— Витенька, я уже чемодан собрала!
Вика замерла с полотенцем в руках. Повернулась к мужу. Тот стоял в дверях ванной с таким видом, будто ему только что сообщили о конце света.
— Мам, ты что имеешь в виду? — осторожно спросил Витя.
— Ну как что! Вы же в Сочи едете, я слышала. И я поеду. Давно не отдыхала, колени болят, море нужно.
Вика положила полотенце на край ванны. Медленно. Очень медленно.
— Галина Петровна, — сказала она ровно, — мы с Витей едем вдвоём. Это наш отпуск. Мы за него заплатили.
— И что с того? Я лишняя, что ли? Родная мать — лишняя?!
— Мам, ну зачем ты так...
— Что — зачем?! Вика, ты имей совесть! Я сына вырастила, на ноги поставила, а теперь меня в отпуск не берут! Да я на вас всю жизнь положила!
Вика вышла на кухню. Налила воды. Выпила залпом.
За окном шумел двор, соседский мальчишка гонял мяч. Обычный майский вечер. А у неё на кухне сидела свекровь с уже собранным чемоданом — синим, огромным, с блестящими замками — и смотрела с видом человека, которому задолжали крупную сумму.
— Галина Петровна, билеты на двоих. Отель на двоих. Номер двухместный.
— Ну так доплатите! Или мне на диване лечь? Я не капризная, я понимаю.
— На каком диване?! — у Вики голос поднялся выше, чем она хотела. — Там нет дивана! Там кровать и тумбочки!
— Витенька, — свекровь повернулась к сыну, — ты слышишь, как она с матерью разговаривает?
Витя почесал затылок.
— Мам, ну правда, мы не планировали...
— Не планировали! — Галина Петровна всплеснула руками. — Значит, на турецкие шведские столы вы планируете, а мать родную — нет? Я последний раз на море была в девяносто третьем году. Ты помнишь, Витенька? Ты ещё потерялся тогда на пляже, я всё обыскала...
— Мам, при чём тут девяносто третий...
— А при том! При том, что мать о тебе всю жизнь думала, а ты о матери — вот так!
Вика смотрела на чемодан. Синий. Огромный. Он уже стоял в прихожей. Она даже не слышала, как его принесли.
— Галина Петровна, — сказала она тихо, — мы с Витей едем послезавтра. Ранний рейс. Билетов больше нет.
— Поищите.
— Нет билетов.
— Всегда найдутся. Вы просто не хотите искать.
Витя поймал взгляд жены. В этом взгляде было написано всё — и не одним словом.
— Мам, мы подумаем, — сказал он.
Вика ушла в спальню и тихо закрыла дверь.
Подумаем. Они подумают. А синий чемодан уже стоит в прихожей.
Ночью она лежала и смотрела в потолок.
— Вить.
— М?
— Ты серьёзно?
— Что — серьёзно?
— Подумаем. Ты это серьёзно сказал?
Он помолчал.
— Ну она же мать...
— Я знаю, что она мать. Я это знаю очень хорошо. Каждый день знаю. — Вика села на кровати. — Мы копили на этот отпуск восемь месяцев. Восемь, Витя. Я отказалась от новой шубы, ты не чинил машину. Мы хотели побыть вдвоём. Просто вдвоём.
— Ну одну неделю потерпеть...
— Терпеть?! — она уставилась на него. — Ты едешь в отпуск терпеть?
За стеной было тихо. Но Вика почему-то была уверена — свекровь не спит.
Утром Галина Петровна приготовила блины.
Это был плохой знак.
Блины она готовила только в двух случаях: когда что-то хотела получить или когда считала, что уже победила.
— Садитесь, я напекла, — сказала она с такой интонацией, будто только что спасла семью от голода.
Вика села. Взяла блин. Молча.
— Я звонила в кассу, — сообщила свекровь, намазывая сметану. — Есть один билет. На послезавтра. Ваш рейс, то же время. Дороговато, конечно...
Вика положила вилку.
— Вы уже позвонили в кассу.
— Ну а что ждать-то? Время идёт.
— Галина Петровна. Вы позвонили в кассу, не спросив нас.
— Я же не купила ещё! Просто узнала.
Витя старательно жевал блин и смотрел в тарелку.
— И кто платит за этот билет? — спросила Вика.
Свекровь подняла глаза:
— Ну вы же едете...
— Мы едем. На наши деньги. Которые мы заработали и восемь месяцев откладывали.
— Я пенсионерка, Вика! Ты это понимаешь? У меня пенсия одиннадцать тысяч! Куда я с такими деньгами?
— Но в Сочи вы хотите.
— Так с вами же!
— То есть за наш счёт.
Галина Петровна поджала рот. Потом сказала с обидой:
— Вот не думала, что невестка будет мне в лицо деньгами тыкать. Ви-тень-ка!
Витя поднял глаза. Посмотрел на мать, потом на жену.
— Мам, ну Вика права, мы не рассчитывали...
— Что — права?! Скажи ещё, что я прошу невесть чего! Просто побыть рядом с сыном, подышать морским воздухом! Или мне уже и это нельзя?!
— Можно, — сказала Вика. — Езжайте в Сочи. Снимите комнату. Там рядом с набережной есть недорогие варианты, я посмотрю. Будем видеться, вместе ходить на завтраки — но жить отдельно.
Тишина.
— Это как это — отдельно?
— Вот так. Вы — в своём жилье. Мы — в своём.
— Чтобы я, значит, одна где-то ютилась, пока вы в номере с кондиционером?
— Галина Петровна, в Сочи очень хорошие комнаты. С кондиционером тоже.
Свекровь встала. Собрала тарелки. Загремела ими в раковине с таким чувством, будто это были не тарелки, а претензии — каждая отдельно.
В аэропорту Галина Петровна появилась с синим чемоданом.
Вика увидела её у стойки регистрации и просто остановилась посреди зала.
— Мам. — Витя тоже увидел. — Ты... как ты здесь?
— На маршрутке доехала. Как ещё.
— Ты купила билет?!
— Ну а что — ждать, пока вы раскачаетесь? — Галина Петровна потянула чемодан к стойке. — Я же сказала, что есть один на ваш рейс. Вот я и взяла.
Вика почувствовала, как что-то сдвигается внутри — не злость даже, что-то другое, более холодное и очень спокойное.
— Вы купили билет, — сказала она. — На наш рейс. Никого не предупредив.
— Я взрослый человек!
— Где вы жить будете?
— Где-нибудь устроюсь. Не пропаду.
— Галина Петровна, — Вика говорила ровно, — там нет «где-нибудь». Там пик сезона. Там всё занято.
— Найдётся!
— На какие деньги?
Свекровь замолчала. Потом сказала, уже тише:
— Ну... вы же поможете.
И вот тут Вика замолчала. Надолго. Витя стоял рядом и молчал тоже — но как-то по-другому, виновато.
— Витя, — сказала Вика наконец, — скажи мне честно. Ты знал?
— Нет, я...
— Витя.
Он не ответил сразу. И этого было достаточно.
— Витя, ты знал, что она купила билет.
— Она позвонила вчера вечером, когда ты уснула...
— И ты не сказал мне.
— Я думал, может, само...
— Само. — Вика взяла свою сумку. Поправила ремень на плече. — Само рассосётся. Как всегда.
— Вик...
— Нет. — Она посмотрела на свекровь, потом на мужа. — Вы решили всё за меня. Оба. Ты позволил ей купить билет и промолчал. Она приехала в аэропорт с чемоданом, зная, что деваться некуда. Это не случайность. Это план.
— Какой план, Вика, что ты выдумываешь! — Галина Петровна повысила голос. — Я просто хотела отдохнуть!
— За мой счёт. Против моей воли. С вашего молчаливого согласия, — она кивнула на Витю.
В зале было шумно — объявляли посадку, катились чемоданы, где-то плакал ребёнок. А между ними троими стояла такая тишина, что Вика слышала собственное дыхание.
— Я лечу, — сказала она. — Одна.
— Что?!
— Одна. Вы с мамой разберитесь сами — где она живёт, на что, кто платит. Это ваша семья, Витя. Ты за неё отвечаешь. Вот и решай.
— Вика, не глупи...
— Я восемь месяцев откладывала на этот отпуск. Я заслужила море. Я лечу.
Она пошла к стойке регистрации. Спиной слышала, как свекровь говорит что-то Вите, как он её одёргивает. Не оборачивалась.
У стойки протянула паспорт.
Руки не дрожали.
В Сочи было +28 и запах магнолий.
Вика сидела на балконе с кофе и смотрела на море. Где-то внизу шумела набережная, кричали чайки, играла музыка из кафе.
Телефон лежал на столике экраном вниз.
Он звонил уже четыре раза. Три — Витя. Один — Галина Петровна.
Она взяла телефон только на пятый раз.
— Ты как? — спросил Витя. Тихо. Без предисловий.
— Хорошо, — сказала она. И это была правда.
— Мам улетела обратно. Я купил ей билет на вечерний рейс.
Вика молчала.
— Прости меня. Я должен был сказать тебе сразу.
— Да, должен.
— Я приеду завтра. Если ты... если ты не против.
За окном море блестело на солнце так, что больно смотреть. Вика прикрыла глаза.
— Приезжай, — сказала она. — Только один.
Она положила трубку. Взяла кофе. Он уже почти остыл — но всё равно хорошо.
Это был её отпуск. Наконец-то.