— Нет, ты посмотри на это! — Валентина Николаевна поставила кастрюлю на стол с таким грохотом, что ложки в стакане зазвенели. — Я три дня квас ставила! Три дня, Серёжа!
Муж не поднял голову от телевизора.
— Слышишь меня вообще?
— Слышу, слышу.
— И что молчишь?
— А что говорить? — Сергей Иванович потянулся за пультом. — Окрошка и окрошка. Жара на улице, самое оно.
— Самое оно! — Валентина фыркнула, открыла холодильник, посмотрела внутрь и закрыла. — Твоя мать звонила утром.
— И чего?
— Едет. С Толиком.
Вот тут Сергей Иванович наконец повернул голову.
— Когда?
— Часа через два сказала. — Валентина вытащила из холодильника пучок редиски, бросила на разделочную доску. — Я не звала, заметь. Сама напросилась. Говорит, у вас наверное окрошка, мы тоже хотим.
— Ну и хорошо. Чего ты?
— Чего я? — Нож опустился на редиску резко, отрывисто. — Квас на двоих стоял, Серёжа. На двоих. Яиц четыре штуки. Колбасы полпалки.
— Так докупи.
— Докупи! — Валентина обернулась. — Ты сам и иди докупи. Ноги есть, магазин за углом. Или ты в выходной только диван греть умеешь?
Сергей Иванович встал. Медленно, с достоинством, как человек, которого несправедливо обвиняют.
— Дай список.
— Голова на что?
— Валь.
— Колбаса варёная, яйца, огурцы свежие, укроп. Сметану возьми, у нас кончилась. И квас, только смотри — не этот, который ты в прошлый раз притащил, он кислый как уксус.
— Какой брать?
— Нормальный!
Дверь закрылась. Валентина постояла, потом открыла окно. Июль давил на город как утюг, и даже сквозняк не помогал — просто гонял горячий воздух из угла в угол.
Свекровь она ждала как зубную боль. Неизбежно, неприятно и всегда некстати.
Антонина Васильевна была женщиной крупной, громкой и имела твёрдое мнение по любому поводу. По поводу окрошки — особенно.
Они приехали через полтора часа. Толик — младший брат Сергея, тридцать два года, живёт у матери, работает «по-разному» — втащил в прихожую пакет.
— Мы арбуз привезли! — объявила Антонина Васильевна с порога, целуя воздух рядом с щекой Валентины. — На десерт. Жарища-то, господи. Валь, у тебя что, кондиционера нет до сих пор?
— До сих пор.
— Серёжа, ну как так можно. Жена мучается.
— Мам, — сказал Сергей.
— Что мам? Я говорю. — Антонина Васильевна прошла на кухню, огляделась. — О, квас уже стоит. Сама ставила?
— Сама.
— На чём?
— На хлебе.
— А я на сухариках делаю. Насыщеннее получается. Ты попробуй в следующий раз.
Валентина порезала колбасу и ничего не ответила.
— И огурцы как режешь? — Антонина заглянула через плечо. — Крупновато. Окрошка любит мелкий нож.
— Антонина Васильевна, я двадцать лет окрошку делаю.
— Ну и я двадцать лет замечаю, что крупновато. — Свекровь присела на табуретку. — Толик, не стой, помоги чем-нибудь.
Толик взял с тарелки кружок колбасы и съел.
— Вот спасибо, — сказала Валентина.
— Да я одну штучку. — Толик пожал плечами. — Есть хочу, с утра не ел.
— А дома еды нет?
— Мам вчера не готовила.
— Я вчера ноги отбила в поликлинике, — вставила Антонина. — Очередь три часа. Да ещё эта, как её, регистраторша — хамка редкостная. Я говорю, запишите меня, а она...
— Мам, потом расскажешь, — перебил Сергей.
— Почему потом? Валя же слушает.
Валентина слушала. Резала яйца. Считала про себя — раз, два, три. На пятом яйце свекровь добралась до сути.
— В общем, я ей говорю — это безобразие. А она мне — не нравится, жалуйтесь. Вот как разговаривают! Серёжа, ты бы написал куда-нибудь. Ты же грамотный.
— Куда писать, мам.
— Ну куда пишут. В министерство.
— В министерство здравоохранения из-за регистраторши?
— А что? Пусть знают!
Толик снова потянулся к тарелке с колбасой. Валентина убрала тарелку в холодильник.
Окрошку разлили по тарелкам в начале второго. Антонина Васильевна сидела во главе стола — так получилось само собой, она просто пришла первой и заняла место.
Попробовала. Отложила ложку.
— Квас кисловат.
— Нормальный квас, — сказал Сергей.
— Серёженька, я говорю — кисловат. Я что, не чувствую?
— Мне нравится, — сказал Толик с полным ртом.
— Тебе всё нравится, — отрезала мать.
Валентина ела и смотрела в тарелку. Редиска хрустела. За окном надрывался чей-то вентилятор.
— Огурец свежий? — спросила Антонина.
— Только утром купленный.
— Что-то водянистый.
— Жара, Антонина Васильевна. Огурцы в жару водянистые.
— Раньше не были.
Валентина подняла голову.
— Раньше?
— Ну, раньше огурцы были плотнее. Вкуснее. Сейчас всё не то.
— Раньше, — повторила Валентина медленно, — и трава была зеленее, и квас слаще, и невестки, наверное, скромнее?
За столом стало тихо. Толик перестал жевать. Сергей посмотрел на жену.
Антонина Васильевна промокнула губы салфеткой.
— Ты это к чему?
— К тому. — Валентина встала, собрала свою тарелку. — Я три дня квас ставила. Я с утра резала. Я вас не звала, но накормила. И если окрошка кисловата — следующий раз делайте сами.
Она ушла на балкон. Прикрыла дверь, но не закрыла — слышно было всё равно.
— Обиделась, — констатировал Толик.
— Помолчи, — сказал Сергей.
— Я правду говорю.
— Сынок, — начала Антонина, — я же просто...
— Мам. Ешь окрошку.
Валентина стояла на балконе, смотрела вниз на двор. Бабка с первого этажа поливала герань. Мальчишки гоняли мяч у гаражей. Жизнь шла как шла — медленно, по-летнему, никуда не торопясь.
Дверь за спиной скрипнула.
— Валь, — Сергей встал рядом. — Ну ты чего.
— Ничего.
— Она не со зла.
— Я знаю. — Валентина не обернулась. — Она никогда не со зла. Просто само выходит.
Помолчали.
— Окрошка правда хорошая, — сказал Сергей. — Я вторую тарелку взял.
— Видела.
Он взял её за руку. Просто так, без слов. Подержал.
— Толик арбуз режет, — сообщил через минуту. — Семечки везде.
— Ещё убирать.
— Ну да.
Валентина чуть усмехнулась — против воли, краем губ.
— Иди скажи ему, чтоб над раковиной резал. А то знаю я его.
Сергей ушёл. Она ещё немного постояла на балконе — пока внизу бабка не закончила с геранью и не ушла, пока мяч не закатился за гаражи.
Потом вернулась на кухню.
Антонина Васильевна мыла тарелки. Сама, без просьб. Спина прямая, движения аккуратные.
— Я добавки налью? — спросила она, не оборачиваясь. — Если не возражаешь.
— Налейте, — сказала Валентина. — Квас в холодильнике.