Лида услышала их раньше, чем увидела. Голос Светки — визгливый, торжествующий, перекрывающий гул электрички где-то за лесополосой:
— Дениска, не лезь в малину, потом!
Лида замерла с секатором над кустом лаванды. Половина одиннадцатого, суббота, она только-только дорезала отцветшие веточки в пучок — подвесить под навесом сушиться. Светку она не видела два года. С Витиных похорон.
И тут через забор — перевалившись животом — летит Светка. Цветастый сарафан, потная шея, в руках клеёнчатая сумка-тележка, набитая горшками с рассадой.
— Лидк! — заорала она с земли, отряхивая колени. — А ну открывай калитку, мы с детьми, у нас руки заняты!
За забором уже маячили трое. Старший, Денис, лет двенадцати, тащил картонную коробку с ботвой. Средняя девочка пыталась перекинуть через сетку огромную клетчатую сумку. Младший, лет четырёх, ревел в голос — застрял ногой в траве.
— Светлана, — сказала Лида ровно, не двигаясь с места. — Ты как сюда попала?
— Калитка же на щеколде только, я перелезла. Открывай давай, у меня там Олежка зацепился.
— Я спрашиваю — ты вообще как тут оказалась?
Светка наконец поднялась, отряхнула сарафан, посмотрела на бывшую невестку как на дурочку.
— Мама сказала, ты всё равно дачей не пользуешься, мы тут лето поживём. У нас же ремонт в квартире, я тебе говорила.
— Ты мне ничего не говорила. Мы с тобой два года не разговаривали.
— Ну мама же говорила. — Светка пожала плечами, будто это всё объясняло.
***
Мама — это Тамара Николаевна. Свекровь. Вернее, теперь уже никто, потому что Витя умер от инфаркта на сорок седьмом году, а Лида два года как одна. Дачу они с Витей покупали в две тысячи десятом, в кредит, пять лет выплачивали. Шесть соток в СНТ «Берёзка», домик в полтора этажа, гостевая времянка из бруса — Витя сам её строил, на майские. Лида помнит, как он там пилил, ругался себе под нос, и они пили квас из трёхлитровой банки.
Оформлено всё было на Лиду. Витя так захотел — у него к тому моменту уже был один кредитный хвост от прошлого брака, и он сказал: пусть на тебя, чтоб без вопросов. Светка тогда устроила скандал — мол, почему не на маму, мама же помогала. Хотя помогала Тамара Николаевна одним способом: приезжала на готовое и критиковала, что забор низкий и розы не той породы.
После похорон Тамара Николаевна сказала Лиде на сорок дней:
— Дачу-то, наверное, продавать будешь? Ты ж одна, тебе зачем.
Лида не ответила. Дачу продавать она не собиралась.
***
Олежка наконец перелез через забор — Светка перетянула его за подмышки, как мешок картошки. Денис уже стоял у крыльца основного дома, дёргал ручку.
— Закрыто, ма!
— Лидк, открывай!
— Светлана. — Лида положила секатор на скамейку. — Вы сейчас собираете свои сумки и уходите. Через калитку.
— Ты чего, дурная? — Светка засмеялась, как будто Лида пошутила неудачно. — У меня дети, у меня рассада, я кабачки везла из Москвы. Куда я разворачиваться буду?
— На электричку.
— Слушай, ну хватит вредничать. Мы во времянку пойдём, тебя трогать не будем. Ты в большом, мы в маленькой. Ну сколько можно эту обиду тянуть, Витьки уже два года нет.
Вот это «обиду тянуть» — Лида аккуратно положила секатор на скамейку.
— Какую обиду, Свет?
— Ну на маму. На меня. Что мы тогда из-за квартиры… ну, разговаривали резко.
«Резко разговаривали». Светка тогда на поминках, ещё пирог не остыл, отвела Лиду в кухню и сказала: тёть Лид, ты теперь же одна, тебе двушка зачем, давай ты в мамину однушку перебирайся, а мы с детьми в твою — нам с тремя в нашей не повернуться. И мамин участок ты переоформи на меня заодно, чтоб уж по-родственному.
Лида тогда вышла из кухни. Прошла мимо стола, мимо родственников, надела куртку и поехала домой. И с тех пор не отвечала ни на звонки, ни на голосовые сообщения, где Светка чередовала ругань и слёзы.
— Вы уходите, — повторила Лида. — Сейчас. Иначе я звоню в полицию.
— Да ты совсем поехала! Какая полиция, я тебе родная!
— Ты мне золовка. Бывшая.
— Не бывает бывшей золовки!
— Бывает всё, Света.
***
Пока они так стояли, Денис у крыльца наскучился. Лида краем глаза заметила, как мальчишка обходит дом, к времянке. Слышно было — дёргает дверь. Дверь там хлипкая, на навесном замочке, Витя ставил «от ветра, не от людей». Олежка ревел и тянул Светку за подол. Средняя девочка расстегнула клетчатую сумку и доставала оттуда детский надувной круг с фламинго.
— Ты что творишь? — Светка вдруг увидела, что Лида смотрит мимо неё. Обернулась. — Денис! Не лезь без спроса! Тётя Лида сейчас сама откроет.
— Тётя Лида не откроет, — сказала Лида. — Денис, отойди от двери.
Денис посмотрел на мать. Мать кивнула — иди, мол. И тогда Лида впервые повысила голос:
— Я сказала — от двери отошёл.
Денис вздрогнул и отошёл. Светка набычилась.
— Чего ты на ребёнка кричишь, он-то при чём.
— Он при том, что лезет в чужой дом.
— В какой чужой! Это Витькина дача!
— Это моя дача. На меня оформлена. С две тысячи десятого года.
Светка замолчала на секунду. Потом улыбнулась — приторно, как продавщица на рынке.
— Лид, ну ты подумай. Витька там домик годами строил. Мама ему деньги на брус давала. Это что, теперь всё твоё одной? А мы, значит, на улице?
— Какие деньги? — Лида правда удивилась. — Тамара Николаевна никаких денег не давала. Мы кредит брали, пять лет тянули.
— А мама говорила…
— Мама твоя много чего говорила.
***
Тут зазвонил телефон. Лида достала из кармана халата — на экране высветилось «Т.Н.». Тамара Николаевна. Лёгкая на помине.
Лида ответила. Включила громкую — пусть Светка слышит.
— Лидочка, доченька! — заворковала Тамара Николаевна. — Светочка доехала? Ты уж не серчай, не успела тебя предупредить, я ж знаю, ты добрая, ты поймёшь, у них там потоп в кухне, ремонт-то срочный…
— Тамара Николаевна. Какой потоп, какой ремонт. Вы зачем сказали Светлане, что она может тут жить?
— А куда им деваться-то, Лидочка? Трое детей, между прочим, Витенькины племянники, кровь же. Ну поживут с месяцок, тебе не убудет. Ты ж там сама раз в неделю появляешься.
— Я появляюсь, когда хочу. И это моё дело.
— Лидочка, ты чего так разговариваешь? Я тебе как мать…
— Вы мне не мать.
В трубке стало тихо. Потом Тамара Николаевна сказала уже совсем другим голосом, без сахара:
— Вот, значит, как заговорила. Витька в гробу перевернётся.
— Витя ничего не скажет, Тамара Николаевна. Витя умер.
И Лида сбросила.
***
Светка стояла красная. Дети чувствовали, что что-то не так, и притихли все трое — даже Олежка перестал реветь, стоял, ковырял пальцем в носу и смотрел на маму.
— Так, — Светка тряхнула головой. — Лидк, ну ты совсем уже. Я звоню маме, она тебе всё объяснит.
— Уже объяснила.
— Я с детьми! У меня рассада! Я кабачки в Москве везла, четыре часа в электричке, две пересадки! Ты что, не человек?
— Я просто хозяйка.
— Да какая ты хозяйка! Ты на чужом сидишь!
Светка развернулась, схватила свою тележку с рассадой, прошла мимо Лиды и направилась прямо к клумбе с лавандой. Лида не сразу поняла, что она задумала.
Лаванда у Лиды была главной её радостью. Витя смеялся: ты, говорил, не дачница, ты прованская мадам. Лида возила кустики из питомника под Серпуховом, рассаживала по периметру, мульчировала. В этом году впервые зацвели все девять кустов — фиолетовая стена вдоль южной дорожки.
Светка достала из тележки тяпку. Маленькую, складную.
— Раз ты не хочешь по-родственному, я тут сама всё устрою. Кабачкам солнце нужно, а тут эта твоя сирень какая-то.
— Лаванда.
— Да хоть рододендрон.
Светка наклонилась и поддела тяпкой первый куст. У корня. С хрустом.
Лида в этот момент поняла, что физически не в состоянии сдвинуться с места. Стоит и смотрит, как Светка выворачивает её лаванду — куст, второй, третий — и швыряет в сторону, к компостной куче. Земля летит в стороны. Денис подбежал помогать матери — деловито, по-хозяйски, будто всю жизнь тут эти кусты выкорчёвывал.
— Молодец, сынок, — пыхтела Светка. — Сейчас всё расчистим, ямки выкопаем, кабачки посадим, к августу с урожаем будем.
Четвёртый куст. Пятый.
***
Лида повернулась, зашла в дом, взяла с тумбочки телефон и набрала 112.
— Алло, СНТ «Берёзка», участок сорок семь, посторонние на участке, четыре человека, выламывают дверь, уничтожают мои насаждения. Хозяйка участка — я, документы при мне. Да, я одна. Адрес: Московская область, Раменский городской округ, СНТ «Берёзка»…
Светка через окно услышала. Вылетела на крыльцо.
— Ты что наделала, дура?! Я ж с детьми!
— Вот пусть полиция на детей и посмотрит.
— Лидка, я ж пошутила про лаванду, я ж только один куст…
— Пять кустов.
— Ну посажу обратно!
— Не посадишь. Корень оборван.
Светка села на ступеньку. Закрыла лицо руками. Олежка подошёл, прислонился к её колену.
— Мам, мы домой?
— Домой, Олежка. Домой поедем.
Денис стоял с тяпкой в руках и смотрел на Лиду с такой взрослой ненавистью, что Лиде на секунду стало не по себе. Двенадцать лет пацану, а взгляд — как у Тамары Николаевны.
— Тётя Лида, — сказал он. — Вы плохая.
— Может быть, Денис. Может быть.
***
Полиция приехала через сорок минут. За это время Светка успела собрать сумки, скомандовать детям, и они уже сидели на лавочке у калитки — снаружи, на улице. Когда подъехал уазик, Светка сделала вид, что они тут просто проходили мимо.
Молодой сержант посмотрел в её паспорт, в выписку из Росреестра, которую Лида хранила в файлике в тумбочке (Витя приучил — все важные бумаги в одном месте). Потом посмотрел на сломанные кусты лаванды у компостной кучи. Сфотографировал.
— Это вы выкопали? — спросил он Светку.
— Я случайно. Я думала, это сорняк.
— Сорняк с фиолетовыми цветами?
— Я в ботанике не разбираюсь.
Сержант вздохнул. Спросил у Лиды, будет ли она писать заявление о повреждении имущества. Лида подумала секунду.
— Буду.
— Лидка! — взвилась Светка. — Ты с ума сошла! У меня трое детей! Меня же на учёт поставят!
— На учёт ставят не за это.
— Лидка, ну Лидка же! Мы тётки, мы родные, ну хватит уже!
— Свет. Тебе сорок четыре года. Веди себя соответственно.
Светка ещё что-то кричала, потом плакала, потом снова кричала. Сержант записал её данные, объяснил процедуру. Тамара Николаевна звонила Лиде шесть раз — Лида не брала. Потом пришло голосовое на тридцать секунд, Лида не открыла.
К пяти вечера на участке стало тихо. Светка с детьми уехала на электричке в шесть пятнадцать — Лида знала расписание наизусть. Сержант перед отъездом сказал:
— Вы это, женщина, замок на калитку поставьте получше. И на времянку тоже. Если опять полезут — сразу нам звоните, у нас уже всё запротоколировано.
— Поставлю.
***
Лида закрыла калитку. Подошла к выкорчеванным кустам. Лаванда лежала кучкой, корни вывернуты, на некоторых ещё держалась земля. Лида присела на корточки и стала перебирать — этот, может, ещё приживётся, если посадить сегодня и притенить. Этот вряд ли — корень оборван у самой шейки. Этот пополам.
Из девяти кустов спасти можно было, дай бог, два.
Лида сидела на корточках долго. Колени затекли. Где-то на соседнем участке заработал триммер. Пахло сломанной лавандой — резко, лекарственно, не как когда она цветёт, а как когда её ломают.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Светки:
«Ты ещё пожалеешь. Мама тебя проклянёт».
Лида прочитала. Не ответила.
Потом встала, пошла в сарай, взяла лопату, новые горшки и пакет грунта, который купила ещё в апреле «про запас». Вернулась к компостной куче. Выбрала два куста — те, у которых корень был покрепче. Обрезала секатором повреждённые концы. Засыпала свежей землёй в горшки. Полила.
Поставила горшки в тень, под навес, рядом с пучком той самой лаванды, которую утром срезала на сушку.
Села на ступеньку крыльца. На соседнем участке всё стрекотал и стрекотал триммер.