, вытер рот чистым полотенцем.
— Спасибо огромное. Очень вкусно было. Давно так не ел, честное слово.
Марина кивнула молча, взяла себя в руки, собралась. Посмотрела на Алёну. Та кивнула ей, поддерживая. Марина глубоко вздохнула, выдохнула медленно. Посмотрела Василию прямо в глаза и начала говорить:
— Василий Иванович, у нас к вам есть предложение. Оно странное, необычное, может быть. Вы, возможно, не поймёте сразу. Или даже испугаетесь. Но мы решили всё равно сказать вам прямо, потому что у нас просто нет другого выбора.
Василий насторожился, выпрямился на стуле. Смотрел на неё внимательно, ждал продолжения. Марина продолжила, говоря медленно и чётко:
— Нам очень нужна помощь. Мужская помощь. Отец умер, мы остались вдвоём совсем. Пасеку вести мы умеем неплохо. Отец научил нас с детства всему. Мёд качать умеем, за пчелами ухаживать умеем. А вот тяжёлую мужскую работу делать не можем физически. Нам надо обязательно на зиму 20 кубов дров нарубить минимум. Крышу починить надо серьёзно. Течёт в двух местах. Осенью дожди начинаются. Забор весь поменять надо, почти весь сгнил. Ульи на зиму в омшаник перенести надо всё, сто штук. Каждый весит килограммов тридцать. Мы вдвоём это всё сделать просто не можем, не хватает сил. Пробовали, не получается. Наймём кого-то из деревни, таких денег у нас просто нет. А зима совсем близко. Через месяц уже снег пойдёт, холода.
Она помолчала, сглотнула, продолжила более твёрдым голосом:
— Поэтому мы предлагаем вам вот что. Оставайтесь у нас. На осень, на зиму, до самой весны. Поможете нам со всей этой тяжёлой работой. Дрова, крыша, забор, ульи. Всё, что надо сделать. Мы вас будем кормить хорошо, честное слово, готовить умеем. Комната у вас будет своя личная, вот эта, где спали. Печка у нас жаркая, дров хватит на всю зиму. И заплатим вам деньгами. Немного, но заплатим, рублей 300 точно. Может быть, даже больше, как договоримся. Работы действительно много, а весной, когда всё сделаете, уйдёте домой, если захотите. Или останетесь дальше, как сами решите. Но нам сейчас очень нужна ваша помощь. Без мужчины мы просто не выживем тут.
Василий сидел молча, переваривая услышанное. «Остаться здесь, с этими двумя молодыми женщинами, на всю зиму, до весны». Он молчал, думал. Марина видела его сомнения и колебания на лице. Быстро добавила, торопясь:
— Василий Иванович, мы с сестрой девушки порядочные, честные. У каждого из нас троих будет своя комната отдельная. Вы-то в своей, мы каждая в своей. Мы не предлагаем вам ничего такого неприличного или странного. Это просто честное деловое предложение. Работа за деньги и жильё. Нам очень нужна помощь крепкого мужчины. А вы, вы же вдовец, живёте совсем один. В вашей деревне зимой плотником почти нет работы, верно? А тут тёплое жильё, хорошая еда каждый день, деньги заработаете. И дело доброе сделаете, поможете двум женщинам выжить нам. Мы будем вам очень благодарны.
Василий продолжал молчать, думал напряжённо. С одной стороны, действительно странное предложение. Жить с двумя незнакомыми женщинами всю зиму. Что люди скажут, если узнают? С другой стороны, а что ему терять, по большому счёту? Он действительно совсем один. В Дубровке его никто особо не ждёт. Работы зимой у плотников почти нет. Людям зимой ничего не строят, не чинят. Сидит дома, скучает. Деньги нужны. 300 рублей — это неплохо, честно заработанные. А тут ещё жильё, еда, тепло.
Но самое главное, он посмотрел внимательно на Марину, потом на Алёну, и вдруг понял, что они ему нравятся, очень нравятся. Обе. Марина серьёзная, умная, сильная духом, смелая. Берёт на себя ответственность, решает за двоих. Уважения достойна. Алёна тихая, нежная, скромная, красивая. Обе работящие, хозяйственные, порядочные женщины, хорошие. Целый год прожили на пасеке одни, вот ведь как, молодцы. И ещё он вдруг подумал: а может, это судьба так? Заблудился случайно, нашёл их случайно. Может, это знак свыше, может, пора попробовать начать новую жизнь.
Он медленно выдохнул, кивнул несколько раз.
— Хорошо, я согласен, останусь у вас до весны, помогу вам со всем, что надо, попробуем пожить вместе.
Марина вздохнула с таким громким облегчением, что Василий даже услышал отчётливо. Алёна вдруг подняла голову, широко улыбнулась. Впервые с момента знакомства. Глаза у неё засветились радостью. Обе сестры разом заговорили наперебой, перебивая друг друга:
— Спасибо вам! Вы не пожалеете, честное слово. Мы хорошие хозяйки. Готовить умеем отлично. Работать будем все вместе дружно. Всё у нас получится. Спасибо вам огромное!
Василий усмехнулся, глядя на их радость.
— Ну что ж, посмотрим, как пойдёт. Только мне надо сначала в деревню сходить, вещи свои забрать, инструменты нужные, одежду тёплую, бельё и соседям сказать, чтоб дом мой присмотрели.
— Конечно, конечно, — закивала Марина. — Я с вами схожу, дорогу покажу. Дубровка отсюда не так далеко, километров семь всего. Идти часа два неспешным шагом.
— Тогда пойдём сейчас сразу, — решил Василий. — Вещи заберу, сегодня же вернусь. И можно будет сразу начинать работать, дела не ждут.
Они пошли вдвоём, Василий и Марина. Алёна осталась дома, хозяйничать, убираться. Шли по лесной тропе, узкой, но хорошо утоптанной. Марина шла впереди, показывала дорогу, рассказывала попутно про лес, про пасеку, про пчёл и мёд. Василий шёл за ней, слушал внимательно, кивал. Задавал вопросы иногда, спросил между делом:
— Марина Петровна, а сколько же вам лет, если не секрет?
— Двадцать семь, — ответила Марина просто, — а Алёне — двадцать четыре.
— Молодые ещё совсем, — сказал Василий задумчиво. — А живёте одни, такую ответственность на себя взяли. Смелые очень.
— Не было выбора особого, — сказала Марина честно. — Отец умер, пасеку просто так бросить было нельзя никак. Это же дело всей его жизни. Он с нуля её строил, развивал. Мы с Алёной решили, попробуем справиться сами. Думали, получится. Оказалось, очень тяжело, намного тяжелее, чем представляли.
— Теперь справитесь, — уверенно сказал Василий. — Я помогу. Вдвоём нет, втроём точно справимся.
Марина посмотрела на него через плечо, улыбнулась благодарно, кивнула. Дошли до Дубровки за два часа ровно. Василий зашёл в свой дом, быстро собрал вещи. Тёплую одежду, телогрейки, свитера, шаровары. Инструменты плотницкие: топор, пилу двуручную, молоток, гвозди разные, рубанок, бельё, полотенце. Всё упаковал в большой мешок холщевой. Соседке, бабе Дусе, сказал коротко:
— Ухожу на работу, на несколько месяцев. Дом присмотрите, пожалуйста, периодически заходите.
Баба Дуся охотно согласилась.
— Конечно, присмотрю. А куда уезжаешь-то, Вася? На пасеку одну?
— Людям помогать буду, — ответил Василий уклончиво. Не стал объяснять подробности. Зачем лишние разговоры в деревне? Баба Дуся кивнула, больше не расспрашивала. Не её дело, куда мужик уходит.
Василий с Мариной вернулись на пасеку к обеду. Алёна встретила их радостно, улыбаясь. Приготовила хороший обед. Щи густые с мясом, картошка с грибами, хлеб свежий. Вкусно очень. После обеда Василий сказал деловито:
— Ну что, показывайте, с чего начинать будем.
Марина повела его осматривать хозяйство, показала поваленные деревья в ста метрах от избы, берёзы, осины толстые. Отец заготовил их год назад, но нарубить дрова не успел, умер.
— Вот эти стволы надо нарубить на чурки, потом наколоть. Двадцать кубов примерно получится. На всю зиму хватит.
Василий осмотрел внимательно. Кивнул.
— Понятно. Работы дней на десять-двенадцать. Может, две недели. Сделаю.
Показала крышу. Полезли на чердак, осмотрели изнутри. Да, доски подгнили в двух местах.
— Надо менять обязательно, иначе дожди промочат всё.
Показала забор вокруг пасеки. Действительно, многие колья подгнили, слеги провисли.
— Надо чинить.
Показала омшаник, подвал под избой для зимовки пчёл. Туда надо будет перенести все сто ульев, когда холода начнутся настоящие. Василий всё внимательно осмотрел, прикинул в уме объём работы. Работы месяца на два-три минимум, не меньше.
— Ну что ж, справлюсь. Не впервой.
Начал на следующий день встал рано, в 6 утра. Позавтракал плотно. Каша овсяная, молоко, хлеб, мёд. Взял топор острый, пилу двуручную. Пошёл к поваленным деревьям. Начал пилить стволы на чурки по полметра длиной. Потом колол топором на поленья. Работал с утра до вечера, с перерывами только на обед и короткий отдых. Марина и Алёна кормили его щедро. Щи, каша, картошка, мясо, молоко, мёд. Кормили три раза в день: завтрак, обед, ужин.
Сил у Василия было достаточно. Он рубил дрова уверенно, быстро, профессионально, умел с детства. Вечером приходил в избу усталый, но довольный работой. Ужинал вместе с сёстрами, разговаривали неспешно. Марина рассказывала про пасеку, про пчёл разных, про мёд, про цветы медоносные. Алёна постепенно стала смелее, тоже начала рассказывать. Про своё детство, про отца, про жизнь на пасеке. Василий слушал внимательно, кивал, иногда задавал вопросы. Ему нравились эти вечерние разговоры. Нравились обе сестры, разные, но обе хорошие.
Прошла неделя, потом вторая. Василий работал не останавливаясь, нарубил больше половины дров, аккуратно складывал их под навесом у избы, рядами ровными, чтобы проветривались. Марина хвалила его работу, Алёна тоже хвалила, Василий радовался их похвале искренне. К середине октября дрова были готовы полностью, все 20 кубов. Аккуратно сложены под навесом, сухие. На всю зиму точно хватит.
Василий начал чинить крышу. Полез наверх с инструментами, осмотрел подгнившие места. Снял старые доски аккуратно, поставил новые, крепкие, сухие. Работал тщательно, не спеша. Через неделю крыша была готова, не течёт нигде. Потом взялся за забор, менял по несколько кольев каждый день, чинил слеги. Работы было много. Весь октябрь ушёл на забор и мелкие дела по хозяйству.
В начале ноября начались первые настоящие заморозки по ночам. Пора переносить ульи в омшаник. Марина с Алёной помогали Василию. Втроём переносили каждый улей, тяжёлый очень, по 30 килограммов. Но справлялись. За неделю работы все 100 ульев перенесли в тёплый сухой подвал. Там пчёлы будут спокойно зимовать. Основная работа была сделана. Василий выдохнул с облегчением. Всё. Теперь можно немного отдохнуть до весны. Мелкие дела всегда найдутся, но главное сделано.
Пошли холода настоящие. В середине ноября выпал первый снег. Густой, мокрый, тяжёлый. Пасека стала белая, тихая, красивая. Василий, Марина и Алёна сидели теперь в тёплой избе, топили печку жарко, пили чай с мёдом ароматным. Жили мирно, спокойно. Каждый в своей комнате, Василий в маленькой, Марина и Алёна — каждая в своей.
Вечерами собирались вместе у печки. Разговаривали неторопливо, читали книги. У Марины их было много, отец собирал всю жизнь. Алёна любила вязать. Вязала носки тёплые, варежки, шарфы длинные. Василий любил просто сидеть молча, смотреть в огонь, думать о разном. Иногда Василий вспоминал Анну, но уже без острой боли, спокойно, думал: «Вот так бы мы жили с ней, если бы она была жива. Тихо, хорошо». Но Анны больше нет, а есть эти две сестры. И ему с ними хорошо, спокойно.
Проходили дни один за другим. Недели. Наступил декабрь. Морозы крепчали, снега было всё больше. Василий каждый день чистил дорожки от снега, рубил дрова на каждый день, носил воду из колодца. Работы было немного. Основное сделано осенью. Но что-то всегда находилось. Марина и Алёна готовили еду, убирались, стирали, хозяйничали. Василий видел: они довольны, что он здесь. Больше не боятся ничего. Спокойны. И он тоже был доволен. Впервые за четыре года после смерти Анны ему не было одиноко. Есть люди рядом. Тепло человеческое. Уют. Разговоры вечерние. Хорошо.
Однажды вечером в конце декабря они сидели втроём у печки. Марина читала книгу, Алёна вязала, Василий смотрел в огонь. Тихо было, уютно. И вдруг Марина отложила книгу, посмотрела на Василия серьёзно.
— Василий Иванович, мы с Алёной хотели вам сказать. Мы очень рады, что вы у нас живёте. Вы нам очень помогли. И не только работы разные. Нам было страшно одним, а с вами спокойно, надёжно. Спасибо вам большое!
Василий кивнул, слегка смущённый.
— Мне тоже с вами хорошо. Не жалею, что остался. Совсем не жалею.
Алёна вдруг подняла глаза от вязания, посмотрела на него прямо.
— Василий Иванович, а вы? Вы весной уйдёте от нас? В свою деревню вернётесь?
Василий задумался на несколько секунд.
— Уйти? Весной? Зачем? В Дубровку? Туда, где пусто и одиноко? Зачем? Здесь хорошо.
Он посмотрел на Марину, потом на Алёну. Обе смотрели на него, ждали ответа. И он вдруг чётко понял. Хочет остаться. Насовсем. С ними обеими. Но как сказать об этом? Что они подумают? Он замялся, молчал. Марина поняла его молчание правильно. Тихо сказала:
— Василий Иванович, если хотите, оставайтесь. Насовсем. Совсем. Мы будем очень рады. Правда.
Василий посмотрел на неё удивлённо.
— Но… Но что люди скажут? Что подумают? Мужик один живёт с двумя молодыми женщинами.
— А какая нам разница, что люди скажут или подумают? — твёрдо сказала Марина. — Мы хорошие, порядочные люди, все трое. Вы — хороший, честный человек. Нам вместе хорошо. Вот и всё. Этого достаточно.
Василий кивнул медленно. Подумал. Она абсолютно права. Какая разница, что скажут посторонние?
— Хорошо, — решил он. — Останусь, если вы действительно не против.
Марина улыбнулась широко. Алёна тоже улыбнулась, закивала радостно. Обе были искренне счастливы.
Прошли январь, февраль. Зима была холодная, снежная. Но в избе было тепло, уютно. Василий, Марина и Алёна жили вместе, как одна семья. Работали вместе, ели вместе. Разговаривали по вечерам подолгу. Но что-то постепенно менялось. Василий чувствовал. Марина смотрит на него теперь не просто как на помощника и работника. Смотрит долго, внимательно, с какой-то особенной нежностью в глазах. И он тоже смотрел на неё теперь по-другому. Чувствовал, тянет к ней сильно. Хочется быть рядом постоянно.
Однажды вечером в начале марта, когда снег начал понемногу таять под солнцем, Марина подошла к Василию. Он сидел у печки один. Алёна уже ушла спать в свою комнату. Марина села рядом с Василием. Молчала несколько минут. Потом тихо сказала, не глядя на него:
— Василий Иванович, я… я хотела вам сказать кое-что важное. Вы мне… вы мне очень нравитесь, как мужчина. Я поняла, что я... Я вас полюбила.
Василий замер, глядя на неё. Она сидела, опустив глаза, руки сжаты на коленях крепко. Ждала, что он скажет. Василий взял её за руку осторожно.
— Марина, ты и мне очень нравишься. Давно уже. Я тоже тебя полюбил, честно говорю. Но я старый. Мне 47 лет уже. Тебе только 27. Разница целых 20 лет.
— Какая разница, сколько лет? — сказала Марина, подняв наконец глаза. — Я люблю вас. Вы меня любите. Разве этого недостаточно?
Василий притянул её к себе крепко, поцеловал долго. Она ответила на поцелуй, обняла его за шею. Ту ночь они провели вместе впервые, в комнате Марины. Алёна знала об этом, слышала тихие шаги, тихие голоса. Ничего не говорила вслух, радовалась за сестру искренне. С тех самых пор Василий и Марина были вместе, как муж и жена. Поехали в райцентр весной 1977 года, расписались официально в ЗАГСе, для порядка, для документов, чтобы детей можно было записать нормально.
Алёна осталась дома, не хотела лишнего внимания привлекать. В документах значилась как сестра Марины, живущая с ними. Так проще было. Алёна продолжала жить с ними в той же избе, в своей отдельной комнате. Не мешала им никогда. Радовалась за Марину. Но иногда Василий замечал: она грустит, глядя на них. Смотрит с тоской явной. Одиноко ей.
Прошла весна. Снег полностью сошёл. Зацвели деревья. Прилетели птицы. Потеплело. Выставили ульи из омшаника обратно на поляну. Пчёлы зашумели, закружились, полетели за нектаром первым. Начался новый сезон работы. Василий работал теперь на пасеке постоянно. Помогал Марине и Алёне со всеми делами. Тяжёлую работу делал, переставлял ульи, чинил рамки, строил новые ульи. Женщины делали свою работу, следили за пчёлами, качали мёд, ухаживали. Летом откачали мёд много, почти полторы тонны. Отличный урожай. Продали в городе, выручили хорошие деньги. Все трое были довольны.
И вот однажды в начале июня Алёна подошла к Марине, когда Василия не было рядом. Шёпотом сказала ей что-то тихо. Марина кивнула серьёзно. Потом они вместе подошли к Василию вечером. Марина сказала спокойно:
— Василий, нам надо поговорить с тобой. Серьёзно поговорить.
Василий насторожился.
— Что случилось?
Марина взяла Алёну за руку крепко.
— Алёна тоже тебя любит. Очень любит. И ей одиноко очень. Она хочет, мы хотим, чтобы ты был не только со мной, но и с ней тоже.
Василий замер, не понимая сразу. Потом понял. Смотрел на них обеих молча. Марина серьёзная, спокойная. Алёна покраснела до корней волос, опустила глаза совсем.
— Но как же? — растерянно спросил Василий. — Вы же сёстры родные. Как это? Как мы будем втроём?
— Мы всё обсудили с Алёной подробно, — твёрдо сказала Марина. — Мы обе тебя любим искренне. И ты нас любишь. Я вижу это. Ты смотришь на Алёну не просто как на сестру жены. Ты смотришь на неё как на женщину. Правда ведь?
Василий молчал. Правда, он действительно смотрел на Алёну именно так. Она красивая, нежная, добрая. И да, он её тоже любил. Но как же так можно? Как можно любить двух родных сестёр одновременно? Марина продолжала спокойно:
— Мы не ревнуем друг друга совсем. Мы сёстры. Мы всю жизнь вместе прожили. И мы хотим быть вместе дальше. С тобой. Втроём. Да, это странно, наверное. Необычно очень. Но это наша жизнь. Наше личное дело. Что посторонние люди скажут или подумают, абсолютно не важно. Важно только то, что нам троим хорошо вместе. Всем троим.
Василий смотрел на них долго, думал. Это действительно очень странно. Необычно. Но. А почему нет, собственно? Он действительно любит обеих сестёр. Они обе любят его искренне. Они не ревнуют друг друга никак. Им всем хорошо вместе. Втроём. Это их собственная жизнь. Их личный выбор. Он медленно кивнул.
— Хорошо, если вы обе так хотите действительно. Я согласен.
Алёна подняла голову, наконец. Улыбнулась застенчиво, но счастливо. Подошла к нему, обняла. Он обнял её в ответ, поцеловал осторожно. Марина стояла рядом, смотрела, улыбалась одобрительно.
С тех самых пор они жили втроём, как одна необычная семья. Василий любил обеих сестёр искренне. Марина была его первой женой здесь. Он любил её сильно, глубоко, уважал очень. Алёна была второй, он любил её нежно, трепетно, заботливо. Обе сестры любили его по-настоящему и совершенно не ревновали друг друга никогда. Жили тихо, мирно, работали на пасеке дружно. Весной и летом ухаживали за пчёлами, качали мёд ароматный. Осенью готовились к зиме тщательно. Зимой отдыхали, сидели у тёплой печки.
В августе 1977 года Марина поняла, что беременна. Сказала Василию и Алёне сразу. Обе радовались несказанно. Василий тоже был счастлив. Будет ребёнок. Первый в его жизни. В апреле 1978 года Марина родила. Девочку здоровую, крепенькую. Роды были дома. Алёна принимала. Опыт кое-какой был от отца. Девочку назвали Екатериной. Катенька. Василий был счастлив безмерно. Ребёнок. Дочка. Он нянчил её постоянно, качал на руках, радовался каждой улыбке. Марина кормила дочку грудью, ухаживала заботливо. Алёна помогала сестре во всём. Втроём растили малышку любовно. Прошёл год быстро. Катя росла здоровой, весёлой, смышлёной девочкой. Бегала уже по пасеке на своих ножках, смеялась звонко.
В 1979 году Алёна тоже забеременела от Василия, сказала Марине и Василию, тихо, стесняясь. Обе сёстры обрадовались искренне. Василий тоже был счастлив. В мае 1980 года Алёна родила. Мальчика крепкого, здорового. Роды тоже дома. Теперь уже Марина принимала умело. Мальчика назвали Петром в честь деда Петра Семёновича — Петенька. Теперь в семье было пятеро человек: Василий Иванович, сорока восьми лет, Марина Петровна, двадцати восьми лет, Алёна Петровна, двадцати пяти лет, Катенька, полутора лет и Петенька, новорожденный. Жили все вместе дружно, работали на пасеке усердно. Дети росли здоровыми, счастливыми, любимыми.
Люди в ближайших деревнях знали, что на пасеке живёт Василий с двумя сёстрами Бортниковыми. Но что именно у них за отношения, не знали точно. Василий с Мариной и Алёной были осторожны. При посторонних вели себя сдержанно, ничего не показывали. Говорили всем, что Василий работает у них, помогает за плату.
Официально он был женат на Марине, а Алёна считалась её сестрой-помощницей. Что Алёна тоже была его женой неофициально, об этом знали только они трое и молчали. Но осуждать особо не осуждали, громко. Времена после войны были такие. Много вдов осталось одиноких, много детей-сирот. А тут хоть семья есть полная, пусть и необычная. Дети есть, отец есть, это главное. Василий с сёстрами жили тихо, скромно, никого не трогали. В деревню ездили редко, только за самым необходимым, за продуктами. Мёд свой отличный продавали в городе регулярно, деньги зарабатывали неплохие. Жили просто, но достойно.
Дети подрастали быстро. Катя пошла в школу начальную в деревне Подгорная. Там была школа четырёхлетка. Училась хорошо, прилежно. Петя тоже потом пошёл в ту же школу. Тоже учился хорошо, старательно. Проходили годы один за другим. Василий становился старше постепенно. Ему было уже за 50 лет. Марине за 30. Алёне почти 30. Но всё ещё были молодые относительно, крепкие, здоровые, жили хорошо, дружно, мирно. Василий любил обеих своих жён искренне, так он их называл про себя. Марина любила его глубоко и сестру свою родную. Алёна любила его нежно и сестру. Дети росли, зная твёрдо, что у них один папа хороший и две мамы любящие. Для них это было совершенно нормально, естественно.
В 1996 году Катя окончила среднюю школу. Поехала учиться дальше в город, в педагогическое училище. Хотела стать учительницей начальных классов, как когда-то давно хотела её мама Марина. Марина радовалась за дочку безмерно, гордилась ею. Петя тоже окончил восьмилетку через несколько лет после сестры. Пошёл учиться на пчеловода в сельскохозяйственный техникум районный. Хотел серьёзно продолжать семейное дело деда и отца. Работать на пасеке всю жизнь.
Время шло неумолимо. Василий старел. Ему было уже за 60 лет. Работать физически стало тяжелее. Марина и Алёна помогали ему.
Катя вышла замуж за учителя истории из соседнего райцентра. Доброго, умного мужчину. Переехала жить к нему. Марина и Алёна плакали горько. Дочка любимая уехала далеко. Но радовались за неё искренне. Нашла хорошего мужа.
Петя тоже женился вскоре на хорошей девушке Светлане из Подгорного. Привёл её на пасеку к родителям. Стали жить все вместе большой семьёй, теперь их стало шестеро: Василий, Марина, Алёна, Петя, его жена Света и потом их дети появились. Пасека продолжала работать успешно, процветала. Петя работал отлично, знал дело прекрасно. Василий учил сына терпеливо, передавал весь свой огромный опыт подробно.
В 2006 году Василий умер. Ему было 77 лет. Умер во сне, без мучений. Просто не проснулся однажды утром. Сердце остановилось. Марина и Алёна плакали безутешно долго. Похоронили его на кладбище в Подгорном. Пришли проститься многие люди, уважали Василия за честность, за трудолюбие, за доброту.
Марина и Алёна остались жить на пасеке дальше, вдвоём теперь без него. Жили вместе с Петей, его семьёй, помогали по хозяйству, нянчили внуков маленьких. Вспоминали Василия каждый день, с глубокой любовью, с огромной благодарностью.
Он дал им настоящую жизнь, семью, детей любимых, счастье искреннее.
Марина умерла в 2012 году. Ей было 63 года. Умерла от рака. Алёна ухаживала за сестрой до самого последнего дня её жизни. Похоронила рядом с Василием на том же кладбище.
Алёна умерла в 2017 году. Ей было 65 лет. Похоронили её рядом с Василием и Мариной на семейном участке.
Пасека осталась работать дальше. Петя продолжал семейное дело успешно. Потом его дети взрослые продолжили. Династия Бортниковых-Вязовых.
«Странная, необычная семья», — говорили в округе старики.
Но очень счастливая семья была. А это ведь самое главное в жизни человеческой.