В преддверии конференции по политической теологии возможных миров, которая состоится уже через две недели (программа доступна на сайте ЦФС ВШЭ), хотелось бы сказать несколько слов про саму возможность политико-теологического прочтения философии Альтюссера. Не секрет, что сам Альтюссер вырос в католической среде и даже одно время был активным членом католических молодежных организаций. Некоторые исследователи (например, Антонио Негри) отмечают, что определенные структуры мысли Альтюссера сохраняют следы его религиозного прошлого, даже если сам он их впоследствии отрицал. В целом, я уже много раз писал, что его отношение к католицизму и к религии в целом постоянно менялось на протяжении всей жизни (в одних текстах он полностью отвергал любую связь с религиозным дискурсом, а в других, напротив, подчёркивал важность общей борьбы против капитализма). Но означает ли это, что в основании его мысли лежали вполне себе религиозные мотивы, которые на определённом этапе просто утратили внешнюю связь с католицизмом?
Прямого влияния католицизма на критику Альтюссером Маркса и Гегеля нет, но структурные аналогии, в целом, представляются возможными. Его философия – это материалистическая критика гегельянства, в основании которой находится мысль о контингентности. Сама идея множества миров, каждый из которых имеет собственную логику развития, и который теоретически мог бы развиваться как ни в чём не бывало, присутствовала ещё в текстах католических теологов, вступивших в будущем в полемику с протестантами. Так, уже у Иоанна Дунс Скота можно обнаружить идею о контингентности мира как следствия абсолютной свободы Творца (прямой антипод протестантскому предопределению). В более поздний период протестантская концепция перешла в секуляризированную форму исторического телеологизма. В частности, для Гегеля возможный мир — тот, который необходимо реализуется в соответствии с изначальным содержанием. История, таким образом, рассматривается как закономерное разворачивание Духа (отсюда и происходит светская идея предопределенности). Можно сказать, что сам способ мышления Альтюссера мог сохранить следы католического мировоззрения (неприятие телеологизма и любых видов имманентной эсхатологии у него можно найти ещё в самых ранних произведениях).Так что это не совпадение, но и не прямое заимствование – скорее, бессознательное воспроизведение теологических схем в секулярной форме, что типично для многих постхристианских философов (как, например, для Хайдеггера или Деррида).
По сути здесь можно проследить определённый сдвиг в христианской эсхатологии — переход от историко-апокалиптического ожидания к трансисторической теологии, что особенно ярко выражено у Августина. В своём изначальном виде это предполагало отказ от идеи Тысячелетнего царство (общества, в котором отвергается финальный акт освобождения). Вместо этого предполагается концепция "темпоральности без гарантий" — история не имеет предзаданного конца, как у Августина Царство Божие не реализуется в истории. Следует напомнить, что от идеи коммунизма Альтюссер так и не отказался даже в самом конце жизни.
В настоящее время связь марксизма с эсхатологическим пониманием истории становится частым поводом для критики учения Маркса. В частности, Якоб Таубес писал о том, что эсхатологическое измерение времени предполагает движение исключительно в одном направлении с определённой конечной судьбой человека и всего сущего. Именно в данном ключе сам Таубес рассматривал марксистское понятие коммунизма как разновидность эсхатона (конца старого мира). Среди большинства марксистов данная дискуссия, однако, ограничивалась сведением движения в сторону коммунистического общества к области существования неких "имманентных законов" общественно-экономического развития. В то же самое время представители альтюссерианской школы оказались первыми сторонниками марксизма, которые всерьёз занялись критическим анализом проекта коммунистической эсхатологии, связывая её с гегельянским наследием, которое в свою очередь основывалось на элементах протестантского дискурса.
В интерпретации Эрика Фёгелина, идущей от Иоахима Флорского, гегельянство и марксизм — это секуляризованные формы хилиазма. История здесь наделена имманентным "эйдосом" (Абсолютный Дух, Коммунизм), который раскрывается через диалектику и неизбежно ведет к финальному состоянию спасения ("Царство Свободы", "рай на земле"). Это имманентное искупление — ключевая черта политического гностицизма. Католическое богословие настаивает на трансцендентности спасения. Царство Божие "не от мира сего". История не обладает имманентным спасительным смыслом; её конец — это трансцендентный акт Бога (Второе пришествие и Суд), а не логическое завершение исторического процесса. Католицизм ждет конца истории, но не как её имманентной цели. Исходя из этого, можно сказать, что Альтюссер атаковал именно эту "теологическую" сердцевину гегельянства в марксизме. Его концепция радикальное отрицание эсхатологии или "процесс без субъекта" — это радикальное отвержение любой провиденциальной логики. История для Альтюссера — это не воплощение замысла (Божьего или диалектического), а "чистый" процесс, определяемый сложным переплетением столкновений атомов в пустоте. Это прямая атака на гностический эйдос истории.
Что такое «возможный мир» в данном контексте? Для Гегеля возможный мир — тот, который необходимо реализуется в соответствии с логикой Абсолюта. Для Альтюссера возможный мир — это мир "инаковости": мир, который мог бы быть совсем иным. Абсолют в этом плане скорее просто разбивается на множество осколков, которые лишь косвенно связаны друг с другом. Это пространство чистой потенции, не скованной предопределением. То есть Альтюссер берет у католической мысли (хотя, конкретно в этом тезисе и стоит усомниться) идею контингентности, но отбрасывает образ Бога. Что остается? Мир, управляемый структурами и случаем, а не Провидением. Это "мир без Бога, но с католической логикой устройства". Такая философия истории дает основание для политического действия. Если история не предопределена (не протестантская предопределенность) и не является проекцией субъекта (не фейербахианство), то она открыта для революционной контингентности — столкновения обстоятельств. И вот здесь уже начинаются проблемы так как такую концепцию политически можно при желании развернуть абсолютно в любую сторону, но об этом как-нибудь в следующий раз.